Пенсия

Раньше она пугала неизвестностью.
Теперь я просто устал.
Очередной раз просыпаюсь,
без будильника.
Пять утра.
В этот раз встаю.
Спина. Давление.
В зеркале — чужое мятое лицо.
Когда оно стало таким?
И почему так быстро?

Дети выросли.
У них своя жизнь.
С женой
мы давно спим в разных комнатах —
оба храпим.
Но остаёмся вежливы,
как соседи в дешёвой гостинице.

Ещё недавно я помнил,
как она смеялась,
когда мы только познакомились.
Как целовал её на лестничной клетке,
и как её губы пахли клубникой.
Эти воспоминания
вышли со рвотой.
Внутри остались битое стекло
и бабочки с изорванными крыльями,
присыпанные землёй.

А у неё таких воспоминаний
и не было никогда.
Сейчас мы обсуждаем
только счета за коммуналку
и чья очередь выносить мусор.

Из друзей
один умер от пьянки.
Другой переехал.
Третий... Не помню,
когда виделись.
А новых не заводят
в возрасте, когда разговоры
только о болезнях и внуках.

Сажусь за ноутбук.
Открываю старые фото.
Вот я — без живота,
мускулистый, в джинсах.
Улыбаюсь.
Не знаю, что через сорок лет
буду смотреть на себя
и не узнавать.
Тогда было много планов.
Написать книгу.
Стать большим начальником.
Объехать полмира.
Я видел цель.
А цветы и звёзды — не замечал.
Оказалось, счастье — не в цели.
А в умении чувствовать
физическую близость.
К людям,
к простым вещам.
Закрываю крышку.
Не всё удалось сделать.
Дальше Турции с Египтом не выезжал —
было некогда: работа, жена, дети.
Теперь времени много.
Но силы на исходе.

Наливаю кофе.
Врач говорил ограничить сахар.
К чёрту!
Включаю новости.
Война, кризис, воровство.
Мир не стал лучше.

Я думал: всё успею.
Жизнь — это долго.
Будет время на то,
что откладываю на потом.
И вот
это «потом»
превратилось в «сейчас».
А это «сейчас»
может скоро кончиться.

Жена выходит на кухню.
— Как спала?
Она молча кивает. Наливает чай.
Смотрит так, будто чего-то ждёт.
Запахивает плотнее халат.
Сидим в тишине.
Не потому, что нечего сказать,
а потому что всё уже сказано.
У меня щемящее чувство,
что через нашу кухню
пролегает прямой путь в вечность,
и мы с ней
уже ступили на него.

Ладно, думаю я.
Зато —
если я завтра
упаду на грязный мокрый асфальт
по пути на остановку
и буду лежать бесформенным пятном,
небрежно прикрытый чёрным мешком,
то меня
будет кому
опознать.