Чарльз Симик, Золотой век оперы

Однажды вечером я обратился к стене,
Как если б это были одновременно судья
И присяжные, а я одновременно обвиняемый
И его защитник, задающий вопросы,
Требующий ответов, на котором из одежды лишь шорты

Потому-что была жара, из-за нарастающего гнева
Я затихал на долгие мгновения,
Свирепо уставившись в пространство, и снова
На стену, показывая всем видом своё
Равнодушие - испытывая унижение ото всего!

С городом кипящим в своём кровавом вареве,
Скорых, пожарных и полицейских машин.
Потом, в гуще этого, звук оперы
На затёртой пластинке из соседнего номера,
Пискливый сопрано чирикающий о любви.

Всё это сводящее с ума, несомненно,
Умоляющий голос тенора обрывающийся рыданиями,
Мигалки машин с авеню заставляющие
Мою тень на стене скакать взад-вперёд
С руками крепко прижатыми к ушам.


Реплика переводчика

Этот текст Симика - приговор золотому веку оперы - мир сошел с ума под чириканье о любви. Те, кто наслаждался оперой не замечая нарастающих противоречий- на скамье, вернее на стене подсудимых, причём, должны сами себя осудить.


The Golden Age of Opera by Charles Simic

One evening I turned to address the wall
As if it were both my judge
And jury, and I both the accused
And his lawyer, asking questions,
Demanding answers wearing only my shorts

Because of the heat, getting so irate,
I fell silent for long periods
Glaring into space, and then again
At the wall, with that I-couldn’t-care-less
Look it has—the indignity of it all!

With the city boiling in its bloody stew,
Ambulances, fire engines, cops on wheels.
Then, in the thick of it, the sound of opera
On a scratchy record in the next apartment,
A high soprano chirping about love.

Every last one of them raving mad, surely,
The tenor’s pleading voice broken by sobs,
The cars’ headlights on the avenue making
My shadow on the wall leap back and forth
With hands pressed hard against its ears.