Кусака. Глава II

(Парафраз одноимённого рассказа Леонида Андреева)

Глава II.

Зима казалась бесконечной,
Но всё ж, хотИм иль не хотим,
Весна грядёт и с нею дача
Беспечным гомоном людским,

Колёсным скрипом огласилась.
Ватага горожан, как рой
Пчелиный снова возвратилась
К природе, чтоб наперебой

Кричать, смеяться, петь и шумно
Восторги счастья выражать,
Пьянящий воздух ароматный –
Нектар божественный вдыхать.

Собака жАлась под террасой,
Чтоб на глаза хоть не попасть,
Надеясь здесь в сырой прохладе
И эту пережить напАсть...

Но как-то раз не удержалась,
Девчушку юную узрев,
Что беззаботно на лужайке
Кружилась, весело воздев

Навстречу солнцу свои руки,
Желая видно охватить
И сжать в объятьях это небо…
Как хочется весною жить,

Любить и свежими устАми
Весенний воздух целовать,
За это ласковое солнце,
За жизнь ТворцА благословлять!

Кружилась девушка, у платья
Подол раздулся пузырём…
Мы не всегда желаний наших
Последствия осознаём.

Подкравшись со спины, собака
Вцепилась яростно в него,
Зубами сильными рванула,
Сама не зная для чего?

И в тот же вмиг беззвучно скрылась
В густых крыжовника кустах.
Девчушку насмерть напугала.
Она вскричала с визгом:
                «Ах,
МамАн и дети не ходИте
В сад, там собака, очень зла,
И преогромная такая,
Мне платье всё разорвала!»…

А ночью вновь к заснувшей даче
Собака тихо подкралАсь,
Бесшумно под своей террасой
В тиши прохладной улеглась.

Людьми так пахло непривычно,
Дыханья звуки из окОн
Отчётливо слышны ей были.
Ревниво сторожила сон

Хозяев новых, понимая
Так долг свой вековечный.
                Ей
Его лишь в жизни не хватало
В тревожной круговЕрти дней.

При каждом шорохе малейшем
Главу вытягивала и
Потягивала носом воздух,
Чтоб страхи усмирить свои.

Приехавшие были люди
Как видно добрые.
                Они
В громаде городской бездушной
Скучали сильно без земли.

Теплом входило в душу солнце,
Расположеньем ко всему
Живущему в них, выходило ж
Любовью, что развеет тьму.

Сперва прогнать они хотели
Собаку или застрелить,
Коли сама не уберётся,
Потом привыкли к лаю.
                Жить

Дозволили, и даже утром
О ней припоминали:
                «Где
«Кусака» наша? Что-т не слышно?
ПарИт как. Видимо к жаре!»

И получилось так, что имя
«Кусака» как прилипло к ней.   
К собаке скоро все привыкли
И называли уж «своей».

Так с каждым днём на шаг Кусака
Своё пространство от людей
Невольно всё же сокращала,
Присматривалась к ним.
                Острей

Потребность в людях ощущая,
Стояла поодаль в кустах,
Привычки, лица изучала,
Животный изгоняя страх.

И даже гимназистка Лёля,
Забыв обиду, в круг ввела
Её семейный. Чуть завидев
Собаку, ласково звалА:

«КусАчка, милая, не хочешь
Ты сахару? На, подойди.
Ну, милая, бери, не бойся.
Я не кусаюсь, посмотри!

Я так люблю твой мокрый носик,
И эти глазки. Веришь мне?»
Хотелось верить, всё «взаправду»,
А не пригрезилось во сне.

И во второй раз в своей жизни
Она доверилась словам,
Легла на спину и надежду,
Смешав со страхом пополам,

Глаза закрыла, ожидая:
Ударят вновь, погладят?
                Нет,
Удара не было, ласкали
Её ручонки Лели.
                Свет

Как будто заново открылся.
Она любИма и нужна!
«Глядите: я её ласкаю.
Совсем незлющая она!» -

Кричала Лёля. Все сбежались,
И звонких, шумных голосов
Хор дачу счастием наполнил.
И то был лучший из хорОв!