Путник в Брусянах

В ночном сиянии солнца,
Моё одиночество — слабая утеха
Средь древних звезд,
Оно шило в руках суровых
Мне зашивало очи плотно,
Чтобы не видеть пустоты,
Что струится за каждым днем
Чернее солнца у реки за монастырем святым.

Я ничего не ведаю о тебе,
Знаю лишь дрожь в коленях и в крови.
Боюсь тебя до жути, до икоты,
Как внезапного грохота в тишине.
Но бесконечно мил взор твой спокойный,
Как пятно тепла на стене холодной,
Как забытый кем-то тёплый платок
В метели, что гуляет круглый год.

Ты мой ночной одуванчик,
Пушок, что светится лишь в полнолунье.
Летишь, не зная где приземлишься,
По ветру чёрного безвременья,
По ветру темного времени,
Где часы обретают вечность,
Но становятся адом всепылающим.

Одинокий путник в Брусянах
В черной рясе из скита,
Стоишь у праздничного Храма,
Но все двери закрыты наглухо.
Мне шепчет стрекоза,
Что весь мир мертв.
Но знаю я: бессмертен лишь
Бог Иисус Христос.

И Храм — не камни, и не купол,
А вечный праздник, где ты не гость.
Ты сам и свеча, и дымок,
Ты сам цветок Божий в нем.
И в покаянье ты встречаешься
С Христом Иисусом
И воссоединяешься.

Но пропавшее без вести «прости».
В сияние ночного солнца — обман,
Но в этой лжи холодной мы оба стоим,
Зашитые глаза встречают
Тот взор, что и страшен, и мил.
Мы одуванчики в поле,
Становимся пухом и летим,
Для кого-то письмом оказались.