Расплавленные аксиомы хроника одного заземления

«Расплавленные аксиомы: хроника одного заземления»

I. Прелюдия отрицания

Твоя «истинность» — лишь пыль на старых нотах,
Я переписываю нотный стан ребром.
Мы не найдём спасенья в прописных тех догмах,
Где кровь стерильна, а огонь — диплом.

Ты говоришь «родная» — слышу целлофан,
В котором запакованая нежность.
Я разрываю плёнку, вижу: океан
Без берегов, соль — в каждом изгибе небрежно.

Не «до крика», нет. Мой крик — когда молчу,
Сжигая горло о твоё запястье.
Тот «да», что ты шепнёшь — разорван в клочья, чуть
Живой, но в нём — миров единовластье.

И пульс — не по венам. Он вне тела, он
В пространстве между нашими зрачками.
Ты станешь моей кровью, но не легион
Фантомных карт, а чем-то — с кулаками.

II. Диагноз: королевство без границ

«Я для тебя король» — смешная роль,
Когда венец прорастает сквозь разум.
Нет, я — тот самый, кто сорвёт пароль
С твоих закрытых век. И буду добрым

По-своему: жестоким к твоей тишине,
Что ты носила бронёю. Довольно.
Всю ночь? Не ночь — эпоху вполстены,
Где каждый выдох дышит колокольно.

Мы проведём её не так, как ты
Представить можешь. Без свечей и роз.
На мокрой простыне — черновики мечты,
Которую никто не переносит в прозу.

Отдайся? Нет. Разрушься. Потому
Что «отдаться» — как встать на рельсы после.
Я не возьму — ты рухнешь в ту же тьму,
Где нет ни «надо», ни «хороший», ни «несносен».

Отдайся трижды — как три раза в ад,
Где вместо серы — мед и иглы. В экстазе
Не слейся — пропади. Я буду рад
Увидеть, как горит в твоём отказе

Желание сгореть. И мы вдвоём
Заварим эту кашу: ты — гортань, я — губы.
Кипеть от страсти — детский лепет. Дом
Сгорает лучше, если пепел полон страсти.

III. Трещина по фарфору

Дрожать от счастья? Скука. Я хочу
Дрожать от ужаса, что всё закончится вот так.
Но не кончается. На самом дне — тот луч,
Который жжёт, как первая пропольница
По коже, по невыдержанной сути той
Твоих ключиц. Я нежно? Нет. Я — грубо,
Но так, что нежность вырывает звук,
Оставив только: «падай», «пью», «голубка».

Снимаю одеянья — не рукой —
Зубами, каждой той фалангой позвонка.
Твой стан прикрыт… прикрытость — как покой,
Который взорван изнутри. Пока
Я не касаюсь — ты уже раздета
До той черты, где кожи больше нет.
А только слёзы, спрятанные в это
Мгновенье, как в протуберанец свет.

Спуская пальцы вниз — не нежно, нет,
А как лавину — по твоим изгибам.
Ловлю не стон. Ловлю твой силуэт,
Который стал моим огнём и гиблым
И в Корабле плывём туда, где наше дно
Не нужно. Где вода — сплошное горло.
И каждый новый выдох — как клеймо,
Которым я клеймлю всё то, что вётхо,
Что трепетно и так волнует суть.

IV. Агония азбуки

Поймаю стон? Поймаю твой скелет,
Дрожащий в предвкушении распада.
Вот азбука, которой в мире нет:
Когда ни «да», ни «нет» — одна услада

Быть точкой сборки хаоса. И мы
Собрались, как два бедствия — в объятье,
Где больше крови, чем в разрыве тьмы,
И больше правды, чем в десятом акте

Бездарной драмы. Я переучу
Твоё дыхание на ритм пожара.
Ты станешь звуком. Я — его лучом.
И мы не выйдем больше из удара.

От первой строчки — до последней, здесь,
На грани, где слова уже не нужны —
Одни глаголы, что умеют лезть
Под кожу, под ногти, под струны

Дождей внутри. И ты уже не ты,
А смесь озона, йода и ожога.
Вот так мы учимся любви с листа,
Не зная ни одной строки итога.

Гори. Кричи. Ломай мои рёбра
О собственное сердце. Я в ответ
Сотку из этой агонии ребра
Тебе — на лестницу. И счастья нет,

А есть гортань, в которой застревают
Все «отдайся», «ещё», «не отпускай».
Мы пишем то, что называют те Любовью,
Кто не был там где даже пепел кричит: «продолжай».