Эхо в крови

«Эхо в крови»

Мир впервые открылся мне сквозь частокол ресниц,
Где в зрачках угасал тот свет, что не загорелся.
Помню взгляд, что царапал острей, чем осколки птиц,
И до слова «люблю» я дойти никогда не успел бы.

Если слышал я крик — значит, голос мой спрятан в ком,
Что в горле растет ледяной и колючей стеною.
Если видел укор — я бежал от себя самого,
Чтоб потом презирать этот мир вместе с ним и с виною.

Мама, папа, за что вы так щедро дарили мне стыд?
Вы кормили меня не теплом, а холодной насмешкой.
Я ловил каждый вздох, что исподтишка был разбит,
И учился терпеть, становясь всем насмешкам замешкой.

Если дом — поле боя, где прячутся сны,
Где вражду разливают, как туман, по углам и подушкам,
Научусь наносить удары я в спину свою,
Чтобы быть в той грызне не последней игрушкой.

А когда вы смеялись, но в смехе сквозила лишь ложь,
Я запомнил всей кожей: доверье — опасная слабость.
И врал вам, что «в порядке», когда разрывало на дрожь,
Потому что другая, святая, мне правда не в радость.

Я кричал в пустоту, но в ответ прилетала лишь боль,
Та, что злая, как зверь, раздирала мне душу на части.
Я учился молчать. Я носил в себе эту роль —
Быть заложником вечным в руках материнского счастья.

Но внутри, в глубине, там, где кровь еще помнит родство,
Задыхался ребенок, просящий: «Ну, обнимите!».
Но никто не пришел. И затвором щелкнуло естество —
Я убил в себе нежность, чтоб выжить в этом корыте.

Шли года. Я тащил этот груз — вашу критику, гнев и обман.
Я взрослел, но во мне так и жил тот малец забитый.
Я боялся любить. Я ходил, словно в сердце — карман,
Где лежат не мечты, а осколки надежд, да и те все разбиты.

Трудно быть с сильной душой, когда мир так стремился сломать,
Когда самый родной оказался источником ада.
Я учился по трупам своих же желаний шагать,
Чтобы стать хоть кем-то. Хоть тенью. Но выбраться надо.

...А ведь можно иначе. Представьте: не боль, а крыло,
Не упрек, а ладонь, что укроет от ветра и стужи.
Если б знали вы, как в ребенке всё дышит светло,
Если б знали, как ждет он тепла, что любому заслужен!

Если б слышал хвалу — он бы вырос с расправленной грудью.
Если б верили в честность — он б мир не делил на своих и чужих.
Если б, папа, ты был... Если б мама могла... Если б люди могли...
Понимали бы все , что те дети есть слепок тех самых сокрытых, глубоких, больных.

Но когда, вопреки, через боль, через грязь и потервши,
Он находит в себе силу дать то, чего сам не познал никога,
Он не сломлен. Он выжил. Он в черную бездну, я верю,
Свой, Богом всем данный, тот свет, что сквозь пустоту пронизал.

Посмотрите: дитя, что распято молчаньем отцов,
Учит мир доброте, потому что иначе не сможет он выжить.
Он пронес через ад свет негаснущих детских стихов,
Где любовь — это всё, что от боли навеки спасет и умножит.

И такого — не сломишь. Такого — согретым теплом
Не сожжешь и в аду. Потому что он знает цену
Каждой капле добра. Он тогда заплатил за нее
Своим сердцем, что билось в тиши,
Там,
Где когда-то царила та боль что молчит в душе...