Сердце дано бродягам

Не держи меня. Руки — путы.
Я и так из одних разлук.
Все часы на земле — минуты,
Если сердце сорвалось с рук.

По ступеням пустого дома
Поднимается лунный свет.
Я была ли кому знакома?
Или только казалась — нет?

Оттого и смеюсь так звонко,
Будто пропасть — на полшага.
Будто жизнь — золотая кромка
У сгорающего листка.

И когда отзвучат все речи,
Отлетят имена, как дым,
Я останусь — не чьей-то встречей,
А мгновением молодым.

Кто сказал, что душа — жилица
Тёплых комнат и ровных дней?
Мне бы — вспыхнуть и раствориться
В перелётной судьбе своей.

Мне бы — к пристани не причалить,
Не укрыться от бурь в тени.
Все потери мои — медали,
Ну попробуй, перешагни.

Оттого и иду по краю,
Будто край — это путь прямой.
И смеюсь, и сама не знаю,
Что творится со мной самой.

Только ночью, когда безмолвье
Подступает со всех сторон,
Слышу: сердце зовёт любовью,
Как далёкий церковный звон.

Я не помню, когда устала.
Вероятно, ещё до слов.
Жизнь меня по ветрам мотала,
Как обрывок чужих стихов.

Я не кланялась счастью в ноги,
Не просила его: «Постой».
Слишком часто мои дороги
Расходились с моей мечтой.

Но в минуты, когда над бездной
Гас последний закатный луч,
Я была невозможно честной,
Как огонь среди чёрных туч.

Не любите меня слишком долго —
Я пугаюсь земных цепей.
Между нами — не путь, а Волга
В половодье ночных огней.

Прикоснёшься — и станет страшно:
Вдруг останусь? Вдруг не уйду?
Покажу свою жажду башен,
Птиц, скитаний и звёзд на льду?

Потому и храню беспечность,
Как клинок у самой груди.
Не от гордости — просто вечность
Постоянно зовёт: «Иди».

И иду. И за каждым шагом
Осыпается прошлый след.
Словно сердце дано бродягам,
Для которых возврата нет.