Дурная бесконечность прозы

     А.П. Чехов пишет в своей книге «Остров Сахалин»: «…на тысячи вёрст раскинулось угрюмое злое море. Когда с мальчика, начитавшегося Майн-Рида, падает ночью одеяло, он зябнет, и тогда ему снится именно такое море. Это – кошмар.
Поверхность свинцовая, над нею «тяготеет однообразное серое небо» (А.П. Чехов. Собр. соч. в 12 т. т, т.10, М, 1968, с. 153).

     Когда впервые видишь море, оно разочаровывает, потому что в пасмурную погоду оно именно такое, каким приснилось в дурном сне.

     Сахалин оказался именно таким, каким он приснился Чехову, начитавшемуся «Записок из мёртвого дома», что и заставило его отправиться в путешествие по каторге.

     Сон дурной, потому что бесконечный. Явь объясняется сном, а не сон явью.

     Чаадаев сказал бы, что Россия именно такая, какой она снится мальчику, начитавшемуся Гоголя. Для целого поколения Россия именно такая, какой она снится мальчику, начитавшемуся Чехова.
 
     А не такая ли Россия, какой она снится мальчику, начитавшемуся Варлама Шаламова?

     Дорога в ад вымощена прозой.

18.07.1985