Взбалмошный капитан - 36. Хиппи и парикмахер

(забавные истории)

С утра весь экипаж лайнера носился, словно ужаленный, взад-вперёд и вверх-вниз по причине того, что объявили учебную тревогу. Проверяли исправность технической части, наличие шлюпок и спасательных средств, наличие запасов продовольствия и пресной воды, а также пожарные шкафы и работу сигнализационной системы. Таков был приказ сверху.
Однако, за всей важной суетой команда практически забыла про своего коммандора, что происходит крайне редко, а точнее, почти не бывает... Ну скажите на милость, кто в постоянной беготне обратит внимание на какой- то неподвижный объект в углу, на кресле, который напоминает своим видом заросшего напрочь ирландского волкодава в фуражке и кителе? Ну сидит какой-то манекен... Может, пассажиры какие-нибудь оставили? Например, те же театралы. Мало ли!
Тем не менее, он спал и тихонько похрапывал. Лица у него видно не было совсем.
Хотя, возможно, вы уже догадались, это был сэр Джонсон! Капитан настолько запустил себя последние месяцы, что зарос, словно представитель вышеупомянутой породы собак. К тому же, он прочитал в журналах о модном в семидесятых годах прошлого века движении хиппи, которые были эдакими детьми природы: они не мылись, не стриглись, практиковали свободные отношения, употребляли невесть что, ели то, что готовили на кострах, танцевали раздетыми, как папуасы, носили яркую вызывающую одежду и всяческие фенечки, сделанные своими руками. В общем, блага цивилизации они отвергали, но от подобного образа жизни быстро "отбрасывали копыта".
Кэп не был столь хрупким и нежным, хотя и не лишён сентиментальности от природы. Его неугомонная бунтарская натура была чем-то схожа с субкультурой хиппи. В итоге это привело к тому, что не в меру увлёкшись этим течением, мистер Джонсон сперва прекратил купаться с уточками в ванной (чем безмерно удивил коллег). Ему по этому поводу даже доктора вызывали: не заболел ли капитан? Нет, он не заболел... Потом мужчина прекратил стричься и бриться (вообще везде) и стал слушать виниловые пластинки – хиты 70-х годов прошлого века. Долго и громко. Потом он танцевал по вечерам странные танцы на крыше капитанского мостика, увешанный собственноручно сделанными украшениями из разнообразных подручных материалов, и даже пытался развести там костёр. Однако, вперёдсмотрящие вовремя заметили неладное и разведённый огонь был потушен, а кэп залит с ног до головы пожарной пеной. Ну хоть так помылся...
Джонсон ел сырое мясо, которое добывал по ночам на камбузе, категорически отказывался стричься. И весьма быстро зарос: вскоре ни лица, ни ушей, ни шеи видно не было. К тому же ему так было проще маскироваться. И лишь только фуражка и китель выдавали в нём капитана судна. В таком его виде даже сеньор Стервелли его стал побаиваться. Не любил он хиппи и сторонился их с детства.

После успешного проведения учений команда всё-таки заметила долгое отсутствие и непонятное молчание своего капитана, и забила тревогу. Никаких проделок и выкрутасов столько времени – это было ненормально!
Наконец, один из матросов, Боб Хрю, случайно обнаружил танцующую копну седого сена в фуражке (на этот раз без кителя) на нижней палубе корабля, о чём незамедлительно доложил первому помощнику капитана на мостик. Уильям отреагировал мгновенно, поняв, что к чему. Он уже заранее договорился с другими офицерами и некоторыми матросами о том, чтобы окружить капитана, схватить его и силой отвести к парикмахеру и после его посещения – в корабельную баню, ибо амбре от него было, мягко говоря, странное. Как от дорогущего сыра с плесенью. Хорошо, что проверка не стала вплотную интересоваться капитаном судна, иначе просто бы хлопнулась в обморок от его очередных причуд.

Операция по возвращению кэпа к почти нормальным жизни и службе прошла довольно быстро и, можно сказать, успешно. Мистер Джонсон был застигнут врасплох на нижней палубе, окружён и схвачен. На него набросили большое покрывало и, сопротивляющегося и вопящего, доставили к мужскому парикмахеру, которого, бросив клич, нашли среди пассажиров. Это был пожилой и сухощавый мужчина с пышными усами и в блестящем пенсне. Он носил клетчатый твидовый костюм-тройку и начищенные до блеска коричневые туфли. Звали его Гранд Скиссорс.
Мистер Скиссорс пригласил членов экипажа, волокущих сопротивляющийся и протестующий мешок, к себе в каюту. Он терпеливо подождал, пока заросшего донельзя кэпа крепко привяжут к стулу и принялся за дело. Официально, спокойно и со свойственным ему профессионализмом.

...Прошло примерно часов пять времени с того момента, как офицеры и матросы притащили командира к парикмахеру. Они уходили на вахту, оставив одного "часового" рядом с каютой мистера Скиссорса (матроса Боба Хрю): вдруг кэп начнёт сильно буянить и протестовать, а худенький парикмахер не сладит с ним?..
В общем, после долгого чиканья ножницами и жужжания электробритвой, сэр Джонсон стал похож сам на себя, и даже лучше, чем был до этого в нормальном состоянии! Он преобразился и стал выглядеть моложе, чем есть на самом деле. Хотя, к слову, абсолютно никто на корабле не знал, сколько капитану лет. Он был седой, но лицо выглядело молодым и оставалось практически без морщин, а глаза светились и задором, и хитростью, и мудростью прожитых лет и... ещё чем-то, непонятно. В общем, эти самые глаза сейчас хотя бы стало видно.
Фуражка вернулась на голову кэпа, но сам он оставался ниглиже. Поэтому матрос Хрю был срочно послан за кителем капитана, а подвергнутый пыткам (зачёркнуто) постриженный командор – отстёгнут от кресла, в котором прибывал довольно долгое время и уже успел затечь. Поэтому он ходил по каюте и разминался: мышцы и кости похрустывали и скрипели, как у Кощея Бессмертного.
Вскоре матрос Хрю принёс китель, и мистер Джонсон облачился в привычную униформу. Затем он встал перед зеркалом и внимательно посмотрел на себя, притом не без сожаления: прежний образ капитана-хиппи ему нравился куда больше!
Кэп глубоко и тяжело вздохнул несколько раз, а после, не произнося ни слова, нехотя заплатил мистеру Скиссорсу за работу и поплёлся к себе на мостик.
С членами команды он не разговаривал целую неделю, потому что они ну ничегошеньки не понимают в субкультурах двадцатого столетия! Скучные какие-то...