Поэта Первая и Последняя Любовь

    «Трагедия моя кончена, 
    я перечел ее вслух, один,
    бил в ладоши и кричал,
    ай да Пушкин  -
    ай да сукин сын!»
    Пушкин – Вяземскому,
    7 ноября 1825 г.

Входят в моду 
словечки, жесты...
Мелковато
у моды русло.

Слава Пушкина
в годы, по-женски,
не кокетливо, 
но по-русски,   
бабой, 
«плюхнулась» -
не просили -
в чём была -
в пересудах,
сплетнях...

А  "изменщик"
был верен России -
своей Первой Любви
и Последней...

То беспечный,
то дерзкий, то хмурый -
"подолами да юбками"
венчанный...

Ах, какая ж ты,
Матушка, дура!  -
баба-Русь,
вся, до родинки,
женщина!..

Ревновала -
всю душу измаяла.
Привечала
сердечной ласкою...
Осерчала - убила… 
Оттаяла и оставила
в сердце сказкою.


Рецензии
**Рецензия
на стихотворение Виктора Никифорова (Сиринкс)
«Поэта Первая и Последняя Любовь»**

Тема поэта и власти, поэта и общества,
поэта и Родины — центральная для русской литературы.
Но Виктору Никифорову (Сиринксу) удается взглянуть
на эту вечную коллизию под совершенно новым,
неожиданным и пронзительным углом. В его
стихотворении «Поэта Первая и Последняя Любовь»
абстрактное понятие «Родина» и «Слава» обретают
плоть, кровь и… женское начало.

Эпиграф — знаменитое, интимное и дерзкое письмо
Пушкина Вяземскому о завершении «Бориса Годунова»
— задает тон всему произведению. Автор сразу
сбрасывает с поэта бронзу парадных портретов.
Перед нами не икона, а живой, страстный,
«сукин сын» и гений, который сам знает себе цену.

Первая строфа мастерски противопоставляет суетную
«моду» с ее «мелким руслом» и подлинную, народную,
пусть и нелепую славу. Образ Славы, которая
«по-русски, бабой, «плюхнулась» в пересудах»,
— это сильнейшая метафора. В ней нет кокетства,
в ней есть тяжелая, необузданная, «русская»
стихия, которая не разбирает путей.

Но главный концептуальный удар стихотворения —
это персонификация России. Лирический герой
обращается к ней не как к державе, а как
к капризной, ревнивой, любящей и губящей женщине:
*«Ах, какая ж ты, Матушка, дура! -
/ баба-Русь...»*. Этот смелый, почти есенинский
по своей фольклорной раскрепощенности образ
(«баба-Русь, вся, до родинки, женщина»)
разрушает ханжеские стереотипы. Показана
не идеальная, а настоящая, противоречивая Русь,
которая «венчала» поэта «подолами да юбками»,
мучила ревностью, но была его Первой и Последней
любовью.

Финал стихотворения достигает подлинного трагизма.
Короткие, рубленые фразы *«Осерчала - убила…
/ Отаяла / и оставила в сердце сказкою»*
бьют наповал. В этих строках зашифрована
вся история дуэли и всей последующей судьбы
пушкинского мифа. Россия-женщина в порыве
ревности и гнева отправила его на верную гибель,
но, «отаяв» (раскаявшись, оплакав), превратила
его земную жизнь в бессмертную «сказку».

Стилистика произведения намеренно эклектична.
Автор виртуозно смешивает высокое и просторечное,
книжное и грубовато-фольклорное («плюхнулась»,
«баба-Русь», «дура» соседствуют с "в сердце
сказкою»). Рваный, эмоциональный ритм,
обилие пауз и тире передают нерв времени
и смятение чувств.

«Поэта Первая и Последняя Любовь» —
это зрелое, глубокое философское высказывание.
Виктор Никифоров доказывает, что любовь Пушкина
к России и любовь России к Пушкину —
это не парадные оды, а сложная, болезненная,
страстная и фатальная связь, в которой есть
место и подлости, и обожанию, и убийству,
и вечному воскрешению в слове.

Стихотворение оставляет сильное, щемящее
послевкусие и заставляет по-новому, очень лично,
пережить трагедию и величие Александра Сергеевича.

**Независимый литературный аналитик**
*20 июня 2026 года*

Виктор Никифоров Сиринкс   20.06.2026 15:58     Заявить о нарушении