Из Чарльза Симика - Золотой век оперы

                Чарльз Симик

                Золотой век оперы

                Однажды вечером я повернулся, чтобы обратиться к стене,
                Словно она была моим судьёй и присяжными,
                А я - подсудимым и его адвокатом.
                Я задавал вопросы, требуя ответов,
                Я был одет только в шорты

                Из-за жары, и так разозлился, что
                Надолго замолчал, уставившись в пустоту,
                А потом снова на стену с таким видом,
                Будто мне всё равно.
                Смотрите - какое же это унижение!

                Город бурлил в кровавом месиве:
                Скорая помощь, пожарные машины, копы на колёсах.
                И вдруг, во всей этой суматохе, звуки оперы
                На заезженной пластинке из соседней квартиры,
                Высокое сопрано, щебечущее о любви.
               
                Конечно же, все обезумели,
                Умоляющий голос тенора прерывался рыданиями,
                Фары машин на проспекте заставляли
                Мою тень на стене метаться туда-сюда,
                Крепко зажав уши руками.
               
       The Golden Age of Opera

One evening I turned to address the wall
As if it were both my judge
And jury, and I both the accused
And his lawyer, asking questions,
Demanding answers wearing only my shorts

Because of the heat, getting so irate,
I fell silent for long periods
Glaring into space, and then again
At the wall, with that I-couldn’t-care-less
Look it has—the indignity of it all!

With the city boiling in its bloody stew,
Ambulances, fire engines, cops on wheels.
Then, in the thick of it, the sound of opera
On a scratchy record in the next apartment,
A high soprano chirping about love.

Every last one of them raving mad, surely,
The tenor’s pleading voice broken by sobs,
The cars’ headlights on the avenue making
My shadow on the wall leap back and forth
With hands pressed hard against its ears.