В том молчанье гончар всех переборет. Н. К

Н.К.

Недостойный трудов чьих-то, Богом Наказан
Будешь чем-то жестоко: за слёзы тех свеч.
И твои будут лавою в грудь чью-то течь,
И заполнятся ими сосуды и вазы,
Ведра, чаши, затопят ту печь,

Эту домну, в которой дрова или пепел?
Угли красные… вспыхом сгоревшей свечи…
Чьи-то речи и сны были так горячи!
А гончар молчаливый сосуды вновь лепит,
Обжигает и сушит под небом ночи

Синей-синей, не зная, кто Богом Наказан.
Да и что ему этот – Великий – у рамп?
Там бывает хлыста звук и яростный залп…
Ведь ему труд повыше: лепить чаши вазы –
И не знать, что нальют в них: мёд или яд?

И пройдут там века, под стеклом ли увидят
Эту стройность-изгиб, силу-мощь чьих-то рук…
Что им, право, до тех, терпеливостью, мук?
Просто знает там Кто-то, что с вазами слиты
Этот выдох и вдох, и молчания звук.

В том молчанье гончар всех переборет.
Что ему скоморохи те: спели – ушли,
Рокот гроз или грёз в зашумевшей дали…
И весеннее эхо берёз белых вторит:
«Вечно живы лишь вы, журавли-корабли…»

Там, рисунком руки, оживающей былью,
Чаши, вазы, амфоры мифы и стать.
Разве тем скоморохам – Великим – понять,
В том своем, перед Солнцем, бессилье,
Что такое гончар и молчания пядь!

11 марта 2003,
Париж,
коррекция - март 2026,
Париж

Из сб. стихов "Летопись Любви: Красное-и-Белое/Хроно".