Райнер Рильке Розовая гортензия

Розовая гортензия
Откуда розоватый цвет? Кто знал,
Что накопился он в соцветьях этих?
Так вещи обнажают суть для света,
Которую блеск золота скрывал.

За цвет они не просят ничего.
Останется ли в воздухе улыбкой?
И есть ли ангелы, чтобы принять его,
Когда он станет ароматом зыбким?

А может, отдают они свой цвет,
Чтоб никогда не знал об увяданье.
Зелёные, в час с розовым прощанья,
Белеют листья, загрустив, в ответ.

старый вариант
Розовая гортензия
Откуда у гортензий этот цвет?
Кто знал, что станет он соцветий утешеньем?
Освобождаются от позолоты украшенья,
Старея от прошедших зим и лет.

Не просят за свой цвет они вниманье,
Исчезнут, или будут улыбаться?
Найдут ли в себе ангелы желанье
Хранить их запах в воздухе стараться?

А может, дряхлости цветы не ждут,
Чтоб не унизить цвет свой увяданьем,
Зелёная листва, из состраданья
Бела, когда соцветья опадут.

второй
Откуда у гортензий этот цвет?
Кто знал, что станет он соцветий утешеньем?
Освобождаются от позолоты украшенья,
Старея от прошедших зим и лет.

Не просят за свой цвет они вниманье,
Исчезнут, или будут улыбаться?
Найдутся ль ангелы, чтобы из состраданья
Хранить их запах в воздухе пытаться?

А может, дряхлости цветы не ждут,
Чтоб не унизить цвет свой увяданьем,
Зелёная листва, из состраданья,
Бела, когда соцветья опадут.
Это мой третий вариант перевода стихотворения Райнера Марии Рильке «Rosa Hortensie» («Розовая гортензия»). Это не столько описание цветка, сколько философское размышление о красоте, её хрупкости и исчезновении.

Основные смыслы и образы стихотворения
Цвет как тайна и утешение. Строка «Откуда у гортензий этот цвет?» — это не вопрос ботаники, а изумление перед даром красоты, у которого нет очевидной прагматической причины. Розовый цвет здесь — не просто пигмент, а нечто, что «становится соцветий утешеньем». То есть красота утешает само растение или того, кто на него смотрит.
Сравнение цветов с позолоченными украшениями, которые «освобождаются от позолоты», подчёркивает эфемерность красоты. Позолота стирается от времени и использования, так же и цвет гортензии недолговечен. Но в этом нет трагедии: цветы «не просят за свой цвет они вниманье», они проявляют своего рода скромность и смирение.
Вопросы об ангелах, которые могли бы «хранить их запах в воздухе», вводят мотив попытки спасти прекрасное от исчезновения. Это можно трактовать и как роль искусства, поэзии: поэт словно пытается удержать мгновение красоты в словах.
Идея о том, что цветы «дряхлости не ждут, чтоб не унизить цвет свой увяданьем», наделяет растения почти человеческой гордостью. Они как будто предпочитают исчезнуть, не показывая своего угасания.
Финал, где «зелёная листва, из состраданья, бела, когда соцветья опадут», говорит о смене состояний. Листва здесь как будто сопереживает цветам, а белизна может символизировать пустоту, зиму, забвение или даже очищение.
Особенности перевода Николая Самойлова
Перевод Самойлова адаптирует сложную, почти неуловимую интонацию Рильке для русского читателя, иногда усиливая драматизм:
Лексика высокого стиля. Слова вроде «утешеньем», «украшенья», «дряхлости» придают стихотворению торжественность и философскую весомость, характерную для русской поэтической традиции.
В оригинале Рильке скорее созерцает тайну, а в этом переводе появляются более активные, эмоциональные мотивы — например, «сострадание» листвы или «унижение» цвета, которых в немецком тексте нет, но они делают образ понятнее и ближе русскому читателю.