Поэтическое ассорти 2

Цикл «Тенденция»

1. Возрадуйся

Любовь для меня как пчелиные соты,
Что строит достойная жизни пчела.
А может и в скалах просторные гроты,
Которые знает сознанья метла.

И я будто нанятый творчеством дворник,
То чувство очищу движением рук.
Но должен своей ли судьбе быть покорным?
Стреляют в судьбу же полсотни базук.

Они сокрушают фривольные стены
Любви одиночества, их же салют
Нам всем предвещает судьбы перемены.
Возрадуйся лету, пчелиный мой люд.

2. Логогриф

Огонь передам я славянскому братству,
Как будто стихов, где пожар, Прометей.
Я верен в любви и святому аббатству,
Но только не миру, где царство чертей.

Они ведь меня раздербанят на части.
А я астролябии нужный всем винт.
Кипят вкруг меня эшафотные страсти,
И дорог для кардио- каждый здесь бинт.

Сломаю свой трекер потоком Натала,
Поскольку тот выдал имперский апломб.
Евтерпа моя логогрифы искала,
А эту шараду составил Голомб.

3. Прецессия

Прецессия душ, что вращаются трендом,
Конечно, возможна. Войди в бельэтаж.
Они — достояния всякого лэнда,
Попавшие творчества истовый раж.

Но ты не поймешь ничего из армады
Тебя окружившей, как кромлех, эпох.
Иди и порадуй стихами эстраду.
Возможно, тебя и услышит МолОх.

Критичность души — математики чувство -
Тебя я советую, друг мой, познать.
Прецессия — это Тантала искусство,
Медея, верни Фортуната обрат.


Поэма «Стальное колечко»

Глава 1. Двое

У дедушки было на пальце колечко.
Стальное оно, и по пальцу - в размер.
Была на кольце завитушка-насечка:
«С любовью большой побеждается смерть».

Был дедушка мой — я скажу — куртуазным.
Работал он в консульстве дальней страны.
Там с каждым законом был сердцем согласным.
Никто не испытывал к деду вражды.

И там же работала «мелкая сошка».
Ее называли так в шутку друзья.
На блузе ее нарисована кошка,
А там же шла надпись: «Потрогать нельзя!»

А «сошку» ту звали по-русски Мадамой.
По-русски она изъяснялась легко.
Хотела стать в будущем ласковой мамой.
Под блузой носила цветное трико.

Мой дед назывался Кондратием в свете.
Не Джозеф, не Дональд и даже не Рэм.
Его бы чеканить на звонкой монете,
Что станет всем местным как будто тотем.

Сначала Кондратий не видел Мадаму.
Вернее, ее не совсем замечал.
Носила Мадама от солнца панаму.
Лицо та почти закрывала, как жаль.

И вот как-то в праздник, что был новогодним,
Снегурочкой стала Мадама на час.
Кондратий же стал дед Морозом народным.
Играли такое они в первый раз.

Но все получилось отлично, красиво.
Кондратий увидел Мадамы лицо.
Он с ней обращался, конечно, учтиво.
В таких вот делах был всегда молодцом.

Мадама его оценила галантность.
А был разговор между ними в стихах.
Симпатия в них появилась как данность
Души, что сейчас у поэта в штрихах.

Кондратий, Мадама — из разных народов.
Их лиц необычны друг другу черты.
То двое сейчас по судьбе пешеходов.
И как-то внезапно вдруг стали на «ты».

Когда завершился сей радостный праздник,
Кондратий Мадаму к себе пригласил.
Хорошего дела был дед мой участник.
Он — добрый, прилежный, его это стиль.

Помчались туда на такси (без оплаты).
Таксист дед Мороза бесплатно повез.
Ценил он у русских и мысли, и взгляды,
С которыми было тепло и в мороз.

Мадама доверилась деду Кондрату.
Согласна она с ним без слов согрешить.
Считала, что ехала к русскому брату,
Ведь дружбу с Россией приветствовал МИД.

Красивая, добрая, дедова сказка…
То первый был опыт свиданья в судьбе.
До сель жил спокойно, но вот счастья встряска.
Но только порядочность здесь как рубеж.


Глава 2. Ля’мур

Рубеж был душою беспечною пройден.
В любовные сети так просто попасть!
Никто не сказал им, что, дескать, постойте.
Любовь без сомнения — сильная власть.

А все началось здесь с невинных объятий.
Затем поцелуи по телу пошли.
Зачем это делать — друзья без понятий.
Как будто сие по закону Земли.

Рука, что по телу гуляла, - лиана.
В ней гибкость была — ласки нежной исток.
Играла как будто любовь на piano,
Собой раскрываясь как дивный цветок.

А раньше объятий случилась беседа
При тускло горящих в квартире свечах.
Любовь же страсть чувства, совсем не одета.
И крыльями делает сладостный взмах.

Затем оказались в мгновенье на койке.
Тянуло друг к другу — не в силах терпеть.
Ведь даже кто здесь от рождения стойкий,
Попробует музу руками раздеть.

А линии тела у музы гитарой.
Восьмерка — есть в мире такое число.
Но, впрочем, то цифра. Для сердца пожаром.
Рука, кстати, это еще и весло.

А можно ли внутрь? Это верх безрассудства.
Они ведь пока не с невестой жених.
Коль сделают так, это будет распутство.
Сам воздух, что здесь, в напряженье затих.

Друг другу на ухо шептали словечки,
Которые были сплошной ерундой.
А руки теплы их — как будто из печки.
Любовью они занимались простой.

Творилось в Кондратии нечто от Бога.
Ребенок родился об встречи затем.
Дорога по жизни пошла бы полого.
Любовь для души как живительный крем.

Познали любовное счастье душою.
Оно в первый раз для обоих. Успех!
Мадама пленила его красотою.
Возможно, такое и будет как грех.

Движенья, слова, даже тела осанка -
Кондратий, ты в деле амурном как князь.
Но помни, Мадама пока иностранка.
Ее алфавит — непонятная вязь.

Но как притягательны были лобзанья.
Они попадали все яблочко, цель.
Хотелось достичь им амура познанья.
Была инструментом сейчас их постель.

В любви получили они наслажденье.
Мадама доступна… То был апогей.
А может такое лишь грез наважденье?
Познали друг друга они без затей.

Вот утро настало. В нем свежесть эпохи.
Кондратий с Мадамой — эпохи портрет.
Но Господу слава, что оба не лохи.
Закончилась ночь — сексуальный предмет.


Глава 3. Венчание

Венчались они в православия храме.
Стояли легко пред судьбы алтарем.
И свет источали своими очами.
Любили друг друга и ночью, и днем.

Венчаться, конечно, приятное дело,
Когда в первый раз и при том навсегда.
Лишь только б любовью венчаемых грело.
Такое представить себе без труда.

А в храме на них смотрят лики-иконы.
Царят здесь любовь, красота, доброта.
Они  превращают любые заслоны
В открытые двери — то рая врата.

И вот было сказано строчкой желанной:
«Венчается раб…» - только раб не людей.
Он — Бога избранник, судьбы сверху данной.
За каждое слово душою радей.

Препятствия нет. Все по нраву и чести.
«И в горе, и в радости - вместе всегда!
Летите же ангелы с доброю вестью.
Ведь в слове, что доброе, в людях нужда.

Друг другу надели на пальцы колечки,
Стальные и с надписью умной внутри,
В которой смысл жизни от Бога помечен
(Читатель, в начало поэмы смотри).

У этих колечек — история века.
Простая, казалось бы, - только на вид.
Они — достоянье души человека,
Который любви откровенно открыт.

Их выковал некто, кто был очарован
Возможностью сделать двум людям добро.
Кондратий как будто бы вмиг околдован,
А кольца покрыты слегка серебром.

Хранились те кольца сто лет уже в зданьи
Красивого храма — наследье в цене!
Возможно, они исполняли желанья.
Цены таким в мире, наверное, нет.

А надпись была от философа точно.
Ее возраст был от рожденья Христа.
Рожден афоризм свет-душой непорочно.
Увидел он мир не с бумаги листа.

Мадама, Кондратий — любви вам навеки!
Цените ее каждый миг, каждый вздох.
Так было от  грез глашатая Сенеки.
Еще здесь причастен, видать, царь Горох.

Покинули храм, с честью в сердце оставив.
Кондратий в Мадаме уверенный — да!
У них были в сердце хорошие нравы.
Те стоили только Христова труда.

Мечтанья, мечтанья, вы сердце пленили.
Жить с вами, конечно, приятно душе,
Не знала которая выбора «или».
Написаны те на бумаге верже.

Пошли вдаль по жизни с любовью открытой,
Рождалась которая пару минут.
Ведь гнездышко прочное, знайте же, свито.
И пусть озарит Солнце длинный ваш путь.


Глава 4. Память

Прошли судьбоносные десятилетья...
И я появился — Кондратия внук.
Они заключали в себе лихолетья,
А также спокойные годы наук.

Колечко не трогал я — дедова память.
Боялся его я совсем потерять.
А память ведь, кстати, капризная дама.
Однако в ней прошлого всякого клад.

Дедуля с бабулей прожили жизнь дружно.
Хоть были из разных планеты краев.
Судьба им простая досталась, без кружев.
Была же Мадама творцом пирогов.

Застал я их в детстве — меня так любили!
Им в радость был я как хороший малыш.
Меня на руках вдохновенно носили.
Ни разу не слышал противное - «кыш».

Мой дед был по жизни большим правдолюбом.
Отчизна ценила дущою прямых.
Не цыкала даже, поверьте мне, зубом.
Но время то было душою лихих -

Любых покорителей гор и предгорий.
Таких было много в стране вековой.
Они отличались хорошим задором.
По нраву им был наш российский устой.

Мадама же знатным была кулинаром.
Облизывать пальцы просила душа.
В Россию приехала с дедом не даром.
Сюда их привел нашей жизни большак.

Однажды TV их к себе пригласило.
Они с удовольствием в гости пришли.
Оно их героями грез объявило.
К реальности это всегда было близ.

Мне дорого было почетное фото -
Кондратий, Мадама, а также и я,
Который с рождения был доброхотом.
Меня так любила дедули семья.

А кольца храню я как будто зеницу.
Без них я бы, совесть, увы, потерял.
Но верю в судьбы золотую жар-птицу.
Смотрите, кто друг мне: я песнею стал.

Прошел испытанья от Родины милой.
Ее защищал я оружьем, строкой.
Поэтому стала Россия не хилой.
Не ходит по миру босою, с сумой.

Когда повенчаюсь, надену те кольца
На пальцы себе и любимой жене.
Подруга, не спрашивай, стоят те сколько.
Не знает такое и весь интернет.

Стальное кольцо — это круг нашей жизни.
Пройти этот круг можно только с умом.
А ум — это светлый подарок Отчизны.
Примите его все, кто любит, с добром.

И вот мой рассказ о наследьи закончен.
Я памятью предков своей дорожу.
И мой карандаш для поэмы заточен.
Ее для любимой стихами сложу.