Кусака. Глава III

(Парафраз одноимённого рассказа Леонида Андреева)

Глава III.

Всею своей душой собачьей
Кусака словно расцвела:
Теперь она имела имя,
Хозяев любящих, могла

Служить и быть такою нужной,
Всецело им принадлежать.
Ну, разве ж счастие собачье
Не в этом: жить и просто знать,

Что жизнь бродячая и голод
Уж не коснутся больше нас?
Она отъелась, шерсть на брюхе
Лоснилась будто бы атлАс,

Очистилась и почернела.
Никто теперь её дразнить
Или от скуки бросить камнем
Не смел.
        Как чудно стало жить.   
Страх в ней выпАривался будто
От ласки любящих людей,
И жизнь казалась бесконечной
Чредой беспечных тёплых дней.

Но жёлтыми огнями осень
Горела, частые дождИ
Подолгу орошали небо,
Короче становились дни.

И быстро умолкали дачи,
Пугая тёмной пустотой:
Их словно свечи дождь и ветер
Одну гасили за другой.

«Как же нам быть с Кусакой нашей?» –
В раздумье Лёля говорит.
«Как быть? Конечно же оставить, -
Мать отвечает. – С нами жить

В квартирке городской не сможет.
Там места и для нас впритык.
Неужто ты не понимаешь?
И без неё полно верИг».

И снова появились люди
Ей незнакомые. Они
Тюки тяжёлые, баулы
Носили, а от их вознИ

Терраса ходуном ходила,
Стонали половицы и
Совсем не слышно было смеха.
Что стало с этими людьми?

Словно предчувствуя несчастье
Кусака убежала в сад,
Оттуда сквозь кусты решая,
Что перемены ей сулЯт?

«Ты здесь, любимая Кусачка, -
Сказала Лёля. – Ну-к, со мной
Пойдём, пройдёмся на прощанье!»
Они пошли.
                Над головой

Чернело небо облаками
Клубящимися, моросил
Мельчайший дождь, враз прекращаясь,
Как будто от нехватки сил,

То вновь крупою мелкой сыпал.
И где-то там над головой
Так было неуютно солнцу
За этой плотною стеной.

Налево от шоссе тянулось
Уж потемневшее жнивьё,
А над бугристым горизонтом
Сбиралось в стаю вороньё.

Заставу и трактир с железной
Багровой крышей осветил
Луч солнца жёлтый, анемИчный,
Как будто чем-то болен был.

«Как скучно»,- проронила Лёля,
Не оглянувшись, прочь пошла.
Лишь на вокзале спохватилась,
С Кусакой не простилась!
                Та

Металась долго, след обнюхав
Уехавших людей, потом
Бегом до станции…
                Всё тщетно.
Вернулась к даче, там ведь дом.

Промокшая, в грязи, как прежде…
И, на террасу взгромоздясь,
К двери на лапах приподнявшись,
В стекло когтями поскреблась.

Но в комнатах темно и пусто.
Никто Кусаку не позвал.
Дождь зарядил стеной, мрак ночи
Осенней злобно наползал.

Ночь наступила.
                Тут собака
Завыла громко, в голос.
                Вой
Её такой был безнадёжный,
Звенел с такою остротой,

Что смог собою тьму прорезать.
Летел над полем не спеша,
И каждый, кто его услышал,
Решил, что стонет так душа!