Взбалмошный капитан - 30. Спокойный отпуск

(забавные истории)

Наконец-то вышестоящие руководители крупной пароходной компании отправили капитана Джонсона и его экипаж в отпуск. Команда долго ждала этого момента – буквально как колодца с прохладной водой в раскалённой пустыне, а вот сам Джонсон долго и упорно сопротивлялся сей неслыханной щедрости свыше.
Что ему, казалось бы, делать в отпуске, чем заниматься? Весь смысл его жизни – это бесконечные рейсы по Атлантике. О сельском хозяйстве, пчёлах и мопеде он уже и думать забыл, к слову. И всё же кэп отыскал себе новое интересное занятие, абсолютно не подходящее его неугомонному нраву и страстному темпераменту, а именно... вышивку бисером!
"Чего-чего???" – спросите вы, округлив глаза. А я повторюсь: ему стало необходимо позаниматься вышивкой бисером, то есть чем-то кропотливым, для успокоения нервенных порывов.

Случилось это одним жарким летним днём. Наш дорогой кэп неторопливо разгуливал в штатском по Лондону, а если сказать точнее, по магазинам и лавкам столицы. В какой-то момент он наткнулся на швейный бутик. Кто знал... Нет... Кто бы мог вообще подумать, что всяческие стразы, бусины, бисер и цветные мулине смогут так покорить его сердце, заворожить, пленить ум и сознание?!
А вот смогли...
В забавно кряхтящем около витрины бородаче продавщица, слава тебе Господи, не узнала знаменитого капитана Джонсона – того самого, – из новостных газет. Она подумала, что какой-то дедушка присматривает своей внучке швейные принадлежности.
Женщина в бутике была одета в серое заношенное платье с крупной бесвкусной брошью в виде цветка и имела вытянутую кислую и довольно бледную физиономию, которую украшали близко расположенные почти бесцветные круглые глаза, прилизанные рыжие волосы и впалые щёки (походу она лет сто ничегошеньки не ела). Вся её фигура напоминала вешалку – старую, узкую и скрюченную.
С выражением лица "Что вам вообще тут надо, мужчина?" и улыбкой людоедки она вежливо спросила капитана:
– Вы для внучки или для супруги выбираете? Может быть что-то подсказать? У нас большой выбор всякой всячины для рукоделия!
– Да, мэм! – откликнулся с перепугу завороженный мистер Джонсон. – Это... Нет – не внучке и не супруге... Это лично мне надо!
Продавщица вытянула физиономию ещё сильнее и некрасиво скривила тонкие бескровные губы.
– Ну хорошо. Вы уже что-нибудь выбрали в таком случае?
– Да! Я беру всё самое яркое и во-о-он те большие бусины под жемчуг. И бисера. Каждого цвета по два пакетика! Канвы отрежьте побольше. Ниток разных по цветам...
– Прекрасно, сэр. Я всё упакую... А можно поинтересоваться? – тётка неприятно сощурилась на своего единственного за эту неделю покупателя.
– Конечно, спрашивайте! – воскликнул добродушный кэп.
– А что вы собрались вышивать-то?
– Так этого... Сейчас... –  Джонсон запустил руку во внутренний карман пиджака и поспешно вынул схему вышивки, сложенную в несколько раз. Точнее, две схемы. Перед глазами почти живой и скучной продавщицы развернулась пара великолепных картин, испещрённых крестиками и всякими специальными обозначениями. Это был портрет самого капитана Джонсона в фуражке с огромными жемчужными зубами, которые он обнажил в голливудской улыбке и... редкая райская птичка с огромным цветным хвостом, сидящая на ветке.
Несчастная женщина не распознала в портрете известнейшего капитана, а чудовищный то ли павлин, то ли гей-пингвин ей вообще не был известен.
Продавщица побелела пуще прежнего. Дрожащими руками она завернула в бумажный пакет все выбранные странным мужчиной товары и назвала сумму. Кэп усмехнулся в бороду и дал даме в два раза больше запрашиваемой цены. Потом он аккуратно сложил схемы, спрятал их обратно во внутренний карман пиджака, попрощался, забрал свой пакет и удалился. Больше, слава Посейдону, он ту худосочную мадам не видел. Да ну её...
Так вот... Пришёл, значит, кэп в свою скромную столичную квартиру. Разложил всё купленное на столе перед собой. Красота!
Две свои картины кэп вышивал весь свой отпуск, изредка прерываясь на приём пищи, сон (редко) и мытьё.
Вскоре отпуск капитана Джонсона подошёл к концу, и он уехал вместе со своими творениями в Ливерпуль – туда, где на приколе стоял его лайнер, который с трепетом ожидал возвращения своего командира. Как и весь экипаж судна.
То, что команда увидела в тот вечер – запомнится им ну о-о-очень надолго...
Коммандор продемонстрировал подчинённыем с превеликой гордостью свои работы-вышивки, улыбаясь той самой сверхжемчужной улыбкой, как на одной из своих каторжно-пыхтельных вышивок. А позже объявил, что подарит их какому-нибудь музею или мадам Розенхрюцер, на худой конец. А может, и первому помощнику в подарок. Пусть у себя в каюте повесит!
Уилл побледнел и едва не рухнул в обморок от такой неслыханной щедрости. Но всё-таки принял подарок и исчез у себя. Надолго...
Потом эти картины были обнаружены у второго офицера в каюте. Но он передарил данный непостижимый труд командира своему подчинённому – третьему помощнику – пусть хоть тот порадуется. И тот радовался. Ровно неделю. Потом картины перекочевали к четвёртому помощнику, а от него – радисту в радиорубку, ну а через день – к сеньору Стервелли. Шеф-повар долго ругался на итальянском, а потом зачем-то отдал шикарный подарок капитану Джонсону. Тот был почему-то крайне счастлив и прибил свои же картины гвоздями к стене у себя в каюте, а потом любовался ими до умопомрачения...
Вот такая канва.