Градус безумия хроники обнажённой истины

«Градус безумия: хроники обнажённой истины»

I. Предчувствие пульса

Ты приходишь как набат по венам,
Где спит ещё не сброшенная стынь.
Я узнаю тебя по полустенам —
И по тому, как дышишь, обернись.

Родная истинности суть, которую
Не высказать словами на песке.
Мы оба знаем цену поцелую,
Что ставит точку в каждом уголке.

Ещё не тронув, я уже раздетый,
Ещё не сжав, уже в твоих руках.
Между бессонницей и тем чужим рассветом
Мы пишем кровью на своих висках.

В тебе есть древо, корнями в запреты,
Ветвями — в небо, где нет имён.
Я поднимаю дрожащие руки,
Срывая с тайны последний заслон.

II. Срыв покровов

И вот я срываю одежды с неё —
Не торопясь, как главу из скрижали.
Каждая пуговица как копьё,
Раны такие мы раньше не знали.

В порыве страсти беру и беру,
Будто впервые голодный у края.
Не насыщаюсь, перебираю —
Каждую складку, изгиб и уголок.

Слегка балуя кончиками губ,
Где пота хмель и отдалённый йод.
Ты — мой неповторимый, странный труд,
Что пьёт из меня и мой восход.

Тебя действительно странно целую:
То в ямку под ключицей, то в висок.
Я раскрываю книгу непростую,
Где каждый стих — затянутый курок.

Из крайности в крайность бросают чувства —
Как маятник, что сорвал тормоза.
Вскипает то ревность, то страсти,
И я зажигаюсь, не закрываясь.

Тебя готов до небес поднимать
На кончиках пальцев, на вздохе, на «здесь».
И тут же порою клеймить за любовь,
Которая делает зверем в тот час.

III. Ритм в висках

В стране до крика, где немеют стёкла,
Ты ногтями мне спину пишешь в ноты.
Я не пойму — то гамма, то ли клёкот,
Но отрывается от тела что-то.

Я весь на взводе, как обрывает провода,
Где ток не отключить до темноты.
И ты вся моя — не собственность, а повод
Ломать о колено свои же мечты.

И тот пульс, что сжался в висках,
Выбивает страсти жестокие ритмы.
Между «можно ещё» и последним «увы»
Мы хуже, чем атом, что на опыте под микроскопом.

Ещё чуть-чуть, и я вот-вот,
Как перегретый стержень в реакторе.
Взорвусь в порыве, и кровь — не мёд —
Обожжет тебя по-адски, по-злому.

Не проси пощады, не знаю слова,
Когда твои бёдра — как гильотина.
Я умолял тебя быть суровой,
Но ты надавила — и вот я покинул.

IV. Ревность и огонь

Кричу я о той страсти, что во мне
Кипит не хуже, чем лава под корой.
И в этом адском, сладком, диком огне
Мы оба — глина, и мы оба — ничто.

Такое вот ненастье — жить в безумии,
Где каждый нерв оголён до звонка.
И если ты подойдёшь в раздумьи,
Я разорву тебя на два лепестка.

Ревность — мой верный кинжал, моя муза,
С ней я ласкаю тебя до ран.
Видеть, как ты улыбнулась негрубо —
Это как выпить яда стакан .

Но страсть заливает кислотой раны,
И в этом смешении — формула нас.
Ты пахнешь грозой и запретной поляной,
А я твой контур забыл пересдать.

И в каждом почти что разорванном стоне
Слышу я эхо — от Бога и беса.
Ты ловишь меня на жестоком изломе,
И я погибаю без всякого веса.

V. Ненастье страсти

Я тебе открою тайну — и их много:
Одну тебя люблю, как пуля любит ствол.
Но если вынуть мои чувства, то будет пусто,
А нам — только пепел и пол.

И делаю с тобой страсти, что даже
Маркиз де Сад не запомнил бы в срок.
Ты стонешь — и это похоже на жажду,
На то, как пустыня глотает песок.

Без страсти не могу — это не гордость,
Это зависимость хуже, чем вены вскрыть.
Я пробовал трезвость — она как вёрткость,
Но с тобой только падать да так чтобы выть как волк.

Между укусом и длинным «прости»
Только два сантиметра горячей кожи.
Мы слишком взрослые, чтобы нести
То, что моложе, чем мы с тобою.

Твой позвонок под моей ладонью —
Счётная кость перед боем страстей.
Если я дрогну — залей огнём, колью,
Но не оставь в тишине костей.

VI. Истина в крике

Мы перешли ту грань, где стыд — не стыд,
Где тело — просто лодка, вёсла — крик.
И каждый наш совместный монолит
Крошится в пыль, но это только миг.

Я раздеваю тебя не для взгляда,
А для того, чтоб увидеть — где бог
Спрятал от всех последнюю правду.
Ты улыбаешься — и я изнемог.

В том, как ты мечешься в простыне мокрой,
Больше молитвы, чем в церкви любой.
Мы не грешим — мы выводим из чрева
Истину, что зашита меж рёбер и тьмой.

И когда кончается воздух в квартире,
А ты подо мною — как взорванный мост,
Я целую не губы, а душу в пунктире,
Которая просит: «Ещё хоть чуть-чуть. Не брось».

VII. Крайность любви

И снова из крайности в крайность — бегите!
Но поздно, мы связаны пульсом в один.
Ты плачешь от боли? Нет, ты просто горишь
Тем светом, что мне не даёт ни одина.

Я клеймить тебя буду за это безумье,
За то, что согласен на этот костёр.
За то, что в тебе каждое утро — второе бессонье,
За то, что я — твой остывший, но жаркий укор.

До небес поднимать? Это слишком легко.
Я хочу тебя бросить — и выловить в бездне.
Чтобы ты знала: моё ремесло —
Это любить так, как будто бы завтра не вместе.

Но истинность сути не в пошлых словах,
Не в анатомии скомканных поз.
А в том, что когда отлетает страх,
Я вижу тебя — без прикрас и без слёз.

VIII. Финал без конца

И да — я срываю одежды не с тела,
А с той дурацкой привычки — молчать.
И мы нагота наша — дело и мера
Для тех, кто умеет сгорать и прощать.

За окнами ливень, в висках — наводненье.
Мы — два обелиска любви под водой.
И некому, некому в этом затменье
Сказать, что мы живы, когда мы — с тобой.

И пусть эти строчки — гортани надрыв,
Где каждое слово — как гильза в огне.
Я всё повторю: ты — мой первый и взрыв,
Который не кончится, даже когда натупит рассвет.

Но истина где-то под сердцем, у рёбер,
Куда не достать ни стихом, ни рукой.
Ты слишком родная, чтоб стать мне сестрою,
И слишком чужая, чтоб просто «добра».

Конец — это пауза. Точка — начало.
Мы выпили всё, что до дна не допил.
Любовь наша там, где молитва звучала
Без слов, на одном лишь дрожании жил.