Р. Киплинг. Завершение

Rudyard Kipling. An Ending (verlibre) (1882)
(перевод Н.А. Соболева, Aveiro, 2026)

Любимая! Всё, что я сочинить сумел,
Все мои лучшие и нежные катрены,
Всё доброе, что создал я когда-то, –
Оно твоё и только лишь твоё.
Мой труд с утра принадлежит тебе;
Труд, что в беде и одиночестве – он твой;
Труд в темноте, в морозе разума – он твой,
Он твой и только твой.

Забыла ты – но то было давно,
Когда в саду уж осень увядала,
В сезон рождения бурь и листопада,
Пред ликом засыпающего года,
Как в день, когда отлив тёк в океан,
А ночь неслышно опускалась долу,
Ты в лоб меня поцеловала вдруг
И назвала – ты помнишь ли о том? –
Своим поэтом? Бедного меня,
За несколько беспомощных стихов,
Без рифмы, ничего не говорящих.

Могла ль ты догадаться, что я посвятил
Себя всецело твоему служенью,
Дал клятву, что с тех пор не нарушал,
Единственную клятву прошлых дней,
Которую сдержал?
Могла ль ты знать, как крепко я прирос
К тебе душой в последующие лета?
Могла ли догадаться ты о цели,
Которую я ставил пред собой,
И об обетах, что взросли плодами?
Я думаю, что нет.

Теперь, когда я – пусть немногого – достиг,
Совсем немногого, но всё же, всё же
Достиг – бывало, с горькою печалью,
Бывало – с радостью, а многое – и с болью;
Творил, как мальчик, что в трудах своих
Сквозь промахи стремится к совершенству,
Сумев сказать о том, что замышлял поэт –
Оно твоё и только лишь твоё,
Благодаря той силе и господству,
Которые имеешь надо мной,
Оно твоё и только лишь твоё.

За те труды, страдания и боли,
Что вместе мы перенесли с тобой,
За мудрый твой совет, поддержку, силу,
Что ты в меня вдохнула в трудный час,
За то, как проросла твоя душа в мою,
И за часы полночных общих бдений,
И силой той невидимой нам связи,
Которая вовеки нерушима,
Оно твоё и только лишь твоё.