Пиковая дама. Сцена II

(Парафраз избранных сцен из одноимённой повести А.С. Пушкина)
 
II.
 
В уборной старая графиня
Пред зеркалом, а вкруг неё
Три девушки прислуги вьются,
Выказывая ей своё
 
ПровОрство.
                Красота увяла,
Привычке ж младости вернА,
По моде прежней одевалась,
Графиня.
                Что ж, не зря данА
 
Привычка свыше.
                У окошка
За пяльцами молчком сидит
Её воспитанница Лиза.
Тут входит внук Поль, говорит:
 
«О, грандмамАн, бонжур, к вам с просьбой, -
Стремглав к руке её припал, -
Мне вам приятеля позвольте
Представить в пятницу на бал.
 
Кавалерист, отличный малый,
Нарумов». 
            «Поль».
                «Да, грандмамАн».
«Пришли какой-нибудь мне новый,
Но не их нынешних роман.
 
Чтобы герой его в итоге
Там не давИл отца и мать,
И без утопленников…
                Боже,
Жуть, как боюсь про них читать…»
 
«А, может, что-нибудь из русских?»
«На свой вкус, поскорей, прошу…»
Учтиво Томский поклонился.
«Пардон ми, грандмамАн, спешу!»
 
«Постой, вчерась ты был на бАле?»
«А как же, танцы до утра.
Елецкая в своём наряде
Была впрямь страсть как хороша!»
 
«Что в ней хорошего нашёл ты?
Вот её бабушка была,
Княгиня Дарь Петровна, прелесть!»
«Она ж семь лет как померла!»
 
«Да, умерла? А я не знала!
Теперь же помоги мне встать.
ЛизОк, где моя табакерка?
Я стала что-то забывать!»....
 
«Кого представить вы хотите?» –
Спросила Лиза.
                Ей в ответ
Небрежно Томский:
                «Да, Нарумов.
Приятель мне, моих же лет».
 
Ушёл.
                Графиня тут карету
Скорей закладывать велИт:
«Быть может стоит прогуляться,
Чтоб разыгрался аппетит?
 
Ну, что же ты всё не одета?
Несносно тебя вечно ждать.
Что за наряд?
                КапОт и шляпка...
Кого ты собралась прельщать?
 
А какова погода нынче?
Никак там ветер?» 
                «Ветра нет-с!» -
Ей камердинер отвечает.
«У вас на всё один ответ!
 
Велите отложить карету,
Мы не поедем никуда.
Зачем лишь было наряжаться?
Впустую хлопоты всегда».....
 
«О жизнь! – подумала тут Лиза, -
Как гОрек хлеб в чужом домУ.
Как тяжелЫ крыльца ступени
Чужого!»…   
                Если знать кому
 
О том, так это приживалке,
Воспитаннице, ведь она
В зависимости от старухи знатной.
Графиня же погружена
 
В холодный эгоизм, как люди
Всё отлюбившие в свой век,
Скупа душой и своенравна.
Закалки старой человек.
 
Души хоть злой и не имела,
Но в суетности сплетен, дел
Большого света изничтожит
Того, кто лестью не сумел
 
Ей угодить.
                Всегда таскалась
Без приглашенья на балЫ,
Сидя в углу на всех взирала
Словно паук из полумглы.
 
С поклоном низким подходили
К ней гости, как велит обряд,
А после напрочь забывали
Старуху, отводя свой взгляд.
 
И Лизе дома приходилось
Быть мученицей: она чай
Графине молча разливала,
(Враз получая нагоняй
 
За лишний сахара кусочек),
Читала ей романы вслух,
В прогулках всех сопровождала,
(Так было модно у старух).
 
Хоть жалованье ей и было
Назначено, но никогда
Его изрядно не платили:
«Живёт в достатке, не беда!»
 
Играла в свете высшем Лиза
Роль жалкую: её всяк знал,
При этом словно бы прислугу
Никто в расчёт не принимал.
 
Под руку брали её дамы
Лишь, чтоб в уборную пройти,
А танцевала если только
Недоставало vis-а-vis.
 
Она ж была самолюбива,
Глядела вкруг себя, того
Кто б смог избавить, ожидала,
Из заточенья своего.
 
Но молодые люди были
Весьма расчётливы и ей
Внимания не уделяли,
Хотя была она милей
 
В сто раз всех этих наглых, хладных
Невест.
                И сколько ж раз потом
В убогой комнатёнке ею
Слёз было пролито о том.
 
Однажды Лиза под окошком
За пяльцами сидела и
Нечаянно в окно взглянула
На улицу.
                Глаза свои
Невольно устремила к дому
Напротив: видит там стоит
Младой мужчина, неподвижно
На окна Лизины глядит.
 
Чрез пять минут взглянула снова:
На том же месте офицер,
И через два часа, и позже:
Великой стойкости пример.
 
Ей показалось это странным.
Дня через два она опять
Его всё там же увидала
И испугалась.
                Что сказать?
 
По-женски мучась любопытством
И чувством новым для неё,
Она невольно улыбнулась
Мужчине, выказав своё
 
Вниманье.
                Он был благодарен
За этот мимолётный знак.
Она тут молодости взором,
Казалось, увидала, как
 
Румянец быстрый его щёки
Немного бледные покрыл.
Их взоры встретилась и Лиза
Подумала: кто же он был?...
 
А то был Германн.
                Как услышал
Он анекдот о картах, стал
Какой неведомою силою
Влеком к графини дому.
                Ждал,
 
Когда в окне мелькнёт головка
Черноволосая.
                Она,
В окне явившись, улыбнулась.
Тем была участь решена.
 
Его отец – исконный немец,
В России поселился.
                Стал
Русак обычный, а не бюргер,
Оставил сыну капитал.
 
Хоть невелик для жизни скромной
По мЕркам средним, всё ж вполне.
Чтобы упрОчить положенье,
Он пропитание себе
 
Служеньем добывал, жил только
На жалованье.
                В долг же брать
Не позволял себе, чтоб страсти
Над чувством не возобладать.
 
Честолюбив был, скуп и скрытен.
И палкой не перешибёшь.
Товарищи над ним трунили:
«Он ж немец, что с него возьмёшь!»
 
В душЕ игрок, но карты в руки
Не брал:
               «…Пусть может повезти,
Но жертвовать необходимым,
Чтоб лишнее приобрести
 
Нельзя», - говаривал частенько.
И всё же ночи напролёт
За карточными наблюдая
Батальями, ждал, что придёт
 
Тот звёздный миг, когда узнает
Он тайну трёх счастливых карт,
Назначит старая графиня
Ему таинственный расклад.
 
Ей надо лишь подбиться в милость,
Или в любовники пойти...
Расчёт холодный, труд, терпенье
Покой помогут обрести!»