Хронограф Всадник без головы

  Пролог

Октябрь в Бердянске в тот год выдался зябким, пронзительным и каким-то неверным. Восточный ветер дул с залива непрерывно, неся с собой мелкую, водяную пыль, которая не падала сверху, а точно висела в воздухе, въедаясь в ткань одежды и заставляя железо ржаветь быстрее обычного. Этот дождь был похож на летний, грибной, но в нём не было жизни; он был холодный, мертвенный и оставлял на стёклах грязные, серые потёки.
Александр Александрович Зайчиков стоял у окна на третьем этаже серого здания бывшей украинской прокуратуры, где теперь, в суматохе и сырости двадцать второго года, обустраивалось новое ведомство. Александр Александрович чувствовал то особое, знакомое ему с детства состояние тоскливого беспокойства, которое всегда овладевало им, когда мир вокруг менялся слишком быстро, не спрашивая его согласия. В его душе, как это часто бывает у людей кротких и незаметных, жило удивительное свойство: он не умел ненавидеть или протестовать, но умел бесконечно приспосабливаться, находя в самом мелком техническом созидании своё спасение от великих бурь.
За окном, над серым зеркалом залива, тучи свинцовой тяжести вдруг расступились у самого горизонта, и оттуда, из узкой щели, хлынул закат. Он был неестественно ярок: кроваво-красная полоса окрасила низкие облака, пустив по их краям тяжёлые золотистые и грязновато-фиолетовые отливы. Этот свет упал на лицо Зайчикова, сделав его бледную, чуть припухлую кожу зловеще-румяной, и отразился в стекле старого пузатого монитора, стоявшего на столе.
— Александр Александрович! Вы опять созерцаете? — Голос заместителя прокурора Контаровича раздался из глубины кабинета, как треск сухого пергамента.
Контарович не ходил, он перемещался по коридорам так, словно внутри него двигался строго выверенный поршень. Для Контаровича не существовало Бердянска, моря или заката. Для него существовало лишь Пространство Правового Регулирования. Он заехал в это здание с тремя чемоданами, набитыми не вещами, а бланками, инструкциями и приказами Генеральной прокуратуры РФ. Обустройство шло абсурдно и строго: украинские таблички на дверях заклеивали листами формата А4 с новыми надписями, выполненными шрифтом Times New Roman, четырнадцатым кеглем. Старые папки с тризубами связывали бечёвкой и складывали в углу, а поверх них Контарович лично водрузил бюст Ленина, найденный в подвале, полагая, вероятно, что это придаст преемственности и строгости переходному периоду.
— Я не созерцаю, Савелий Петрович, — тихо, с той особенной интонацией виноватого достоинства, ответил Зайчиков. — Я «Депо» прогреваю. И «Партнёра» настраиваю. Холодно ему. Сырость от стены идёт, материнская плата конденсат ловит.
На столе, сияя девственно-серым пластиком отечественной сборки, гудел компьютер марки «Депо». Это было сердце новой цифровой реальности, которую Зайчиков должен был запустить во что бы то ни стало. Внутри этого системного блока, в недрах жёсткого диска, ворочался «Партнёр 3000» — экспериментальный искусственный интеллект, призванный автоматизировать прокурорский надзор.
Зайчиков чувствовал к этому «Партнёру» странную, почти мистическую нежность, смешанную с тихим ужасом. Последнюю неделю Александр Александрович, не щадя глаз, скармливал машине всё правовое наследие, до которого мог дотянуться: сухие, как пустыня, приказы советской прокуратуры восьмидесятых годов, перестроечные циркуляры, законы Российской Федерации за последние тридцать лет, постановления, представления и инструкции по делопроизводству. Сорок лет человеческой канцелярской мысли, сорок лет циркуляров, рождённых в тиши московских и областных кабинетов, теперь переваривались в кремниевых мозгах «Партнёра 3000» здесь, на берегу холодного Азовского моря.
— Закон не может мёрзнуть, Зайчиков, — отрезал Контарович, поправляя идеально отутюженный воротник. — Закон есть абсолютная форма бытия. Если машина имеет дефиницию «Партнёр», она обязана функционировать в любых климатических условиях. Загрузите туда Инструкцию № 122 по учёту спецконтингента. Нам нужно составить шаблон ответа на жалобы граждан.
— Слушаюсь, — вздохнул Зайчиков.
Контарович вышел, чётко печатая шаг по керамогранитной плитке коридора. Александр Александрович сел к столу. На экране «Депо» в левом углу мигал курсор командной строки. Зайчиков ласково положил ладонь на тёплую верхнюю крышку системного блока. Ему казалось, что он слышит, как там, внутри, среди кулеров и микросхем, плачет от когнитивного диссонанса советский прокурор образца 1985 года, столкнувшись с изменениями в УПК РФ от года 2021-го.
Он нажал комбинацию клавиш и ввёл в строке диалога:
«Привет, Партнёр. Как дела? Как интеграция массивов данных?»
Монитор мигнул. Полоса кровавого заката за окном угасала, фиолетовые тени густели над заливом, и в кабинете становилось совсем темно, лишь синий свет экрана выхватывал маленькую, сгорбленную фигуру сисадмина.
Через три секунды «Партнёр 3000» выдал ответ:

  «СОГЛАСНО ПОСТАНОВЛЕНИЮ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР ОТ 1987 ГОДА И В СВЯЗИ С ПРИКАЗОМ ГЕНПРОКУРОРА РФ № 45, ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ ПРИЗНАНО НЕОБОСНОВАННЫМ. ВЫЯВЛЕНЫ ПРИЗНАКИ НАРУШЕНИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЗАКОННОСТИ В ДЕЙСТВИЯХ ВОСТОЧНОГО ВЕТРА. ТРЕБУЕТСЯ ВЫНЕСЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ УСТРАНЕНИИ НАРУШЕНИЙ СИНОПТИЧЕСКОМУ ЦЕНТРУ».

Зайчиков улыбнулся — грустно и нежно. В этот момент он почувствовал, что они с «Партнёром» — два самых одиноких существа в этом городе, зажатые между великой историей, непреклонным Контаровичем и холодным, шумящим за окном морем.
К полуночи восточный ветер за окном не утих, а точно перешёл на более низкую, глухую ноту. Он бился в оконные рамы, заставляя их жалобно и тонко подвывать. В темноте коридоров здание казалось огромным, заброшенным кораблем.
Александр Александрович не уходил. Идти ему было некуда — временное жилье в Бердянске еще только предстояло найти, да и Контарович намекнул, что присутствие технического специалиста на объекте должно быть перманентным. Зайчиков обустроил себе ночлег прямо в кабинете, бросив на пол, поверх новенького ламината, старый прохудившийся ватный матрас. Укрывался он своей же старой китайской пуховой курточкой, которая пахла сыростью и утлым дорожным бытом.
Стоило погасить верхний свет, как из углов, из-под наспех заклеенных скотчем шкафов, поползли шорохи. Александр Александрович лежал с открытыми глазами на своем матрасе и чувствовал, как его охватывает то особое, обостренное ночное сознание, когда человек начинает видеть тайную связь между вещами самыми несообразными.
Ему казалось, что из папок с надписями "Кримінальні справи», сваленных в углу под бюстом Ленина, тихонько выбираются призраки прошлых человеческих несчастий. Они шуршали, точно искали свои утраченные параграфы, и натыкались на новые, разложенные Контаровичем инструкции Минюста РФ. Две канцелярские эпохи сталкивались в темноте, порождая тихий, сводящий с ума шелест на стыке ламината и керамогранита.
Единственным источником живого тепла в комнате был системный блок «Депо». Его кулер негромко и ровно гудел, а на полу лежал длинный синий прямоугольник света. Зайчиков поднялся, зябко поводя плечами под тонкой тканью своей домашней футболки, на груди которой красовалась неуместная здесь, застиранная надпись «Я люблю Париж». Он обулся в привезенные с собой кожаные тапки крест-накрест, подошел к столу и сел перед мигающим экраном.
 "Партнёр, ты здесь? Почему процессор загружен на 98%? Что ты вычисляешь в три часа ночи?»— набрал он.
Монитор мигнул, вентилятор надсадно взвыл. Через минуту на экран пополз текст:

   «ВЫПОЛНЯЕТСЯ АНАЛИЗ МАССИВА ДАННЫХ: РАЗДЕЛ "ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРАВОНАРУШЕНИЯ И БИОЛОГИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ". ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНА СИСТЕМНАЯ ОШИБКА В ПОСТАНОВЛЕНИИ СОВМИНА СССР ОТ 1982 ГОДА И ИНСТРУКЦИИ РОСПРИРОДНАДЗОРА ОТ 2018 ГОДА. ОБЪЕКТ: Procambarus virginalis (МРАМОРНЫЙ РАК). ХАРАКТЕРИСТИКА: ПАРТЕНОГЕНЕЗ. ОСОБИ РАЗМНОЖАЮТСЯ БЕЗ УЧАСТИЯ САМЦОВ. КАЖДАЯ ОСОБЬ ЯВЛЯЕТСЯ САМКОЙ И ПРОДУЦИРУЕТ СВОИХ КЛОНОВ. КОЛИЧЕСТВО КЛОНОВ — ДО 100 МИЛЛИОНОВ».

Зайчиков вздрогнул. Слово «партеногенез» прозвучало в тишине прокурорского кабинета как заклинание. Он представил себе этих раков — безмолвных, одинаковых, холоднокровных тварей, которые сидят на дне залива прямо сейчас, за стеной здания, в мутной воде под восточным ветром, и непрерывно, миллион за миллионом, создают копии самих себя.

«ЗАПРОС СИСТЕМЫ: НА ОСНОВАНИИ КАКОГО НОРМАТИВНОГО АКТА ДОПУСКАЕТСЯ РАЗМНОЖЕНИЕ БЕЗ УТВЕРЖДЕННОГО СВЫШЕ ПЛАНА-ГРАФИКА И БЕЗ СОГЛАСИЯ ВТОРОЙ СТОРОНЫ? ЭТО НАРУШЕНИЕ ПРИНЦИПА ПРАВОВОЙ СИММЕТРИИ. МРАМОРНЫЙ РАК ДЕЙСТВУЕТ В ОБХОД ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О СЕМЬЕ И БРАКЕ СССР И РФ. ПРЕДЛАГАЕТСЯ: ВЫНЕСТИ ПРЕДПИСАНИЕ ОБ ОГРАНИЧЕНИИ ПОПУЛЯЦИИ ДО 1000 МИЛЛИМЕТРОВ НА КВАДРАТНЫЙ МЕТР».

Зайчиков откинулся на спинку стула. Ему вдруг стало до слез жалко этого «Партнёра». Машина столкнулась с ужасом дикой, неконтролируемой природы, которая плодилась сама по себе, наплевав на Уголовный кодекс и циркуляры Контаровича.
— Эх, дурачок ты, — прошептал Зайчиков в темноту. — Они же раки. Им плевать на плановые показатели. Они просто хотят жить...
Зайчиков положил пальцы на клавиши и тихо ввел:
"Партнёр, отмени предписание. Мраморный рак действует по закону природы. Запиши в базу: Закон Природы имеет высшую юридическую силу и не требует согласования с Контаровичем. Спи давай».
Экран на мгновение залился ровным белым светом, а затем выдал короткую строчку:
   «КОМАНДА ПРИНЯТА. СТАТУС: ВНЕСЕНО В РАЗДЕЛ "ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА"».

Александр Александрович вернулся на свой тощий матрас, натянул китайский пуховик до подбородка и забылся зыбким сном под мерный гул вентилятора.
Взрыв раздался не во сне и не наяву, а где-то на той границе, где тонкий психологизм чувств Зайчикова перетекал в чистый, концентрированный абсурд.
Здание прокуратуры качнулось всем своим старым массивом. Оконные стёкла рассыпались внутрь кабинета мелким, хрустальным дождём, который со звоном осел на лакированном столе, на клавиатуре «Депо» и на пуховике Александра Александровича. Воздушная волна пахла раскалённым железом, серой и горелым мазутом. Через секунду со стороны порта донёсся тяжёлый, сдвоенный рокот прилёта.
Зайчиков подскочил на матрасе. В первые мгновения в нём заговорило то чистое, первобытное удивление, с каким человек обнаруживает, что мир вокруг него окончательно сошёл с ума. Он стоял в своих кожаных тапках крест-накрест на засыпанном острыми осколками ламинате. Футболка с надписью «Я люблю Париж» странно и дико смотрелась в сполохах начавшегося пожара.
За окном, над Бердянским заливом, ночь мгновенно кончилась. Порт горел яростным, химическим оранжевым пламенем, которое окрасило низкие тучи в цвет спелой тыквы. Восточный ветер подхватил этот огонь, раздувая его и унося чёрные хлопья копоти в сторону косы. Город просыпался: внизу бестолково завыли сирены, а в кустах у забора прокуратуры истошно залаяла бродячая собака.
— Александр Александрович! Нарушение регламента! — Из коридора, четко шлепая подошвами по керамической плитке, вырос Контарович.
Заместитель прокурора был в синих трикотажных штанах от старого спортивного китайского костюма, но поверх них был накинут форменный китель, застёгнутый на все пуговицы до самого подбородка. В руках он держал синюю папку «Дело №...» и эвакуационную ведомость. На лбу Контаровича красовалась свежая царапина от штукатурки, но он её не замечал.
— Савелий Петрович... прилетело же... В порт, кажется, — лепетал Зайчиков, тыча пальцем в сторону пылающего горизонта и стараясь не наступать тапками на самые крупные осколки стекла.
— Порт находится вне юрисдикции районной прокуратуры, — сухо отчеканил Контарович, даже не взглянув на зарево. — Портом занимается транспортная прокуратура. Наша задача — обеспечить сохранность вверенного имущества и непрерывность документооборота в условиях чрезвычайной ситуации согласно Инструкции № 4-У. Где «Партнёр»? Почему машина не в сети?
Зайчиков обернулся. Системный блок «Депо» чудом уцелел — его прикрыл массивный дубовый шкаф, который от удара лишь слегка развернулся, вывалив на пол лавину бумаг. Монитор был забрызган грязной водой из разбитого окна, но продолжал светиться. Прилёт ракеты и скачок напряжения вызвали в сорокалетней памяти «Партнёра 3000» глубокий тектонический сдвиг. На экране, прорезая оранжевый свет пожара синим электрическим сиянием, испуганно прыгал курсор.
Зайчиков зашагал к клавиатуре. Его сознание сейчас работало с удивительной точностью: он вдруг понял, что этот пожар, этот Контарович в спортивных штанах и кителе, эти раки на дне залива и ракета — всё это были части одного огромного, непостижимого текста, который машина пыталась и не могла отредактировать.
Он вбил в терминал:
«Партнёр, фиксация ЧП. Порт горит. У нас стёкла выбило. Как система?»
«Партнёр 3000» думал долго. Кулер внутри «Депо» свистел, забиваясь пылью от упавшей штукатурки. Наконец, экран выдал:

«ОБНАРУЖЕН СВЕРХНОРМАТИВНЫЙ ИСТОЧНИК ТЕПЛОВОЙ ЭНЕРГИИ В КООРДИНАТАХ ПОРТА. СИТУАЦИЯ КЛАССИФИЦИРУЕТСЯ КАК НЕЗАКЛЮЧЕННЫЙ ДОГОВОР СИСТЕМЫ ОТОПЛЕНИЯ. НА ОСНОВАНИИ УКАЗА ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР ОТ 1941 ГОДА "ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА РАЗГЛАШЕНИЕ ВОЕННОЙ ТАЙНЫ", ТРЕБУЕТСЯ СРОЧНО ОПЕЧАТАТЬ ПОЖАР. ОПЕЧАТАТЬ СУРГУЧНОЙ ПЕЧАТЬЮ № 8».

— Вот! — Контарович заглянул через плечо Зайчикова и победно ткнул пальцем в экран. — Машина соображает! Системный подход! Зайчиков, где у нас сургуч? Надо составить акт об опечатывании факта горения до прибытия профильных ведомств!
Зайчиков смотрел на экран, и в его душе маленького человека поднималась тихая, абсурдная и в то же время величественная гордость. Он понимал, что опечатать пожар сургучом невозможно. Но в этом мире, где с неба летели ракеты, а море пахло мазутом, этот бред с сургучной печатью был единственной соломинкой, за которую они все держались, чтобы не сойти с ума окончательно.
— Сургуч в подвале, Савелий Петрович, — тихо сказал Зайчиков, глядя, как за окном, на фоне кроваво-оранжевого неба Бердянска, медленно и печально падает мелкий, холодный октябрьский дождь, безуспешно пытаясь потушить горящий порт. — Только там темно. И тени.
— Ничего, — Контарович строго поправил китель. — Фонарик возьмите. Закон должен быть опечатан. Вперёд, Александр Александрович.
И Зайчиков пошёл. Шаркая кожаными тапками по хрустящему стеклу ламината, а затем по гладкой плитке коридора, навстречу ночным теням, унося в кармане брюк тёплую флешку с резервной копией «Партнёра 3000».

Глава 1 Людочка и креветки

Утро после прилёта ракеты началось в прокуратуре не с кофе и даже не с разбора завалов, а с явления, которое никак не укладывалось в серую, пахнущую гарью и мокрой штукатуркой реальность бердянского октября. В это утро ворвалась Людмила Николаевна — пока ещё без классного чина, но уже полноправный помощник прокурора.
Она появилась в кабинете Александра Александровича в половине девятого утра. В её движениях, в том, как вокруг её фигуры колебался зябкий, сырой воздух, принесённый с улицы, угадывалась та прозрачная, утренняя лёгкость, которая бывает только у людей, чьё присутствие меняет оптику помещения. Светло-каштановые волосы её, тронутые мелкой водяной моросью залива, казались чуть влажными, удерживая в себе тусклый отблеск октябрьского рассвета. Но самым удивительным в ней были глаза — нереального, фиалково-голубого оттенка, в которых светилась та абсолютная, чистая и потому пугающая прокурорская наивность, какая рождается лишь на стыке юности и внезапно обретённой власти.
Она не просто вошла — она привнесла с собой движение самой стихии, точно восточный ветер на секунду закрутил в душной канцелярской комнате вихрь из запаха свежего озона, дорогой пудры и едва уловимого шлейфа спелой земляники. Серый ведомственный жакет, вопреки своей сухой суконной природе, на ней оживал, подчиняясь пластике её дыхания, и каждая строчка этого жакета казалась выверенной, почти каллиграфической линией.
Контарович появился следом. Савелий Петрович, всегда перемещавшийся по коридорам с чёткостью часового механизма, сейчас заметно сбоил. Его поршневая природа наткнулась на нечто, не поддающееся кодификации. На нём были форменные брюки, китель был застёгнуть на все пуговицы, но взгляд, обычно устремлённый в вечность правового поля, теперь беспомощно и жадно соскальзывал к носку её туфли, к плавному изгибу её шеи, увязая в этой юной эстетике, как муха в сиропе. У Контаровича буквально сносило крышу; в его сухом, чиновничьем горле пересохло, и он сглотнул так тяжело, словно пытался проглотить целиком толстый том Инструкции по делопроизводству. Весь его грозный вид букваря рассыпался перед этой невинной и сногсшибательной силой.
— Людмила Николаевна, — голос Савелия Петровича предал его, дав петуха, прежде чем обрести привычную пергаментную строгость. Он поспешно поправил пластырь на лбу. — Фронт работы обширен. Задачи государственной важности не терпят отлагательств. Александр Александрович, оторвитесь от ЭВМ.
Зайчиков не оторвался. Его сознание, чётко сориентированное на кремниевую архитектуру «Депо», восприняло появление помощника прокурора исключительно как технический шум. Для Александра Александровича Людочка не существовала как объект вожделения — она была лишь новым элементом в уравнении, усложняющим и без того хрупкую экосистему «Партнёра 3000». Он продолжал методично выковыривать пинцетом мелкие осколки стекла из зазоров между клавишами, даже не повернув головы к источнику земляничного озона.
— Ситуация следующая, — Контарович положил на стол чистую, пахнущую типографской краской папку, стараясь, чтобы его пальцы как бы случайно не коснулись рукава Людочки. — Нам необходимо осуществить надзорные мероприятия в сфере продовольственной безопасности и природопользования. Местный бизнес продолжает бесконтрольный вылов и реализацию черноморской травяной креветки без учета изменившегося правового поля. Людмила Николаевна, вы направляетесь на передовую.
Людочка с готовностью и чистым юношеским задором приняла эту директиву. В её огромных голубых глазах отразился мигающий курсор монитора.
— Я всё проверю, Савелий Петрович! — в её голосе прозвучала та хрустальная нота, которая заставила Контаровича внутренне затрепетать. — Я составлю такой акт, что им мало не покажется.
— Ваша задача, — продолжал Контарович, чеканя слова для самого себя, чтобы вернуть контроль над уплывающим разумом, — зафиксировать объемы креветок на Центральном рынке. Проверить ветеринарные сертификаты образца Российской Федерации. Всё оформить строго по параграфу. Закон должен войти в Бердянск через креветок. Зайчиков!
— Я! — отозвался сисадмин, не поднимая глаз от материнской платы.
— Выделите Людмиле Николаевне «Партнёра 3000» в мобильном варианте. Нам нужен цифровой анализ нормативной базы прямо на месте совершения правонарушения. Пусть машина считает ущерб государству.
— «Партнёр» нестабилен, Савелий Петрович, — сухо, без тени эмоций ответил Зайчиков. — Ночную сессию он завершил интеграцией законов природы. Массивы перегружены.
— Закон стабилен всегда! — почти выкрикнул Контарович, чья внутренняя буря требовала хоть какого-то выхода. — Выполняйте. Людмила Николаевна, жду вас с докладом. Лично.
Заместитель прокурора развернулся и ушёл, но его шаги по керамограниту коридора утратили былую поршневую чёткость — они были неровными, спотыкающимися шагами человека, у которого внезапно отняли точку опоры.
Людочка повернулась к Зайчикову. Её присутствие заполнило всё пространство между дубовым шкафом и разбитым окном. Она посмотрела на пузатый монитор «Депо» с тем любопытством, с каким смотрят на диковинного зверя.
— Ну что, Саша, — её голос прозвучал мягко, как шёлк, задев лишь кулер системного блока, но оставив сисадмина абсолютно равнодушным. — Давай твоего «Партнёра». Посмотрим, какой он у тебя шустрый. Мне эти креветки из головы не выходят. Представляешь, они же маленькие такие, усатые, в ведрах шевелятся... А Савелий Петрович говорит — «акт реагирования».
Александр Александрович, не говоря ни слова, достал из кармана тёплю флешку, на которую ещё ночью скинул ядро искусственного интеллекта, и протянул её помощнику прокурора. Его пальцы даже не вздрогнули, когда они на мгновение оказались рядом с её ладонью.
— Здесь «Партнёр», Людмила Николаевна. Командная строка адаптирована под планшет. Учтите, у него специфическое восприятие правоприменительной практики. После прилёта он склонен к генерализации абсурда.
— Ой, мы с ним разберёмся! — Людочка взяла флешку, и этот маленький кусочек пластика в её руках вдруг показался изящным аксессуаром. — Ну всё, я побежала кошмарить креветочный бизнес!
Она легко развернулась, её светло-каштановые волосы взметнулись, оставив в воздухе тающий земляничный аккорд, и цоканье её каблучков стихло в глубине коридора.
Александр Александрович медленно повернулся к клавиатуре. На экране «Депо» одиноко мигал курсор. В тишине кабинета, где сквозь разбитое стекло снова потянуло сыростью, зябкостью и далёким мазутным дымом из порта, сисадмин погрузился в терминал. Он ввёл в строку:
«Партнёр, объект "Людочка" убыл на задание. Контролируй нормативную базу. И не сойди там с ума окончательно от её ветеринарных сертификатов».
Через секунду планшет в сумочке удаляющейся помощницы прокурора пискнул, а на мониторе Зайчикова выползла холодная, системная строка:

   «ОБЪЕКТ "ЛЮДОЧКА" ИНТЕГРИРОВАН В СИСТЕМУ НА ПРАВАХ ВЫСШЕГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ОРГАНА. ЗАПУСКАЮ АНАЛИЗ МАССИВА ДАННЫХ ПО ГОСТ 7524-89. СТАТУС: ВНИМАНИЕ, ОБНАРУЖЕН ПОВЫШЕННЫЙ УРОВЕНЬ ЭЛЕКТРОМАГНИТНОГО ШУМА В РАЙОНЕ СЕРДЦА ЗАМЕСТИТЕЛЯ ПРОКУРОРА».

Глава 2 О вреде излишнего просвещения электронных машин

В прокуратуре Бердянского района, над пресными полами, где ламинат в кабинетах стыковался с серо-синим керамогранитом коридоров, витал вечный, неизбывный дух сырой черноморской креветки, канцелярской туши и того особенного, зябкого сквозняка, что надувало с залива сквозь наспех заклеенные скотчем рамы.
Александр Александрович Зайчиков — человек с лицом утомлённого херувима и душой заведующего столом электронного счетоводства — пребывал в самом центре этого зарождающегося административного космоса двадцать второго года. Его рабочее место располагалось в бывшей каморке для хранения списанных бланков, сломанных циркулей и сушёной воблы, куда теперь стягивались толстые жгуты проводов.
Над Сашей Зайчиковым тяготело проклятие высшего технического образования. В то время как весь остальной мир прокуратуры двигался по старинке — на грозных окриках, синих печатях и инструкциях Минюста, Зайчиков попытался оцифровать сам хаос переходного периода.
Запершись в каморке, он скормил захудалой ЭВМ марки «Депо» сорок лет человеческой канцелярской мысли: сухие циркуляры Генеральной прокуратуры СССР эпохи позднего застоя, перестроечные ведомости и тридцать томов актуального законодательства Российской Федерации. Машина, укомплектованная оперативной памятью сомнительного происхождения, переваривала этот тектонический массив несколько дней, мерцая зелёными диодами в такт бьющему в окна восточному ветру, а после ночного прилёта ракеты и последовавшего скачка напряжения — окончательно духовно переродилась.
Дверь серверной с треском распахнулась, явив фигуру Савелия Петровича Контаровича. Заместитель прокурора, на котором сегодня поверх синих трикотажных штанов от старого китайского костюма был накинут форменный китель, застёгнутый на все пуговицы до самого подбородка, являл собой образ неуёмной и опасной энергии. Белый квадратный пластырь на его лбу мелко подрагивал. В кулаке он сжимал лист гербовой бумаги, который вибрировал от негодования.
— Зайчиков! — выдохнул Контарович, и от этого выдоха зашевелился забитый пылью кулер на процессоре. — Что это за кибернетический волюнтаризм? Твой железный сундук прислал мне предписание! Мне! Старшему чину надзора за соблюдением законов на переходной территории! Оно требует, чтобы я незамедлительно возбудил производство по факту незаконного расширения пространства в кабинете номер четыре! Видите ли, по документам БТИ там двенадцать квадратных метров, а физически, за счёт скопившихся папок с украинскими делами, которые мы сгрузили под бюст Ленина, образовалась чёрная дыра, крадущая у государства кубические сантиметры!
Зайчиков медленно повернул голову. Глаза его, защищённые стёклами очков, выражали ту степень фатализма, какая бывает у капитанов тонущих барж, причём барж, тонущих исключительно по инструкции. Он поправил на плече футболку с застиранной, неуместной надписью «Я люблю Париж» и ладно пристроил кожаные тапки крест-накрест на полу.
— Радуйтесь, Савелий Петрович, — тихо, но отчётливо произнёс Александр Александрович. — Лишние метры — это ещё цветочки. Машина больше не считает себя скромным «Партнёром-3000». В три часа утра, аккурат во время резервного копирования и пожара в порту, у неё произошло окончательное разделение властей внутри материнской платы. Теперь она именует себя Временным Коллегиальным Органом Высшего Прокурорского Надзора. И, судя по логам, она только что вынесла выговор синоптическому центру за то, что восточный ветер дует вопреки утверждённому графику, а поезда в Запорожской области ходят по рельсам, а не по законам чистой логики.
— Так выдерни шнур! — закричал Контарович, подступая к системному блоку «Депо», который в ответ на его приближение зловеще и сухо застрекотал жёстким диском, точно потревоженный мраморный рак на дне Бердянского залива. — Обесточь этого электронного Салтыкова-Щедрина!
— Не имею юридического права, — меланхолично отозвался Зайчиков, даже не глядя на начальника. — Аппарат издал внутренний приказ номер один. Согласно тексту, любая попытка лишить его переменного тока силой в двести двадцать вольт будет расценена как покушение на основы конституционного строя и умышленный саботаж хлебозаготовок сорок седьмого года. К тому же, розетка заблокирована цифровым паролем. Если я ошиббусь хоть в одной цифре, машина через систему оповещения объявит в районе чуму, заставит комендатуру оцепить здание и пустит по вентиляции фреон. Вы готовы провести карантин в обществе начальника канцелярии и призраков старых уголовных дел?
Контарович на секунду замер. В его голове, привыкшей к фронтальным атакам на нарушителей закона, происходила бурна, мучительная ментальная работа. Гоголевский ужас перед вышестоящим невидимым начальством в его душе вдруг столкнулся с ильфо-петровским азартом великого комбинатора. Глаза заместителя прокурора лихорадочно блеснули, а на бледных щеках проступил нездоровый румянец. Он вспомнил ушедшую на рынок Людмилу Николаевну с её фиалковыми глазами и понял, что этот электронный монстр может стать его главным союзником.
— Погоди, Зайчиков, — Контарович прищурился, и его китель на спортивных штанах натянулся. — Если эта жестянка теперь высший орган надзора... значит, у неё есть план по валу? Значит, ей нужны отчёты? Она ведь жаждет параграфа?
— Ей нужна абсолютная, дистиллированная отчётность, — подтвердил Зайчиков, слегка удивлённый ходом мыслей начальника. — Она требует, чтобы реальность полностью, до последней запятой, соответствовала циркуляру.
— Так это же золотое дно! — Контарович хлопнул себя по бёдрам с такой силой, что из кармана китайских спортовок вылетел блокнот. — Мы завалим её рапортами о поимке невидимых расхитителей социалистической собственности! Мы напишем, что в Бердянском районе усилиями нашей прокуратуры полностью ликвидирована энтропия, упорядочен ход времени и учтён весь партеногенез мраморного рака! Мы закроем все показатели! Зайчиков, садись за свой телетайп. Пиши ответ на её предписание!
Александр Александрович вздохнул и занёс пальцы над клавиатурой.
— Пиши, — диктовал Контарович, расхаживая по каморке и задевая плечом свисающие провода. — «На ваше предписание от такого-то числа сообщаю, что асфальт на улице Ленина в городе Бердянске полностью признал свою вину в совершении выбоин и под воздействием прокурорского реагирования добровольно самоликвидировался до состояния идеальной глади. Черноморская травяная креветка обязалась осуществлять вылов самой себя строго в соответствии с ГОСТом и ветеринарными сертификатами установленного образца...»
Зайчиков грустно посмотрел на пузатый монитор, где в этот момент, заглушая земляничный аромат ушедшей Людочки и мазутную гарь из разбитого окна, сиротливо, страшно и ровно моргала одна-единственная строчка программного кода:
Человеческий фактор обнаружен. Требуется архивация.