Взбалмошный капитан - 33. Весёлый карантин

(забавные истории)

Капитан Джонсон неспеша пил чай у себя в каюте, когда объявили карантин – долгий, скучный, строго запрещающий всё и вся. Возникает вопрос: откуда такие строгие меры, для кого они нужны, почему их применили и кто их назначил? Не из-за кэпа ли весь этот кипиш? Ответ: и ДА, и НЕТ...

Однажды, ничем не примечательным пасмурным утром, на неспешно плывущем лайнере завыла сирена. Уныло так, протяжно и довольно громко. Ну то есть сначала все думали, что это сирена... Однако, потом выяснилось, что это завывал никто иной, как капитан Джонсон. Он аж взвыл, когда получил свежую радиограмму от вечно занятого радиста Брауна. По крайней мере тот делал страшно занятой вид, чтобы шеф не надиктовывал ему то, что не надо и кому не надо.
Радиограмма... Эта дерзкая маленькая бумажечка гласила:
"От головной компании "Супер Оушэн Лайн". СРОЧНО. Всем лайнерам. Особенно большим. Особенно тому, на котором служит капитан Джонсон. Прямо сейчас! Вводится карантин. На 40 дней. Причина – редкий вид гриппа – ОГРЁБ (Океанический Грипп Ранимого Ёжика Билли). Распространители – редкие бешеные морские ежи, выныривающие на поверхность океана и летящие на палубы кораблей и трансатлантических лайнеров со скоростью пушечного ядра. При этом их иглы представляют меньший вред, чем челюсти и выпученные от злости глаза. Их мишень – в основном, моряки, носящие китель и фуражку. Они раздражают их так же, как синий цвет раздражает шмелей. Будьте бдительны и осторожны! Не выходите на палубы, пока спецслужбы на подводных лодках не устранят всех бешеных ежей. Потерпите только 40 дней! А после карантин будет снят. Капитанам, офицерам и матросам временно запрещается выходить (вылезать, выползать и даже вылетать) из капитанской рубки или откуда-то не было. Дирекция С.О.Л".

Да, занятно... Но разве гиперактивный кэп, пышущий идеями, словно Везувий лавой, может усидеть взаперти 40 дней? Да! Но либо по собственной воле, либо если прячется от разгневанных стюардов или сеньора Стервелли, шеф-повара.
И откуда взялись эти бешеные морские ежи, ненавидящие бравых моряков в фуражках? Это что – всеокеанский заговор против капитанов или... одного капитана?! Почему грипп так на них влияет? Побочные действия или происки капитанофобов? Вопросов много, а ответов нет.
Тем временем кэп прекратил выть сиреной и вздохнул. Его руки нервно дрожали, теребя злополучное послание с земли, автоматически делая из него сложное плетение в стиле макраме. Радист осторожно убрал от ушей дрожащие мокрые ладони, которыми безуспешно закрывал их во время воя кэпа.
– Якорь мне в рубку! Морских ежей мне в фуражку! Хотя нет, не надо туда... А то ещё в поликлинику на опыты сдадут или на прививки отправят... Вместе с ними! Эх... Да что ж за наказание такое, а? – капитан осторожно высунул нос из радиорубки, но тут же захлопнул дверь: на палубе снаружи послышалась какая-то непонятная возня. – Да что ж это такое? Не одно – так другое. Мне теперь и на ночные вылазки не вылезти! Да что там – ночные... И днём носу теперь не покажешь! Что мне делать? Вечно сидеть в комнате радиорубки и слушать азбуку Морзе? Я так скоро сам запикаю на ней... – бедняга сокрушённо покачал головой и выкинул переплетённую радиограмму в мусорку. В обычном случае Джонсон заперся бы у себя в каюте и не выходил неделю от расстройства. Но в данной ситуации он уже заперт.
Браун кашлянул. Парню ой как не хотелось оставаться в обществе своего начальника целых 40 дней. Сходить с ума ему не хотелось, ведь он не понаслышке знал о проделках неугомонного Джонсона, а потому он очень осторожно предложил:
– Кхм.. Сэр. Капитан...
– Да, слушаю вас, молодой человек, – Джонсон обратил на него взгляд полных печали больших серых глаз, что напоминали глаза кота, которому категорически отказали в выдаче трёх килограмм сосисок.
– В радиограмме было упомянуто, что те самые злополучные морские ежи трогают только тех, кто одет в китель и имеет фуражку на голове. Так вот. У меня есть предложение...
Кэп оживился и чуть не подпрыгнул к потолку. Хорошо, что он этого не сделал, иначе пробил бы его и застрял там. А снаружи – морские ежи! Они-то не дремлют, как и ОГРЁБ после их укусов.
– Так вот, мистер Джонсон, – с осторожностью продолжал Браун. В его глазах читалась надежда. – Предлагаю снять китель и фуражку, а после завернуть их в пакет и унести в свою каюту. Переоденьтесь в обычный костюм – да вообще пусть и офицеры переоденутся! Но только на время карантина. Ведь все и так знают, кто вы и кто они. Уж не перепутают. Тем более вас, капитан...
Когда радист умолк, вся радиорубка погрузилась в звенящую тишину. Глаза Джонсона задумчиво поблёскивали, отражая белые лампы, освещающие комнату без окон. Браун вспотел и даже наполовину поседел, а кэп наконец-то заговорил.
– Я, пожалуй, соглашусь на столь возмутительное предложение – оставить пусть и на время мою фуражечку. Хорошо, что ещё бороду сбривать не надо! Но я попрошу вас, юноша, об одной услуге. Нет... Не падайте в обморок! Да что такое, ветер мне в камбуз! Только об одной услуге, не больше и не меньше!.. Просто принесите мне вещи (желательно, все) из моего гардероба и не задавайте лишних вопросов. Вам всё понятно?
Бедняга радист, который всё-таки в обморок решил не падать, молча кивнул и пулей выскочил из своей рабочей комнаты в каюту капитана. Бледный, трясущийся, но быстрый и собранный, как всегда. Руки словно отбивали морзянку, во рту пересохло, а ноги сами по себе пытались станцевать ламбаду... И это всё от волнения!
Парень добрался до каюты капитана и вошёл в неё, сопровождаемый изумлёнными взглядами офицеров, что дежурили сегодня на вахте.
- Ты куда, Браун? – спросил первый офицер, который пока ничего ещё не знал о новой радиограмме с берега.
– Мистер Джонсон попросил об одном одолжении, – глухо отозвался тот откуда-то из недр святая святых всего корабля – каюты капитана. Через пару секунд послышался скрип дверцы шкафа и громкий щелчок, после которого сразу же последовал вопль несчастного, ничего не подозревающего радиста. Да, кэп забыл предупредить его о мышеловке. И вот, наконец-то, нежданно-негаданно "мышка"-то и попалась! Крупная такая, наученная выбивать азбуку Морзе... Только теперь – зубами.

Уильям мгновенно вбежал в каюту кэпа, лишь только услышал крик Брауна. Как-никак, обиталище их командира – это комната ужаса, комната смеха, и целая полоса с препятствиями одновременно. Не каждая проверяющая комиссия рискнёт сунуться в эту кэпову обитель, а радист безо всякой инструкции по безопасности вошёл!
Первый офицер быстро подошёл к огромной куче всякой одежды и костюмов, и стал копать. Копал минут пять, пока не отыскал среди всевозможных нарядов – костюмов и платьев – испуганного до ужаса паренька с мышеловкой на указательном пальце правой руки. Уилл покачал головой и с усилием, но осторожно снял эту адскую машинку и выбросил её в иллюминатор. Там, на океанских просторах, послышался приглушённый мат морских ежей: кто-то угодил в ловушку капитана ещё раз. По этому поводу пришлось закрыть иллюминатор наглухо и вернуться к несчастному радисту.
- Итак, Браун. Что ещё за одолжение нашему славному кэпу? – усмехнулся Уильям.
– Р... Радиограмма. Этим утром я принял радиограмму из головной конторы. Она была предназначена командованию судна... – вздохнул Браун.
– Так, – насторожился первый помощник капитана. – И? Что же она гласила?
И тут радист с пылом (по-прежнему заваленный шмотками кэпа) обо всём рассказал первому офицеру. Тот о чём-то подумал, а потом от души расхохотался. В его глазах мелькнули задорные искорки.
– А знаешь, я помогу тебе, – тихо сказал Уильям и широко улыбнулся юноше.
– Но м... мистер... Я не думаю, что командир одобрит шутки именно сейчас, когда за бортом и на борту такой строгий карантин и никуда нельзя выходить! Самоизоляция! Можно, конечно, выходить в штатском. А без кителя и фуражки он, похоже, не хочет вообще появляться перед народом и...
– Подожди! – прервал радиста первый офицер. – Я просто самостоятельно, без тебя, подберу нашему командиру подходящий гардероб, а ты ему просто передашь пакет, хорошо? Ведь я лучше знаю нашего кэпа, поверь мне. Он переоденется у тебя в комнате, 40 дней походит в том, что сам когда-то насобирал в свой шкаф, а потом вновь облачиться в любимую форму капитана! Что с ним может случиться за столь непродолжительный период времени? Да ровным счётом ничего!

Слова первого помощника звучали убедительно, и парень согласился. Он на время вышел из каюты капитана Джонсона, а уже через полчаса принёс заждавшемуся командиру его пакет с будущим костюмом. Весьма увесистый, надо сказать.
Осмотрев своё рабочее место, Браун ахнул: видимо, кэпу было жутко скучно в его отсутствие, и поэтому все стены были исписаны чернилами. Надписи, как и некоторые иллюстрации, были интересного, поэтического содержания. Однако, хотелось выть, как сирена: ведь всё это придётся отчищать и отмывать ему, радисту Брауну. Но это полбеды. Кэп, как оказалось, сам лично принял новую радиограмму. Она описывала список того, что запрещалось на время карантина. Мистер Джонсон с недовольным выражением лица отдал новое сообщение-список радисту, а сам забрал у него пакет и отправился переодеваться в комнату радиорубки.
Парень принялся читать список запретов на лайнере, местами приглушая смех рукой с распухшим указательным пальцем.
– "От "Супер Оушен Лайн" – экипажу "Смелой чайки". СРОЧНО. Ниже указан список запретов во время карантина на лайнере. Обязательно к исполнению.
Строго запрещается: носить фуражку и китель в любое время суток (ночнушку, колпачок, тапки с кроликами и купальных уточек – МОЖНО); нельзя влезать к вперёдсмотрящим и отвлекать их от созерцания выпрыгивания морских ежей, несущих в себе ОГРЁБ; выходить без ласт и дыхательных масок с трубками на палубу (морские ежи этого боятся); дамам нельзя появляться в общественных местах и на палубе без восточной паранджи (страшным – даже после карантина носить её или медицинские маски); ходить без колёсиков на обуви: выезжать на кухню или в ресторан необходимо исключительно на роликовых сапогах со шнурками; нельзя петь недобрые песни о морских ежах (только хвалебные); а разговорах категорически нельзя упоминать о фуражках, да и вообще произносить это слово вслух; абсолютно нельзя ловить в прыжке выскакивающих морских ежей, стричь их иглы, а также кидать мышеловки в иллюминатор...
Там было много чего ещё, но радист не успел дочитать: гневно-изумлённый возглас кэпа оторвал его от чтения и сатирических мысленных образов в суровую карантинную реальность.
– Твою ж краб, разрази меня скалка Стервелли! – заорал Джонсон. – Почему пышное бальное платье, парик и веер?! – он всё-таки одел их, ибо деваться было некуда. Уильям положил в пакет только это.
Браун резко вскинул голову и увидел своего командира на пороге комнаты радиорубки. И так залился хохотом, что бедный кэп покраснел.
– Это ваши шуточки?! – возопил Джонсон.
– А? Н... Нет! Ахахахахааа! – визжал от смеха радист, сгибаясь пополам и хлопая себя по колену ладонью: уж больно смешным был образ бородача в парике и огромном пышном платье с веером. И фуражкой на парике.
– Нет, я, конечно, разыгрывал народ... Но чтобы носить это как форму сорок дней... Немыслимо! – кэп тихо закипал. – Тааак... Кажется, я знаю, чья это подборочка наряда для меня... Сегодня на вахте у нас кто? Этот шотландец, да? – Джонсон сощурил глаза.
– Ну да, – простодушно кивнул радист.

– Уильяяяааам!!! – этот крик содрогнул стальной лайнер и покачнул его так, что пассажиры третьего класса попадали со своих спальных мест-полок где-то там, на нижних палубах, а фуражка слетела с кэпа. Головной убор плавно вылетел в иллюминатор коридора и упал на голубую океанскую гладь где-то там, далеко внизу, чем вызвал бурю негодования и массовое самоубийство разъярённых морских ежей с ОГРЁБом.
– Уииильяяяааам?!! – кэп продолжал взывать к совести первого помощника. Тем временем тот отдал приказ одному из матросов встать у штурвала, а сам быстро переоделся в пижаму (после его примеру последовали и все остальные члены экипажа) и побежал к командиру, стараясь подавить смех, в предвкушении весьма интересного зрелища.
Войдя в рубку в пижаме в мелкого крабика и шаркая тапками с собаками, у которых были высунуты меховые языки, смешно болтавшиеся при каждом шаге из стороны в сторону, первый офицер бодро отдал честь капитану и, не скрывая улыбки на хитрющей физиономии, спросил:
– Звали, мистер Джонсон?
Кэп окинул взглядом первого помощника с головы до ног, ухмыльнулся в усы и затем от души расхохотался – добродушно и раскатисто.
– Ну и экипажик у нас подобрался, я посмотрю! Бородато-усатая дама с веером и в припудренном парике командует шутничками в пижамах и тапках, а пойманный в мою мышеловку радист в исписанной всякими глупостями радиорубке читает какой-то бред, присланный с земли. А между тем, за бортом бушуют бешеные морские ёжики, ненавидящие мышеловки, фуражки и кители... И всюду карантин!
Тут настал черёд капитана давиться смехом и бить себя рукой по колену. Хотя... тут все трое ржали, как дикие кони!

Вдруг внезапно дверь распахнулась с бешеной силой! В помещение вбежал энергичный итальянский шеф-повар Стервелли со скалкой и как следует отдубасил кэпа по парику так, что данный реквизит превратился в нечто блинообразное, а пудра пылевым облаком окутала всю радиорубку.
– Ке коза фай?! Ке коза фай??!! – орал Дзитто. – Какой ещё карантино твой дал согласиа! Мы не соглашиамо, понимай?! Что за скерци? Твой матрос заявляндо мио, что пришла некая радиограмелла! Какой карантино? Ресторантэ будет пустовантэ!!! Куда моя девай продуччи?!! Отменяй вся галиматьянда! Морские ежи не опаснее наш сумасбродный капитано!!! Всё это кипишелло и преувеличендо!
Все застыли как вкопанные: а ведь и вправду, чего все так беспокоятся? Ходите без формы: тут же все свои! И тогда не надо никаких взбесившихся ежей бояться, и никакого гриппа, ОГРЁБа. И не надо ничего кидать за борт: спецэкипажи сами со всем справятся!
Что ж... В итоге с итальянцем согласились все (попробуй не согласись – без ужина останешься, ещё и скалкой огребёшь по полной!) и ходили нормально одетые, часто отбиваясь от сумасшедших ежей с ОГРЁБом, что выныривали из воды на палубу. Единственное что оставили – отказались от ношения фуражек. Временно. И все без исключения офицеры уговаривали кэпа потерпеть всего каких-то 40 дней! И он потерпел, запершись в каюте и добровольно устроив себе самоизоляцию (ему уж больно это слово понравилось). Содержание радиограмм капитан не забыл, но морские ежи всё же успели его покусать (и когда успели!): теперь он ОГРЁБ по полной... Придётся проходить вакцинацию, ничего не поделаешь. Такие вот фуражки...