Энтони Хект. Письмо. Перевод

              Тебя спросить хотел, 
       О чём ты думаешь, – да уж понятно стало:   
              Совсем не обо мне.             
       Проснулся крокус, звонко жаворонок пел;
              А кровь всю ночь шептала    
Самой себе, – так море плещет при луне, – 

              Конечно, только о тебе.
       Где океан закинул сеть ловить лучи,
              Уж солнце еле-еле
       Плетётся зеркалами глади на воде;
              А кровь, ещё в плену ночи, – 
Твоё отстукивает имя в сердце-келье.

              Хотя, – ты безымянна.
       Что мог, я сделал всё, – хочу, чтоб знала ты; 
              Да, ты старалась тоже.
       Мы так добры, так безупречны, постоянны, 
              Что для других просты,
И наши имена не на слуху: быть может

               Непознанных глубин
        Лазурь слепит своею чистотой всегда. 
               Двух шерстяных дроздов   
        Ты как-то подарила мальчикам моим, –
               Вчера, найдя дрозда,
Спросили, где ты, – был ответ мой не готов.

               Ну, что еще сказать?       
        Всегда стараешься всё делать, как привык, –
               Так человек устроен.
        Но мне хотелось всё-таки тебе дать знать:
               Кто игнорирует язык
Ворчащей крови, тот не может быть спокоен.   


Текст оригинала:

Anthony Hecht
A Letter

                I have been wondering
           What you are thinking about, and by now suppose
                It is certainly not me.
           But the crocus is up, and the lark, and the blundering
                Blood knows what it knows.
It talks to itself all night, like a sliding moonlit sea.

                Of course, it is talking of you.
           At dawn, where the ocean has netted its catch of lights,
                The sun plants one lithe foot
           On that spill of mirrors, but the blood goes worming through
                Its warm Arabian nights,
Naming your pounding name again in the dark heart-root.

                Who shall, of course, be nameless.
           Anyway, I should want you to know I have done my best,
                As I'm sure you have, too.
           Others are bound to us, the gentle and blameless
                Whose names are not confessed
In the ceaseless palaver. My dearest, the clear unquaried blue

                Of those depths is all but blinding.
           You may remember that once you brought my boys
                Two little woolly birds.
           Yesterday the older one asked for you upon finding
                Your thrush among his toys.
And the tides welled about me, and I could find no words.

                There is not much else to tell.
           One tries one's best to continue as before,
                Doing some little good.
           But I would have you know that all is not well
                With a man dead set to ignore
The endless repetitions of his own murmurous blood