Путь мой - к победе. Цикл стихов

НАПУТСТВИЕ СТАРОГО БОЦМАНА

На сынка с удивлением глядя,
Просияв от сыновней красы,
Старый боцман разгладил усы;
- Ох, и выгнался, этакий дядя!

Повелел ему рядышком стать:
- С батькой ростом померяйся, слышишь.
Клотик в клотик - не правда ли, мать?
- Нет, Ванюша, не сглазить, повыше!

- Ну, и сын! Посмотрите, каков:
Батьку, волка морского, за пояс!
Впрочем, я за швартов беспокоюсь:
Ведь, как нитку, порвет он швартов!

Весь - в меня! А вернее - в железо!
Буре - брат, а штормяге - свояк, -
Где ни встретишь фашистских вояк,
Раздраконивай впух горлорезов!

Где б ни стал, не спускай никому,
Дай им жизни, бандитам отпетым!
Крой их, гадов, и в нос, и в корму,
Так сказать, с черноморским приветом!

Это, знаешь, проверенный путь:
Черноморец по первому знаку -
Пулеметные ленты - на грудь,
За гранаты и вира - в атаку!

Нам свобода - вернейший маяк!
Было время, спускались бушлаты
Бить на суше пришельцев проклятых,
Шел в огонь с трехлинейкой моряк.

Мы не ждали ни чести, ни славы,
Только знали: деремся не зря.
Мы на штык поднимали державы,
Чтобы сбросить их к черту в моря!

Враг не смог устоять перед нами,
Было нашим законом в бою:
Если поручней нет под руками,
Обопрись на винтовку свою!

Слово старого боцмана слушай
Ты не слухом - душою своей...
Мать, простись, как морячка, с Ванюшей,
А расстраивать сына не смей!..

Сын моряцкий за Родину бьется
В несмолкающем громе, в дыму.
Я слыхал о делах краснофлотца, —
      Честь и слава ему!




МАТЕРИ

Четыре года мы с тобой в разлуке,
Моя родная. Слышишь, где ты, мать?
Я сквозь войну протягиваю руки,
Чтоб старую к своей груди прижать.

За эти руки, налитые силой,
За эту грудь, за это счастье - жить,
За то, что ты на бой меня взрастила,
Мне хочется тебя благодарить.

Далекая, я знаю, ты мне шепчешь: -
- Пока сжимаешь руки, мой сынок,
Пока ты дышишь, бей врагов покрепче,
Чтоб ни один живым уйти не смог!

Ты с детства коренастый да плечистый -
Расправь же плечи так в святом бою,
Чтоб падали у ног твоих фашисты
И не вставали!..
          - Мать, на том стою!

- Единый мой, прикрой своею грудью
Ты Родину - вторую мать свою!
Не станет мочи твоему орудью -
Но ты орудуй!..
          - Мать, на том стою!

-Я жду тебя, сынок, но жду с побе-дой!
А струсишь - старость осквернишь мою.
У дорогих могил отца и деда
Клянись не дрогнуть!..
          - Мать, на том стою!..

Я знаю, мать, звездой пятиконечной
Восходит кровь сраженного бойца,
Я гордо знаю: будут биться вечно
В груди народа сыновей сердца!

Четыре года мы с тобой в разлуке.
Родная, чтобы встретиться с тобой,
Пока дышу, пока сжимаю руки,
Иду к тебе сквозь самый лютый бой.

Июль 1941 г.



МОЙ ГОРОД РОДНОЙ

Отец задыхался у топок РОПИТа; -
И всё ж, возвращаясь из рейса домой,
Шептал он, пространством и потом пропитан:
"Одесса, Одесса, мой город родной".

Здесь наших отцов призывал Матюшенко -
Пробиться к победе любою ценой, -
И шла ты на штурм государства-застенка,
Одесса, мой город родной.

Здесь крыл гайдамаков огонь «Ростислава» -
И с дальнего рейда пахнуло весной:
Ты волю ласкала рукою шершавой,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Здесь юность моя распахнулась широко!
В работе точна, как часы в проходной,
Была она песней плавучего дока:
Одесса, Одесса, мой город родной.

Я первою песней обязан заводу.
Мне б тысячу жизней! Я все до одной
Отдам за него, за тебя, за свободу,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Свобода! Подумать! Ведь это - мы сами
Со всей черноморской твоей глубиной,
С твоими домами, цехами, судами,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Но вот не волною свободной стихии -
Тебя зашагало взрывною волной...
Где ясный твой день? Где огни дорогие,
Одесса, Одесса, мой город родной?

Где мирный был труд, там страда боевая.
Ты каплей воды освежаешься в зной,
Но гонишь на фронт поезда и трамваи,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Ты делаешь танки, и бомбы, и мины:
Войну по-рабочему бьешь ты войной,
И прячешь детей в катакомбах старинных,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Мы с палуб спустились и вышли к лиманам.
Прикрыв свою грудь полосатой броней,
И каждый в атаку идет великаном,
Одесса, Одесса, мой город родной.

Мы любим, мы верим в тебя с колыбели,
Мы - в битве, мы рядом со всею страной.
Так разве сейчас мы забудем, как пели:
Одесса, Одесса, мой город родной.

И, если винтовку сжимая покрепче,
Я рухну на землю, к заливу спиной,
Я знаю - горячее сердце прошепчет:
Одесса, Одесса, мой город родной...




ДРУЖБА - СИЛА

             Черноморским летчикам
             Н. Савве и Е. Рыжову.

Когда совершает Савва
Над Родиной свой полет,
То чудится, он поет:
- Мой воздух - моя держава!

Я вырос под золотым,
Под самым счастливым небом,
Я вскормлен бесценным хлебом:
С пеленок люблю я Крым!

Тут все - и орлята в гнездах,
И горы, и моря гладь -
Меня поднимало в воздух,
Учило меня летать.

И вот я в родном просторе,
И сердце запело вслух
О силе моей. И горе
Тому, кто к напеву глух!

Мой воздух - моя держава!
И в схватку за этот свод
Зовет Перекопа слава,
Малахов курган зовет.

Клянусь вам, отцы и деды,
Вся жизнь моя - верность вам!
Для Родины, для Победы
Я с честью ее отдам!..

Над Крымом, над милым кровом
Он с другом летит Рыжовым.
Кто дружен, - сильней втройне.
И вдруг из-за туч дорнье.

В атаку! Ударом справа
Рыжов истребил стрелка.
Мой воздух - моя держава,
Держава моя - крепка!

Вперед! И таранит справа
По правому килю Савва:
- Не суйся к моей стране!
Мой воздух - моя держава!

И рухнул с небес дорнье!

Фашистам - не гроб, не саван, —
Удары морской волны.
А летчикам нашим слава
И ласка родной страны!

1942 г.




ПУТЬ МОЙ - К ПОБЕДЕ

Стал Дмитриенко возле машины,
Глянул отважный в крымское небо.
Если б спросили: — Что ты там видишь?
Он бы ответил: - Путь мой к победе!

Сел Дмитриенко молча в машину -
И к Перекопу взмыл Севастополь!
Если б спросили: - Сокол, куда ты?
Он бы ответил: — Путь мой - к Победе!

Видит героя мать-Украина,
Вытерла слезы, молвила слово:
- Так уже вышло, ясный соколик,
Лег через муки путь мой к победе.

Бейся же крепко, бейся на-славу,
Чтобы за каплю праведной крови
Морем кровавым враг поплатился,
Трупами кроя путь мой к победе!

И, по наказу синь разрывая,
Юнкерса сбил он, сбил мессершмитта:
- Прочь, людоеды, с нашего неба,
Небо родное - путь мой к победе!

Ой, оглянись ты, ясный соколик,
Кто там за тучей, кто там за черной!
Не оглянулся, — каждою жилкой
Пел он, бесстрашный:
     - Путь мой - к победе!

Не оглянулся - и полетели
Черные пули в светлое сердце,
Пало на землю сердце соколье,
Чудилось, пело: — Путь мой - к победе!

Вы не печальтесь, мать-Украина,
Черное море, Крымские горы:
Храброму сердцу смерть - не преграда,
Я продолжаю путь мой к победе!

И положили верные братья
Храброе сердце в крепкие груди.
Вечная слава храброму сердцу!
Песня бесстрашных:
       - Путь мой к победе!

Октябрь 1941 г.




ВЕРНОСТЬ

Мина вывела из строя
Командира...
          - Как же быть? -
Думал новый, - так без боя
Можно роту погубить.

Обойти? Но здесь, на сопках,
Для обхода нет пути.
Хлопцы, правда, не из робких,
Да на мины как вести?

Ждут решения ребята,
Командир глядит во мрак,
Призадумался... Тогда-то
Подошел к нему моряк:

- Дескать, риск мы любим сроду,
Дескать, я на слово скуп.
Я прошел огонь и воду,
Тут же вроде медных труб, —

Разрешите мне в два счета
Изучить опасный скат.
- Что ж, давайте!..
               Смотрит рота,
Не глаза - сердца глядят!

Черноморцы - сами черти,
Все же каждый удивлен:
Вниз, по скату, в зубы смерти
Кубарем скатился он!

Встал. Взошел на сопку снова.
Лег на землю - и опять
Сила верности готова
Зубы смерти поломать.

Так четырежды из бездны
Выходил он невредим.
Кто назвал его железным?
Что железо рядом с ним?

Это сталинская школа,
Мужества высокий класс!
Вот каков у нас Ермолов,
Астраханский водолаз!

Дескать, риск мы любим сроду,
Дескать, я на слово скуп...
Силой верности народу
Смерть сломил ты, жизнелюб.

Рота всласть врага молола -
И бежал он с глаз долой.
Вот каков у нас Ермолов -
Севастопольский герой!


1942 г.




СЕВАСТОПОЛЬ

Севастополь, Севастополь,   
     черноморская столица,
Я не знал тебя, но сердце
     было жителем твоим:
Тут же все, что с колыбели
     и мерещится, и снится
Будущим твоим питомцам,
     мореходам боевым!

Сквозь горячий ветер детства,
     ветер юности соленый,
Мы к тебе со всех слободок,
     как по сговору, брели, —
Чтоб взглянуть на эту славу -
     рвы, редуты, бастионы!
И с Малахова кургана
     перейти на корабли.

- Все наверх!- и сразу видно:
     нас на палубах немало!
И ничуть не страшно хлопцам
     в море дедов и отцов:
Ведь под форменкой обычной
     бьется сердце адмирала, -
В нем с напутствием былого
     слился будущего зов.

Широко расставив ноги
     на эсминце, на линкоре,
Мы ходили между синей
     высотой и глубиной.
Нам на суше было тесно,
     но в открытом настежь море
Ты манил нас издалека,
     Севастополь наш родной!

Разве мы забудем это:
     всей эскадрой в бухту входим
И - влюбленные по горло -
     мы с тебя не сводим глаз:
Что слыхать на Корабельной?
     Как дела на Морзаводе?
А лукавые подруги
     с пристаней узнали нас.

Мы дышали полной грудью,
     в полный рост мы вырастали.
Родина! В штормах, в туманах
     осенял нас вымпел твой,
И в гостях у черноморцев
     был не зря товарищ Сталин:
- Есть, усилить наблюденье,
     ждать тревоги боевой!

Били склянки. Шли за нами
     стаи пляшущих дельфинов,
Ветер в боцманскую дудку
     по-над палубой свистал.
И однажды ночью темной,
     к звездам голову закинув,
Протрубил горнист тревогу:
     К бою, люди и металл...

К бою, братья и подруги!
     К бою, песня и свобода!
К бою, дерево и камень!
     К бою, каждая волна!
К бою, дети Черноморья!
     К бою, люди Морзавода!
К бою, море, небо, суша!
     С нами Сталин и страна!

Даром, что-ли, раздавался
     лейтенанта Шмидта голос?
Даром, что ли, Матюшенко
     наступал на царский строй?
Даром, что ли, черноморцы,
     кровь отцовская боролась
За сыновнюю свободу
     с этой самой немчурой?

И выходят черноморцы,
     и Констанцу жгут на славу,
И высаживает бурю
     под Одессой „Красный Крым“,
И линкор плечом могучим
     подпирает Балаклаву,
И бригады морпехоты
     вторят залпам бортовым.

И морские самолеты
     ходят небом, словно полем:
Замуравливают громом
     в свой чудесный город вход.
И корпят над новым громом
     мастерские в недрах штолен,
И от гнева всех калибров
     дрожь по всей земле идет.

И сыны аулов дальних
     сходят с „Красного Кавказа",
Чтоб Кавказ на крымских сопках
     славить яростью своей.
Вот идут они, пригнувшись
     над волной голубоглазой -
И просторней стало сразу
     от дыхания друзей.

Жив задор матроса Кошки -
     нашей сметке нет пределов!
Страсть Нахимова на суше —
     лютой смерти бой дает.
Севастополь, Севастополь,
     нас упрямей смерти сделав,
Ты вовеки будешь славен -
     непреклонный, как народ!

1942 год.




КЛЯТВА СЕВАСТОПОЛЬЦА

Мы приняли бой неравный -
И стали еще сильней!
Стоял я за город славный
До самых последних дней.
Он бомбами был расколот -
В длину, ширину и вкось...
Оставить любимый город
Мне в лютом бою пришлось.

    Там сердце со мной рассталось,
    Там сердце мое осталось, —
    Хотя бы ценою жизни
    Я сердце свое верну!

Моряк за свою свободу
На подвиг и смерть готов.
Мы пили морскую воду,
Но били своих врагов!
Нам слава теперь знакома,
Но грудь сожжена тоской:
Ведь больше родного дома
Я город любил морской!

    Там сердце со мной рассталось,
    Там сердце мое осталось, -
    Хотя бы ценою жизни
    Я сердце свое верну!

В плену - моряков столица,
Дорога туда - в бою!
С врагом безотказно биться
Я клятву стране даю!
Клянусь бескозыркой черной,
Тельняшкой в крови моей:
Я путь проложу просторный,
В тот край, где, и смерть милей:

    Там сердце со мной рассталось,
    Там сердце мое осталось, —
    Хотя бы ценою жизни
    Я сердце свое верну!




ОДЕССКИЙ МАЯК

Бывало, пройдем Тарханкут -
И ветер не так уже крут:
Нам волны привет из Одессы
На медленных гребнях несут.
Бакланы навстречу кричат
И тут же уходят назад,
Как-будто заране Пересыпь
Порадовать вестью хотят.

Глядишь в голубой полумрак -
И чуточку сердцем обмяк:
Почудился девушкой в белом
Далекий одесский маяк.
Мигнули огни маяка -
И вот уже гавань близка,
И милым, желанным пределом
Охвачена грудь моряка...

Но, выбрав приметнее знак,
Наш город расстреливал враг -
И, губы кусая до боли,
Мы сами взорвали маяк...
- О чем зажурился, матрос?
- Ведь там мое детство зажглось!
Мой город любимый - в неволе!
И трудно мне плакать без слез.

Там юность впервые прошла
По трапу... Там были дела...
Там девушка, лучшая в мире,
Мне сердце свое отдала.
Там сына хоть вечность прождать
Готова была моя мать, —
И что же? В холодной Сибири
Старушке пришлось помирать.

Мне сердце уснуть не дает,
Тоскуя все дни напролет:
Все лестницу видит большую,
Что в город из порта ведет.
Я болью, как губка, набряк,
Но я - черноморский моряк:
Я в горе, как море, бушую, -
Я вижу одесский маяк!



К РОДНЫМ БЕРЕГАМ

    Вы знаете Сашку-матроса
    Герой сухопутных атак,
    Он с морем, товарищи, сросся
    Не меньше, чем с телом костяк.

Моряк по призыву, моряк по призванью,
Как все черноморцы, упрям,
На-днях он сказал мне: - Что крепче
                желанья-
    Пробиться к родным берегам?

    Я милому другу без слова
    В горячие глянул глаза.
    Лицо его было сурово,
    Но в море скатилась слеза.

Подумал я: сердце, ты это запомни!
Он знает, как знаю я сам:
Нет чувства священней, нет силы огромней,
    Чем тяга к родным берегам!

    Я с другом бывал в передрягах,
    Такие бывали дела:
    С водою из лужицы фляга
    Нам счастья дороже была.

Три пальца у Сашки оттяпала мина.
Он крикнул:- Умру, а не дам
Шататься плюгавой шпане из Берлина
    По нашим родным берегам!

    Он с болью оставил окопы,
    Но были сухими глаза.
    Из госпиталя - в Севастополь!
    И снова мой Сашка - гроза!

Бывало, по суткам - ни капли, ни крошки,
В окопах - сплошной тарарам:
Бомбежки, обстрелы, обстрелы, бомбежки,
    Но - верность родным берегам!

    В любую атаку, как птица,
    Мой Сашка, бывало, летел,
    Как-будто сквозь пламя пробиться
    В родную Одессу хотел.

В далекой Одессе старушка осталась,
Что вынесла коржиков нам.
Там с нею раздавлена матери старость, —
    Так надо ж - к родным берегам!

    Фашисты - у сопки, у ската, —
    Лишь воздуху Сашка вберет:
    - За наш Севастополь, ребята,
    За нашу Одессу вперед!

Бывало; мы ждали немецкой гранаты,
Чтоб кинуть обратно врагам,
Но только б не дать им пройти,
                распроклятым,
    К советским, к родным берегам!

    Пусть нету у славного Сашки
    Трех пальцев на правой руке, —
    „Фашистам не будет поблажки;"—
    Пророчит слеза на щеке.

За белою дымкой, за синей волною,
Не знаю, что встречу я там,
Но с другом зову я:
    - Матросы, за мною!
    Скорее - к родным берегам!




МАТРОССКАЯ ДУМА

Над морем брели облака,
Задумались два моряка.
Обычное дело морское:
Матросская дума крепка.

- Бывал на Дунае, матрос?
- Да нет, не бывал, не пришлось.
А что?
- А случилось такое,
Что вспомню и плачу без слез!
С утра и до вечера - бой,
Да нам и не снился отбой,
И стал от того непокоя
Пунцовым Дунай голубой.
И мы наступали не раз,
И наша там кровь пролилась.
Но если б ты видел, какая
Была санитарка у нас!
Пройдет, улыбнется она -
И сразу: война - не война!
Вся наша пехота морская
В девчушку была влюблена.
Глаза ее - утро точь в точь,
А волосы - южная ночь!
В огонь за матросом и в воду
Бросалась, чтоб только помочь.
Сама, словно птичка, мала,
Совсем невеличка была,
А знал бы ты, сколько народу
Из самого пекла спасла.
Ну, как же ее не любить?
Попробуй такую обидь -
Тут лучшего кореша-друга
Матросы готовы убить!
Я в госпитале изнывал,
Медуза медузою - вял,
Но сразу не стало недуга:
Я страшную весть услыхал.
Как ветер, летел я туда,
Где наземь упала звезда.
Я плакать с тех пор не умею:
Сожгла мои слезы беда.
Стреляли - да что? Я смотрел
Сквозь пальцы на этот обстрел:
Мертва! - я дыханием с нею,
Душой поделиться хотел!
На старый дунайский откос
Упала она, как матрос,
И кровь, как заря, проступила
Сквозь ночь ее черных волос.
В ту ночь не могли мы уснуть:
Томилась моряцкая грудь,
Казалось, что месть - это сила,
Способная к жизни вернуть.
Немало врагов я убил,
Но боли своей не избыл -
Гнетет меня жгучая рана:
Я девушку эту любил.
Она меня кличет, а я..
Скорей бы, скорей в те края!
- А как ее звали?
- Светлана...
- Так это ж Светланка моя!...

Над морем брели облака,
Задумались два моряка,
И дружба у них - без обмана,
И месть, как любовь, широка.




ПОВЕРКА

Ветер с моря к вершинам несется,
Несмолкающий, громкоголосый.
На поверке стоят краснофлотцы,
Черноморские чудо-матросы.

Этот строй нерушим, как присяга -
Хоть сейчас же атакой проверьте!
За живых отвечает отвага,
За других отвечает - бессмертье.

Нерушимы ряды батальона:
Встав, застыла волна штормовая.
И стоит командир, поименно
Честь и гордость свою вызывая:

- Афанасьев!..
Ты сердце морское -
На гранату!- и спас командира.
- Пал за Родину смертью героя! -
Раздается над морем, над миром.

- Никаноров!..
Ты выстрелил в дуло
Вражьей пушки - и танк уничтожил.
Снова ветром бессмертья подуло -
Ты в дыханье товарищей ожил.

- Черевичный!..
За мать-Украину
На Кавказе ты бился, как надо.
Фронтовую твою домовину
Вражьей кровью омыла бригада...

Ни единый не выбыл из строя!
Мы деремся, как надо: как черти!
Пал за Родину смертью героя -
Значит встал для победы в бессмертьи.

Непомерно матросское горе,
Но и месть за друзей - без отказа:
Широка, словно Черное море,
Высока, словно горы Кавказа!




ПИСЬМА В МОРЕ

               I

Мой черноморец, мой широкоплечий,
Орлиная повадка, ясный глаз.
Ты был все ближе с каждой нашей
                встречей, -
Как далеко ты от меня сейчас!

Твой монитор мне был роднее дома.
Но где же он? Лишь чайки да прибой.
И вот гляжу я с пристани знакомой,
Не нагляжусь, не надышусь тобой.

Я думы сердца за тобою, скорым,
Как-будто чаек, посылаю вдаль.
Ах, видишь ли ты их над монитором?
То быстрокрылая моя печаль.

Спроси у них! Они тебе расскажут,
Как сразу опустела жизнь моя,
Они тебя со мной навеки свяжут,
Моей большой обиды не тая:

Я ж лучшей песни для тебя не спела,
Мой добрый старшина второй статьи,
Ни прошептать „прости" я не успела,
Ни пожелать счастливого пути.

Ушел ты за победою... Иди же!
Мы встретимся в просторах мирных дней.
Чем дальше ты, мой ласковый, тем ближе,
Тем ненаглядней, тем родней!

                II

Бывало, тронешь - как струну затронешь:
Пройдет по телу, прозвенит огонь.
Казалось мне: я вся в твоей ладони, —
Широкая, матросская ладонь.

Казалось: вот сожмешь меня - и стану
Я маленькой, малюосенькой такой,
И можно черноморцу-великану
Доверить все. И счастье, и покой

Вольются в душу. Как легко на свете,
Когда твоя судьба в такой руке...
Ах, волны, волночки мои, ответьте,
Что думать мне о милом моряке?

Родной левша, своей рукою левой
Ты бьешь врагов. Как вижу я ее!
Вся в голубых канатах - в жилах гнева,
И имя скромное на ней - мое!

Кулак ли вскинешь иль взмахнешь гранатой -
Оно врагу бросается в глаза:
В последний миг читает он, проклятый,
Не ласковое „Леля“, а „Гроза!"

И синий якорь - знак морской надежды -
Как знак матросской мести видит он
И падает... А ты - вперед!.. Но где ж ты?
Зачем проходит мимо почтальон?

Зачем в субботний вечер, в воскресенье,
Так сиротливо ежится душа?
Зачем в окошко голубой, весенний
Твой воротник не виден, мой левша?

Зачем сквозь расписные дали эти
Я оклика не слышу твоего?..
Ах, волны, волночки мои, ответьте,
Каким сейчас вы видите его?




ПЕСНИ

Я вижу в тумане Одессу мою,
Вихрастого детства огни узнаю.
Но как побывать мне в далеком краю?
     Я песню от сердца пою.

Без песни я просто не знал бы житья:
Без песни, друзья, как без моря, нельзя.
Ах, песня, ты давняя слабость моя:
     Мы с детства с тобою друзья.

Однажды в июльский, неслыханный зной
Я с песней пришел в Севастополь родной -
И снова дышал я одесской волной,
     И песня дышала со мной!

Не раз моряки мне давали наказ:
Ты пой свои песни, да помни про нас...
И песни о славе матросской не раз
     Слыхали и Крым, и Кавказ.

Ребята! Матросы! Морские края!
Без вас я на свете не знал бы житья.
Ах, песни, вы давняя слабость моя!
     А, может, вы сила моя?




БАЛЛАДА О ПЯТИ ЧЕРНОМОРЦАХ

            Памяти Героев Советского      
         Союза Николая Фильченко,
         Василия Цибулько, Юрия   
         Паршина, Ивана
         Красносельского и Даниила
         Одинцова.

Осеннее море шумело вдали,
Туман застилал берега.
На тихом пригорке друзья залегли,
     Готовые встретить врага.

Семь танков на них надвигалось, гремя,
Семь черных чудовищ стальных -
И справились пять черноморцев с тремя,
     И страх, словно буря, отнес остальных.

Запели ребята, фашистам назло,
О чайке над синей волной.
И снова пятнадцать чудовищ пошло
     На наш Севастополь родной.

-Эх, Черное море... Эх, крымская высь...
Друзья распростились навек.
Гремел пулемет и гранаты рвались,
     По-флотски встречая фашистский набег.

Два танка зажгли черноморцы, но вдруг
Упал на пригорок снаряд.
Умолк пулемет, и вскочил политрук,
     У пояса - связка гранат!

Под вражеский танк устремился моряк,
Как с палубы - в пенистый вал.
Он подвигом подал товарищам знак -
     И каждый с собою по танку взорвал!

Лишь восемь чудовищ спаслось за горой.
Пехоту разбили мы в прах.
Нам все рассказал пулеметчик-герой
     И умер у нас на руках.

А Черное море шумело вдали
О том, как любя берега,
На тихом пригорке друзья полегли,
     Но в город морской не пустили врага.


1942 г.




ОДИННАДЦАТЫЙ ДЗОТ

(Песня Григория Доли)

Неслась на нас лавина стали:
Снаряды, мины - без конца.
Отцу-Вождю мы клятву дали
Стоять, пока стучат сердца!
Раенко старшим был по дзоту,
Его „максим" вел грозный счет.
Громя фашистскую пехоту,
     Стоял одиннадцатый дзот!

Неслась на нас лавина стали -
Упал Раенко, смолк „максим".
Мы бескозырки молча сняли
Над нашим другом дорогим.
Мы повторили над героем:
- Враг в Севастополь не пройдет!
И пусть еще погибли трое -
     Стоял Одиннадцатый дзот!

На третьи сутки за подмогой
Я послан был - скорей, скорей!
Была страшна моя дорога,
Но смерть друзей всего страшней:
Из десяти лишь я остался.
Так пусть узнает весь народ,
Как, верный клятве, не сдавался, -
     Стоял Одиннадцатый дзот!

ЧЕРНОМОРСКАЯ ЧАЙКА

Море Черное шумит,
Чайка над волной.
Море Черное шумит
О тебе одной.

На любимом корабле
Мы уходим в бой,
Ты далеко на земле,
Но душа — с тобой.

Помнишь, помнишь, как, любя
Черноморский вал,
Часто, часто я тебя
Чайкой называл?

Мы в разлуке вот уж год
Бьют волну винты.
Только чайка промелькнет —
Предо мною ты.

Чайка машет мне крылом,
Провожает в бой
Мы пробьемся, мы пройдем,
Я вернусь, я твой.

Налетает ветерок,
Чайка надо мной.
Напевает ветерок
О тебе одной.

1942 г.



ПИСЬМО

Не подружка песню запевала -
Пело сердце девичье само!
Написала, листик целовала,
На Кавказ отправила письмо.

- Ты лети, лети, родная песня,
В голубые вольные края,
На крутых горах до поднебесья
Рядом с другом встань, душа моя!

Не дождался наш моряк привета,
Хоть пришло письмо издалека,
Не дождалась девушка ответа:
Повалила пуля моряка.

Ой, пошли писать ответ штыками
Черноморцы да на то письмо:
На Кавказе вместе с моряками
Пело сердце девичье само.



МАТЬ

У меня воюют пятеро,
В батьку - статны и крепки.
Говорят: - Идем кильватером.
Все то, значит, моряки.

Я кильватер знаю, видела
В нашем городе морском,
Как эсминцы шли за лидером,
Молвить попросту, гуськом.

Так и детки ходят выводком
По морям, морям, морям,
Не давая спуску выродкам
Нынче - здесь, а завтра - там.

Хоть хвалить сынов не принято,
Да смолчать попробуй тут,
Коль с морей о каждом сыне то
Вести громкие идут.

Первый вышел в путь намеченный
Невидимкой - под водой.
Я слыхала, для неметчины
Стал он сущею бедой.

Под Одессою побоище,
Он - туда, сквозь водоверть:
Дескать, срежемся с тобой еще,
Уважаемая смерть!

Смерть метнулась к Севастополю,
Он - сюда: - Полундра! Стоп!..
Мы носки в пещерах штопали
Тем, кто гнал фашиста в гроб.

Знали мы: сыночки выстоят,
Хватит сердца для страды!
Лбом об стенку рать нечистая
Билась - попусту труды!

Немец - бомбою, и миною,
И снарядом! А матрос,
Будто связан пуповиною
С нашим городом, прирос

К дорогому камню сизому -
И не сдвинешь, хоть убей!
Неспроста гонял он сызмалу
Чаек вместо голубей.

Немца видимо-невидимо
Подошло. Но встал моряк,
Где велело сердце быть ему:
Только тут и только так!

Битва слишком уж неравная
Получилась... Мы ушли,
Чтоб за базу нашу главную
Отомстить с Большой земли.

Ох, и мстим же! Местью лютою
Воздаем за все сполна,
С каждым часом и минутою
Разрастается она.

Старший вновь - аж до Румынии
Держит курс. И ничего!
Только бог да море синее
Видят подвиги его.

А другой над старшим плавает,
За борт выкинув покой.
И покрыл все море славою
Мой охотничек морской.

На него летят, пикируют,
А сынок: - Огонь! Огонь!
Он и в детстве был задирою,
И сейчас - попробуй, тронь!

Двое меньших - это Балтика,
Это - Питер, Ленинград.
Им не скажешь: -Эй, подбавьте-ка!
- Сами полымем горят.

Страстотерпцы, долю тяжкую
Оба приняли в те дни, —
Все ж матросскою замашкою
Мать утешили они.

А последний северянином
Оказался на войне.
Дважды был на суше раненым -
Только злее стал вдвойне!

Снайпер... В меткости тягается
Он с охотником морским:
Уж трехсотый немец кается,
Что совался в драку с ним!

- Бей их, сын, со всею злобою
Жизни подлые губя!
Я то варежки особые
Вывязала для тебя.

Не спала ночей за спицами,
Наяву видала сны,
Как ты держишь верх над фрицами,
Спрятав пальцы в две весны...

Так с матросиками милыми
Разговор веду я свой,
Помогая всеми силами
Им вести священный бой.

Может, кто там и поморщится:
Дескать, тоже фронтовик!
Что ж, не спорю, я уборщица,
Труд и вправду невелик.

Но затем я и работаю,
Чтобы в чистой мастерской
Каждый мог большой работою
Подпирать наш флот морской.

В чистоте-то больше, думаю,
Смастеришь для кораблей.
Жгу хоть малую звезду мою -
Все же с ней сынкам светлей.

Честь моя ведь не умалена:
Я метлой сметаю гнусь...
Я за Маршала за Сталина
Вечно господу молюсь.

Я молюсь о даровании
Многих сил в борьбе ему,
Чтоб фашистам до Германии
Не дойти! Ни одному!

И молюсь я божьей матери
Темной ночью, ясным днем,
Чтоб сынки мои в кильватере
Воротились в мирный дом.


Март 1944 г.




МОЙ ПАПА В СЕВАСТОПОЛЕ

Мой папа в Севастополе,
За морем, далеко,
К родному папе нашему
Пробраться нелегко.

Есть у меня два братика,
И по утрам втроем
Мы быстро просыпаемся
И сразу папу ждем.

Потом идем разыскивать
В саду и за рекой,
Встречаемся с матросами,
Но папа - не такой.

Они идут с погонами
И с буквами ЧеФе,
А папа был с нашивками
На каждом рукаве.

Ни разу мы не видели
Похожего на нас,
А папа - Вовка вылитый,
Но больше в десять раз.

Мой папа в Севастополе
Все время воевал,
Пройти на нашу улицу
Фашистам не давал.

А бомбы с неба падали
На взрослых и ребят,
И я была в убежище,
Где дети все кричат.

А после мы уехали
По морю на Кавказ,
И летчики немецкие
Еще бомбили нас.

Мой папа в Севастополе
Остался, как моряк,
И мы в кавказском городе
Живем теперь не так.

Наш папа не становится
За быстрого коня,
И не катает в комнате
Ни Вовку, ни меня.

Уже у Вовки нашего
Погоны тоже есть,
Когда проходят старшие,
Он отдает им честь.

Мы адмирала встретили,
И Вова наш сказал:
- Позвольте обратиться к вам,
Товарищ адмирал!

Вы были в Севастополе -
Я это видел сам.
Вы старшину Федотова,
Наверно, знали там.

Он там за каждый камушек
Все время воевал,
Он город вместе с бухтами
Собою прикрывал.

Пошлите к Севастополю
Побольше кораблей,
Чтоб старшину Федотова
Освободить скорей!

И поднял Вовку на руки,
Заплакал адмирал,
И нашу просьбу выполнить
Ему пообещал.

Пообещал на крейсере
И нас туда отвезть.
Мы с Витей, хоть гражданские,
Ему отдали честь.

Нам очень, очень хочется
Вернуться в прежний дом.
Наш папа в Севастополе -
И мы туда придем!