А де Виньи. Изменница

ИЗ БИБЛЕЙСКОЙ ДРЕВНОСТИ

ИЗМЕННИЦА (полный текст)
I
«Моя постель хранит тепло и сладость мирры,
Пропитан воздух нардом из Пальмиры,
Корицы запах от ковров моих стоит,
На лбу моем блестит во злате лазурит,
И в день торжественный святого приношенья
Пьяна я буду от любви и наслажденья.
Где ты, возлюбленный? Приди скорей ко мне!
Предстану я перед тобою не во сне,
Супруга дома нет – он далеко отсюда,
Вот счастье нам с тобой опять явилось чудом!»
И кавалер, открыв таинственный затвор,
Сплетал из слов любви затейливый узор:
«Твой голос неги полн и словно звон хрустальный,
Глаза горят огнем, но как чисты кристально!
Лицо светлей лилей в долине томных грез,
А яркие уста, что пламень жгучих роз».
Под сенью знойных крыш, в прохладе апельсина
Она на тайный вход кивнула господину.
– «Сними скорей убор и ожерелья – прочь!
Ах, нет, не торопись! Пускай остынет ночь...»
– «На волосах роса!.. Моя рука намокла...
Заждался ты меня, чело твое продрогло!»
– «Не страшен холод мне – огонь в груди моей,
И сердце от любви стучится все сильней!
Ты снова вся дрожишь, боишься наказанья?
Я рядом, я с тобой, прекрасное созданье!
Ты думаешь, мой свет, нам могут помешать,
Плоды в саду любви неистовой сорвать?»
– «Ты слышишь звук шагов на каменной дороге?
Взывает кто-то там и кличет о подмоге?»
– «То Аарона сын звонит, к  ночной молитве звон,
Ты побледнела вдруг, из сердца рвется стон.
Прижми уста к моим, любовь их успокоит
И поцелуя жар из сердца страх изгонит».

Все смолкло, пурпур уст снимал с души запрет,
И в медных фонарях погас неровный свет.

II
Как только луч упал на золотые нивы,
И осветил Нево и заросли  оливы,
Верблюдов караван усталою ходой,
Неся тяжелый груз, направился домой.
Последняя звезда на небе угасала,
Из своего шатра, отбросив покрывало,
Пастух зовет семью встречать зари восход
И гимн Всевышнему торжественно поет;
Любовник молодой, устав от наслажденья,
Торопится домой, а жертва преступленья
Осталась вновь одна, как воск, бледна она,
В сомнениях сидит, в тоску погружена,
Забыться силится, но тщетная попытка,
С рассветом боль сильней и нестерпимей пытка.
Хотела бы она все повернуть назад,
Меж сердцем и умом искоренить разлад.
Дрожит жена, дивясь, как страшно и убого,
И пусто на душе, где места нет для Бога...
Она как труп бела – ей нет пути назад,
На потайной двери застыл тревожный взгляд.
Так Лотова жена из грешного Содома,
Беспечно преступив порог родного дома,
Соблазну поддалась, забыла про запрет
Не видеть этих мест, куда возврата нет,
Но находясь в плену бессмысленной гордыни,
Задумала она узнать секрет твердыни,
Когда народ предстал пред зрелищем Суда
И волей Божией низверглись города.
Застыли ноги вдруг – путь прегражден десницей,
И суждено ей в столб соляный превратиться;
Шагов жены своей не слышал с этих пор
Старик-мудрец, стопы направивший в Сегор.**

Так холодно чело неверной иудейки.
Но чье дитя стоит вблизи прелюбодейки?
То плачет, слыша стон, то  жестом манит сам
И просит поцелуй, обычный по утрам;
Навстречу ей шагнув нетвердою стопою,
Застенчиво припал к ее щеке щекою.
Ей детский поцелуй еще вчера был мил!
Сегодня сына взгляд ее остановил.
И вспомнила она слова любви презренной,
Казалось ей, здесь все пропитано изменой –
Кровать и стены, пол, священный дома свод.
Глазами сына муж ее в любви зовет.
И вздрогнула она, вся от стыда краснея
И детские уста поцеловать не смея,
Хотела дать ответ, немедля в тот же час,
Но голос сдавленный в груди ее угас,
Лишь вздох последовал за угасавшим словом,
Как тот последний стон под мертвенным покровом.
Мать, сына оттолкнув, – тот замер, изумлен, –
Наполнилась стыдом, о как не сносен он! –
Ступила за порог и замертво упала,
Как будто статуя свалилась с пьедестала.

III
Кто в этот день взошел на пограничный вал,
Мог видеть: караван из Тира выступал;
Все – свита, кони, кладь – твердило о богатстве
Его хозяина в полосчатом убранстве;
Под тюком сгорбившись, устало мул поник,
Качаясь, брел верблюд, за ним шел проводник,
И все двенадцать слуг спускались вниз просёлком,
Склонив свое чело под пурпуром и шелком;
Взглянув на горизонт, купец проговорил:
«Моя Сефора, ты лишишься чувств и сил, 
Промолвив вся в слезах: "Муж все еще далёко,
Уж новый день настал и солнышко высоко!
Дорога тирская по-прежнему пуста…"
Но бросишься ко мне в открыты ворота
И я скажу тебе: "Вот – радости предайся!
Все это для тебя, в шелк, в пурпур наряжайся.
Здесь мягкие ковры, янтарь, прозрачный газ,
Стальные зеркала, приятные для глаз"».
Сказав, он преступил границу перегона –
Извилистой стены священного Сиона.

IV

Евреи в день святой спешили в светлый храм,
Гудел поток людей – повсюду шум и гам: 
Роптал и стар, и млад, и женщины рыдали,
В молитвах и слезах несчастные алкали,
Кто язвой поражен, кто болью роковой,
Стенающий слепец, трясущийся хромой,
Больной проказою, святой земле противный,
А те, кто от беды рукой избавлен дивной,
У ног Спасителя простерлись трепеща.
В нужде рожденный царь жил с людом сообща,
Рука его добро и чудо совершала,
И голос возвещал, собрав людей немало:
Он с ними разделил все тяготы с тех пор,
Как к бедняку пришел нужде наперекор.
Его ученики, достигшие познанья,
С рожденья грубые, но сильные призваньем,
Шли молча рядом с ним, другие шли вослед,
Его серьезный лоб струил Небесный свет.

Шумит народ, толпа волнуется, рокочет. 
Вот женщину ведут, был вид ее всклокочен,
Остановились все: она стоит в слезах,
Поднять не может рук, закованных в цепях.
Сын Человеческий молчит; но в беспорядке,
Грех осудив ее и не сдержав нападки,
Толпятся книжники; из них один вперед
Выходит: «Господин, судите грех, ведь тот,
Кто клятву преступил и с тем на месте схвачен,
Ответить должен по закону, не иначе».
Несчастная ждала, лишь провела сначала
Глазами по рядам – кого-то там искала,
Жестокая толпа взывала, подступив.
«Изменница она! – кричали, окружив, –
«Камнями закидать! Ее любовник –  мертвый!»
Заплакала жена. –  С рукою распростертой
К ним Судия идет: «Коль так она плоха,
Пусть камень бросит тот, кто прожил без греха».
Сказал и отошел от группы иудеев,
Те смолкли, устыдясь, и, медленно редея, 
Распались их ряды, а он своим перстом
Стал знаки выводить – язык был незнаком,
Лишь иногда в чертах на Небесах мелькая...
И площадь перед ним была уже пустая.

Перевод с французского Т. Жужгиной

Примечания

*Т. е. вошел в черту Иерусалима. Из трёх стен, окружающих Иерусалим, стена Сион – древнейшая. По Библии, это одна из гор Иерусалима и древняя крепость Иевусеев (И. Нав 15:63), которую взял Давид и сделал главной крепостью «города Давида» (2 Цар. 5: 6–7, 9; 1 Пар. 11: 4–5).
**Сигор – небольшой библейский город царя Белы (Быт. 14:2), один из пяти городов содомского пентаполя (пятиградия), сохраненный Богом для старого Лота, куда тот пришел после разрушения Содома (Быт. 19: 22–25). По преданию, любопытная жена Лота превратилась в соляный столб: «Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом» (Быт. 19:26).