Два монастыря Дао река жизни

        Представляю вам свою новую поэму «Два монастыря».

Сюжет поэмы основан на известной легенде-притче о религиозном противостоянии двух монастырей – Даосском и Буддистском по вопросу верности учений Будды и Лао Цзы. На протяжении нескольких веков монахи двух храмов вели спор о том, чье учение – Гаутамы Будды или Лао Цзы ближе к истине и ведет к подлинному просветлению. Спор, как это часто бывает в духовном мире, так и не привел ни одну из сторон к истине.

Эта поэма посвящается великому просветленному мастеру 20 века – Бхагавану Шри Раджниш (Ошо). В одной из своих лекций он рассказывал эту притчу-легенду своим ученикам.


                Два монастыря
               
                I
Давным-давно в Тибете горном,
там, где рождается заря,
на берегу реки просторном
стояли два монастыря.

Один – храм Даосский - исконный:
простой, задумчивый. Другой –
великим Буддой осененный,
с высокой каменной стеной.

Меж ними шла вражда живая -
учений древняя война,
о том, чья истина святая
по сути более верна.

Даосы трепетно хранили
покой нирваны, и волной
от их обители на мили
струилась нега с тишиной.

Буддистский храм в тени акаций
был часто мирно погружен
в поток глубоких медитаций –
таинственных, как вещий сон.

Был в храме первом настоятель –
великий мастер Чин Хуан -
последователь Лао Цзы, ваятель
Дао де Цзин; как океан

был он глубок; в потоке Дао
свой ум когда-то растворив
он стал невинным, как и Лао:
блажен, спокоен и учтив.

В Буддистском храме был учитель
известный мастер Лао Фэнь –
суровый гуру – небожитель,
наставник жесткий, как кремень.

Он часто криками и палкой
ласкал своих учеников.
Порой ему их было жалко,
но путь любви его суров.

Вот так сошлись – вода и пламя,
кремень и воздух над волной,
и истины благое знамя,
как узник ревности скупой

переходило после боя
от храма к храму много лет,
а сверху небо голубое
смеялось тихо им вослед.
           II
В буддистском храме в это время
жил юный отрок, как и все
монахи храма, веры бремя
влачил и он «во всей красе».

Вставал с рассветом и молился,
а после завтрака опять
до пота ревностно трудился,
стяжая божью благодать.

Он был любимцем Лао Феня:
застенчив, строен как тростник,
душой невинен, без сомненья,
то был достойный ученик.

Но как назло в соседнем храме,
учением «Дао» окрылен,
жил его сверстник и, как в драме,
он был по-дьявольски умен.

Довольно часто на рассвете
или под вечер на реке
с волнением монахи-дети
встречались взглядом вдалеке.

Однако только взгляд невинный
знакомство их объединял;
увы, закон вражды старинной
монахам дружбу запрещал.

Невинность детская простая
коварство мудрого проймет,
в ней жизни истина святая
и бога замысел живет.

С улыбкой ласковой, без тени
лукавства отрок подошел
к владыке храма Лао Феню
и кротко разговор завел.

«В соседнем храме под горою
живет мальчишка, как и я.
Такой забавный он, не скрою -
мы с ним почти уже друзья.

Учитель, разреши немного
нам поиграть на берегу»
«Играть с Даосом?»  - Ради Бога!
«Служить коварному врагу?

Да ты сошел с ума, несчастный!»
-ответил грозно Лао Фень.
«Все эти даосы опасны.
Мы с ними каждый божий день

постом, молитвою и верой
ведем незримую войну,
а ты своим дурным примером
нарушить хочешь тишину

блаженства нашего ашрама!
Увидев твой смертельный грех,
что скажет Будда, Кришна, Рама?
Ценой твоих мирских утех

нам станет веры поругание –
позор всего монастыря,
и Карма тут же в назидание
тебя настигнет. Мы не зря

воюем с дьявольским отродьем
уже без малого сто лет,
и побеждаем бесов вроде,
а ты играть надумал. Нет!

Оставь все глупые забавы,
прими мой гнев и не сердись.
Пойми же, наши боги правы!
Пойди-ка лучше помолись».

-закончил Лао Фень с улыбкой
нравоучительный трактат.
Малыш вздохнул и как-то зыбко
побрел молиться в зимний сад.

          III
Однако, как в веселой сказке,
судьба, Всевышнему хвала,
без риторической подсказки
сих юных отроков свела.

Однажды на базар воскресный
послали юношу купить
лечебных снадобий у местных
и с ними что-нибудь попить.

И вот уже тропою горной
меж скал гранитных, вдоль реки
летит он серною проворной
на рынок. Всюду челноки

везут товар – мешки с посудой,
одежду, утварь, провиант,
как вдруг пред ним из ниоткуда
явился Даос – юный франт.

«Привет!» - наш отрок восклицает
в порыве радости. Ему
тот тихо, вежливо кивает
без слов. «Прости, я не пойму,

куда идешь ты и откуда» -
буддист задорно продолжал.
«Иду, ты шутишь юный Будда».
с ухмылкой Даос отвечал.

«Я лист сухой, гонимый ветром
я, словно талая вода,
теку спокойно, неприметно
из ниоткуда в никуда».

Услышав это откровение
Буддист остолбенел слегка.
В уме нехитром, тень сомнения
прошла, как бурная река.

Даос исчез, как появился,
а озадаченный Буддист,
купив все снадобья пустился
обратно, что увядший лист.
          IV
Вернувшись в строгую обитель
он тут-же к мастеру летит:
«Учитель, милый мой учитель!»
«В чем дело?» – гуру говорит.

«Я вижу ты обеспокоен.
Как рынок? Снадобья принес?»
«Признаться честно, я расстроен.
На рынке был монах-даос.

Ну тот мальчишка, о котором
тебе я нынче говорил».
Тут Лао Фень с немым укором
его на миг остановил.

«О чем у вас была беседа?
Что он сказал тебе в ответ?
Надеюсь не о древних Ведах
ты говорил с ним? Мастер, нет!»

Я лишь спросил его откуда
да и куда теперь идет.
А он – Иду? Из ниоткуда.
Я лист увядший, чей полет

подобен ветру в чистом поле
я, словно талая вода -
бегу волной по божьей воле
из ниоткуда в никуда.

Любимый мастер, интересно,
что за мудреные слова?
от этих слов, скажу я честно,
моя кружится голова.

Суровый гуру громогласно
прервал монаха. Он был зол:
«Я говорил, они опасны.
а ты и ухом не повел!

Мы снова глупо проиграли
лукавым даосам. Как быть?
Они все это подгадали,
и нам придется отомстить.

Лао Фень в думу погрузился,
слегка нахмурился и вмиг,
с улыбкой хитрой, поделился
своей идеей: «Ученик,

они на рынок наш гремучий
заходят часто, так что нам
представился удобный случай
им выплатить по всем счетам.

Иди на рынок на рассвете
и встретив Даоса опять
спроси: «Куда?» и при ответе
о ветре должен ты сказать:

«А если ветра нет, куда же
и как же ты вообще пойдешь?»
Таким вопросом ты накажешь,
смутишь врага и проведешь!

Спасибо, мастер! Тень обиды
сошла с невинного чела,
и Лао Фень с довольным видом
побрел решать свои дела.
          V
Настало утро. Луч румяный
вершины нежно осенил.
Наш юный отрок очень рано
проснулся, встал, лицо умыл

сходил со всеми на молитву,
и выпив рисовый отвар,
отправился пешком на битву,
на старый городской базар.

И как это всегда бывает
в предании о добре и зле
он снова даоса встречает
верхом на маленьком осле.

«Привет! Куда идешь сегодня?»
спросил его наш отрок вдруг.
«Куда иду? Пути господни
не исповедать, юный друг.

Я не иду, а просто еду
по воле милого осла –
продолжил тихую беседу
даос – такие вот дела!

Нет направления, нет дороги,
нет глупых мыслей, как всегда,
пока несут нас наши ноги –
из ниоткуда в никуда».

Как гром средь ясно неба жахнул
ответ даоса. Наш монах
смутившись тут же тихо ахнул.
Необъяснимый, дикий страх

объял его в мгновенье ока.
Он ожидал другой ответ,
а тут как вещий глас пророка
свел все труды его на «нет».

В смущении жутком, без вопросов,
с разбитой вдребезги душой
простился отрок наш с даосом
и тут же двинулся домой.
                VI
По возвращении в обитель
наш юный отрок поспешил
в покои гуру. «Ах, учитель,
Даос меня перехитрил.

Я начал с нашего вопроса,
точь-в-точь как ты мне указал,
но я услышал от Даоса
то, что совсем не ожидал.

Он ехал на осле убогом,
в ответ он тихо говорит:
«Куда иду? Моя дорога
из ниоткуда, путь лежит

куда и сам я, друг, не знаю,
по воле милого осла
несут нас ноги». «Понимаю.
Да, этот храм – обитель зла.

ответил Лао Фень сурово.
«Я говорил тебе тогда.
Но мы на эту притчу снова
ответим притчей. Не беда!

Иди на рынок, как и прежде
после молитвы, юный друг,
и встретив этого невежду
спроси опять и если вдруг

он скажет про осла и ноги,
ты тут же вежливо начнешь:
«А если нету ног в дороге,
как и куда тогда пойдешь?

Вопрос такой смутит монаха
он сразу смолкнет и тогда
таким путем мы вертопраха
проучим раз и навсегда.

Малыш-монах слегка зарделся
румянцем радости опять,
сказал: «Спасибо», огляделся
и начал руку целовать

родному гуру в благодарность
за эти мудрые слова.
Святых монахов солидарность
в религии всегда права.
               
           VII
Настало утро. Как и прежде
монах покинул свой ашрам,
в последней радужной надежде
добыть победу. По горам

летит на рынок он далекий
тенистой горною тропой,
и вот ветвистый и высокий
тибетский кедр под горой

ему открылся вдруг, а рядом
знакомый серый силуэт.
Монах его окинул взглядом:
«Никак Даос, а может нет?» -

в уме промчалась мысль шальная.
«Нет это точно он. Привет!
Куда идешь? Теперь я знаю!
«Иду на рынок» - был ответ.

За овощами и за солью».
«А как же ноги, лист сухой?
спросил монах со жгучей болью.
Где твой осел?» «Постой, постой!

«Какой осел? Какие ноги?
О чем ты милый юный друг»?
«Ну тот осел, худой, убогий?
«Ах юный Будда, недосуг

тебе терзать меня вопросом
про ноги старого осла?
Я их давно забыл, Даосы
живут в моменте. Вот дела!

Я просто двигаюсь на рынок
купить немного овощей
и пару кожаных ботинок
и для себя, и для друзей.

мои, как видишь прохудились
уж пальцы голые торчат».
На том два юноши простились
и, как в легенде говорят,

монах Буддист прозрел. Отныне
ему открылся мир простой
без всяких догм, молитв, уныний,
мир – удивительно живой.

И в этом новом, чистом свете
без пыли лживого ума
увидел он, как на рассвете
насколько наша жизнь сама

прекрасна простотой открытой
если мы каждый день и час
жить будем не по сутрам Гиты,
а просто так – Здесь и Сейчас.
            VIII
              Послесловие
Мораль, сокрытая в поэме
по сути в общем-то проста.
Мы создаем себе проблемы,
умом, мирская суета
лишает нас любви, отрады;
желаний бесконечный рой
несется горным водопадом
и отвлекает нас порой
от радости самопознания
души бессмертной на века,
пустые в жизни ожидания,
мечты бесплодные, тоска
о темном прошлом и тревога
о светлом будущем всегда,
что мыслей пыльная дорога
из ниоткуда в никуда,
лишает сердце наслаждения
Дао - божественной реки
существования с рождения
до самой гробовой доски.

12.05-16.05. 2026    Зеленоград