Смирительная рубаха для гегемона

                Империи теряют разум
                раньше, чем силу.

Когда над миром гаснут речи
И правду прячут под мундир,
Выходит власть судьбе навстречу,
Как будто ей подвластен мир.

Она привыкла — гром решает,
Где быть рассвету, где — войне,
И даже тишину считает
Лишь паузой в чужой стране.

Ах, кто сошьёт ему однажды
Смирительную тишину —
Не из цепей, не из отваги,
А из запрета на войну?

Весь мир вздохнёт без страха снова,
Без грозных истин и знамен…
И понял: сила — не основа,
Когда без меры гегемон.

Он шёл сквозь карты и столицы,
Меняя судьбы на ходу,
И падал гром чужой зарницей
На тихий мир людской судьбы.

Но ночь, как строгая сиделка,
Уже стоит у рубежа —
И слышно: треснула тарелка
Самоуверенного «я».

Ах, кто сошьёт ему однажды
Смирительную тишину —
Чтоб не гасил он свою жажду
Своим огнём в чужом дому.

Когда устанут даже троны —
Настанет медленный закон:
Не вечны в мире гегемоны,
А вечен человека дом.