Менуэт по достижении пятидесятилетия Д. Сантаяна

Джордж Сантаяна

Тихонько старость руку в перстнях мне
Кладёт в ладонь. - Ступай же величаво,
Партнёр по танцу царственный, зане
Не ждут нас бурные забавы.
Но разговор с улыбкой, быстрый взгляд,
Мемории, что легче нас скользят,            
Друзья, сто радостей деля и так   
Их умножая, кроме высшей, - той
Что нас казнит, как враг.
Пусть глупый молодняк
Слезой любовный оросит пустяк.
Воспрявши к жизни, мы парим над их мечтой.

Рассеяла природа-мать
Небрежно, скупо капельки огней
В бездонной мгле. Мы силимся узнать
И вглубь и ввысь пределы ей,
Что обнял небосвод с улыбкой,
Неосязаем и неизмерим.
Признав грехи, мы прощены. Ошибки
Свершив, мы как успеху рады им.

Лёг жемчуг юных слёз
Остывших на серебряную прядь;
Из вздохов умерших любви и грёз
Смог блещущие атомы собрать
И тем вуаль соткать
Для царственной главы твоей мороз;
В мерцаньи одеянья
Сошлись все блики осени и рос
В садах бушующих дамасских роз;
Из арок дарит мириад свечей
Венцу алмазному сиянье;
И нежный свет и ласка звёзд твоих
Невинных дней
Вернулись в кроткий взор сиянием лучей.
А грудь колышет, тих,         
Вздох о былом порой;
Мелодия твоих речей
Неизъяснимой дышит добротой.

Нет спешки; праздник подождёт.
За главной ночью утро не наступит дале;
Рассвет остылый с привкусом печали                ..
Не прекратит свечи дрожанья,
И бражника домой не повернёт.
До увяданья               
Празднества спокойный транс         
Нас укачает в маковом дурмане,
Мы срок игрой обманем,
И так уснём, танцуя и смеясь.

***
A MINUET
ON REACHING THE AGE OF FIFTY

Old Age, on tiptoe, lays her jewelled hand
Lightly in mine.—Come, tread a stately measure,
Most gracious partner, nobly poised and bland.
Ours be no boisterous pleasure,
But smiling conversation, with quick glance
And memories dancing lightlier than we dance,
Friends who a thousand joys
Divide and double, save one joy supreme
Which many a pang alloys.
Let wanton girls and boys
Cry over lovers' woes and broken toys.
Our waking life is sweeter than their dream.

II

Dame Nature, with unwitting hand,
Has sparsely strewn the black abyss with lights
Minute, remote, and numberless. We stand
Measuring far depths and heights,
Arched over by a laughing heaven,
Intangible and never to be scaled.
If we confess our sins, they are forgiven.
We triumph, if we know we failed.

III

Tears that in youth you shed,
Congealed to pearls, now deck your silvery hair;
Sighs breathed for loves long dead
Frosted the glittering atoms of the air
Into the veils you wear
Round your soft bosom and most queenly head;
The shimmer of your gown
Catches all tints of autumn, and the dew
Of gardens where the damask roses blew;
The myriad tapers from these arches hung
Play on your diamonded crown;
And stars, whose light angelical caressed
Your virgin days,
Give back in your calm eyes their holier rays.
The deep past living in your breast
Heaves these half-merry sighs;
And the soft accents of your tongue
Breathe unrecorded charities.

Hasten not; the feast will wait.
This is a master-night without a morrow.
No chill and haggard dawn, with after-sorrow,
Will snuff the spluttering candle out,
Or blanch the revellers homeward straggling late.
Before the rout
Wearies or wanes, will come a calmer trance.
Lulled by the poppied fragrance of this bower,
We'll cheat the lapsing hour,
And close our eyes, still smiling, on the dance.

George Santayana
December 1922