Яков Полонский Письма к музе in English

Яков Полонский «Письма к музе»

Ты как будто знала, муза,
Что, влекомы и теснимы
Жизнью, временем, с латынью
Далеко бы не ушли мы.

Вечный твой Парнас, о муза,
Далеко не тот, где боги
Наслаждались и ревниво
К бедным смертным были строги.

И, восстав от сна, ни разу
Ты на девственные плечи
Не набрасывала тоги,
не слыхала римской речи,

И про римский Капитолий
От меня ж ты услыхала
В день, когда я за урок свой
Получил четыре балла.

Вместе мы росли, о муза!
И когда я был ленивый
Школьник, ты была малюткой
Шаловливо-прихотливой.

И уж я не знаю, право
(Хоть догадываюсь ныне),
Что ты думала, когда я
Упражнял себя в латыни?

Я мечтал уж о Пегасе,-
Ты же, резвая, впрягалась
Иногда в мои салазки
И везла меня, и мчалась —

Мчалась по сугробам снежным
Мимо бани, мимо сонных
Яблонь, лип и низких ветел,
Инеем посеребренных,

Мимо старого колодца,
Мимо старого сарая,
И пугливо сердце билось,
От восторга замирая.

Иногда меня звала ты
Слушать сказки бедной няни,
На скамье с своею прялкой
Приютившейся в чулане.

Но я рос, и вырастала
Ты, волшебная малютка,
Дерзко я глядел на старших,
Но с тобой мне стало жутко.

В дни экзаменов бывало,
Не щадя меня нимало,
Ты меня терзала, муза,-
Ты мне вирши диктовала.

В дни, когда, кой-как осилив
Энеиду, я несмело
За Горациевы оды
Принимался,- ты мне пела

Про широку степь,- манила
В лес, где зорю ты встречала,
Иль поникшей скорбной тенью
Меж могильных плит блуждала.

Там, где над обрывом белый
Монастырь и где без окон
Терем Олега,- мелькал мне
На ветру твой русый локон.

И нигде кругом — на камнях —
Римских букв не находил я
Там, где мне мелькал твой локон,
Там, где плакал и любил я.

В дни, когда над Цицероном
Стал мечтать я, что в России
Сам я буду славен в роли
Неподкупного витии,-

Помнишь, ты меня из классной
Увела и указала
На разлив Оки с вершины
Исторического вала.

Этот вал, кой-где разрытый,
Был твердыней земляною
В оны дни, когда рязанцы
Бились с дикою ордою;-

Подо мной таились клады,
Надо мной стрижи звенели,
Выше — в небе — над Рязанью —
К югу лебеди летели,

А внизу виднелась будка
С алебардой, мост да пара
Фонарей, да бабы в кичках
Шли ко всенощной с базара.

Им навстречу с колокольни
Несся гулкий звон вечерний;
Тени шире разрастались —
Я крестился суеверней…

Побледнел твой лик, и, помню,
Ты мне на ухо пропела:
«Милый мой! скажи, какая
Речь в уме твоем созрела?

О, вития! здесь не форум —
Здесь ещё сердцам народа
Говорит вот этот гулкий
Звон церковный, да природа…

Здесь твоё — quousque tandem*
Будет речью неуместной,
И едва ль понятен будет
Стих твой — даже благовестный!»

Время шло — и вот из школы
В жизнь ушёл я, и объяла
Тьма меня; но ты, о муза,
Друг мой, свет мой, не отстала.

Помнишь,- молодо-беспечны
И отверженно-убоги,
За возами шли мы полем
Вдоль просёлочной дороги,-

Нас охватывали волны
Простывающего жара,
Лик твой рдел в румяном блеске
Вечереющего пара,

И не юною подругой,
И не девушкой любимой —
Божеством ты мне казалась,
Красотой невыразимой

Я молчал — ты говорила:
«Нашу бедную Россию
Не стихи спасут, а вера
В божий суд или в мессию.

И не наши Цицероны,
Не Горации — иная
Вдохновляющая сила,-
Сила правды трудовая

Обновит тот мир, в котором
Славу добывают кровью.-
Мир с могущественной ложью
И с бессильною любовью»…

С той поры, мужая сердцем,
Постигать я стал, о муза,
Что с тобой без этой веры
Нет законного союза…

1877

*«Quousque tandem?» на латыни означает «Доколе же ещё?». Это выражение нетерпения, начальные слова первой речи Цицерона против Катилины: «Quousque tandem, Catilina, abutere patientia nostra?» — «Доколе же ещё, Катилина, будешь ты злоупотреблять нашим терпением?». (Примечание: переводчика)

**

Yakov Polonsky «Letters to Muse»

It was as if, muse, you knew clear,
That we, squeezed and seized by lure,
And life, and time, with Latin mere
Would not have gone too far, for sure.

Parnassus of yours, eternal,
Is far from where gods, not feeble,
Enjoyed strength; and with strict moral
They treated poor mortal people.

Having risen from your sleep, dear,
Not once, on own shoulders virgin,
You wore a toga, nor did hear
Roman speech, from me emerging.

And of the Capitol in Rome -
You heard from me only, muse fine,
On the very day, I came home,
With mark «4», got for class of mine.

We grew up together, muse, here!
And when I was a lazy-bone -
Schoolboy, you were a small one, dear,
As playful-naughty you were known.

As for the answer, I can't find,
(Though at least I am guessing now),
What was going through your clever mind,
When I practiced Latin somehow?

Of Pegasus I dreamt mighty,-
But you harnessed yourself, frisky,
In my own sleigh sometimes, riding,
Driving, pulling fast and risking —

We raced through the deep drifts of snow,
Past the bathhouse, and past sleepy
Apple trees, lindens, willows low,
Silvered with frost, quickly heaping,

We raced past the old well boldly,
Past the old barn, the rest around,
First, my heart beat a bit coldly,
And then it rejoiced without bound,

You sometimes called me, muse, leaning
To my nanny, who told tales, fine,
And sat on a bench while spinning
In a warm pantry, 'twas divine.

But I grew, and you grew, fairy,
Enchanting baby, whom I cared.
I looked at my elders, daring,
But with you I felt being scared.

In exam days, could one suppose,
Sparing not me, who learned clauses,
Oh muse, you plunged me into throes,-
Dictating quickly to me verses.

Those days when I, having somehow
Mastered Aeneid, and not bravely
Learned Horace's odes with tight brow,-
You were singing to me gravely

Of the wide steppe,- and calling
To the grove, where you met morning,
Or midst the gravestones,- strolling,
Like a shade, drooping and mourning.

Where stood, o'er a chasm,- white, soaring,
Monastery; and windowless,
Oleg's terem, both in glory,-
Flashed in the wind your golden tress.

Nowhere around — on any stone —
The Roman lettering were found,
Where your fair tress flashed to me lone,
Where tears and love did me astound.

When over Cicero, my soul,
In those days, dreamed, that in Russia dear,
I would become great in the role
Of unbribable speaker here,-

D'you recall, you led me, forth on,
Took me from my classroom to show,
From historic rampart earthen,
The Oka River’s overflow.

This rampart, pitted but mighty,
Was once an earthen stronghold here,
When Ryazan's folk had been fighting
Against the wild hordes severe;-

Treasures were beneath me hidden,
The swifts were chirping o'er me loud;
Higher — in Ryazan's sky, litten —
Southward was flying the swans crowd,

And could be seen a booth below
With halberd, bridge, two lanterns there;
Women in their kichkas did go
To all-night vigil from the fair.

Towards them, chime from the bellcote
Rang out, and echoed far away;
Shades grew wider, when I did note, —
More superstitious cross I lay…

Your face turned pale, I recall, how
You sang in my ear a refrain:
«O my dear, tell me sincere now
What speech has matured in your brain?

Speaker! here's no forum ample —
They say to the hearts of people:
Echoing chime of a temple,
And nature close to the steeple…

And your speech — quousque tandem* here
Will be so ill-fitting wholly,
And your verse will be hardly clear —
Even with good tidings holy!»

Time passed — I left school for adult
Life; darkness enveloped my mind,
But you, muse, my friend, high-mettled,
My light, you didn't lag behind.

Do you recall,- we were young hearts,
Carefree, lonely-poor, dreaming,
Along the road, after the carts,
We walked through the field steaming,-

The waves of heat did us embrace,
Freshness was rising from the ground,
A ruddy blush then glowed your face,
Against the evening steam's background,

Not a youthful comrade sweety,
Not a beloved girl of mine —
You seemed to me a deity,
The untold beauty, too divine.

I was silent — while you, muse, spoke:
«Our Russia will be saved — higher:
Not by verse, but by faith of folk
In God's trial or Messiah…

And not our Ciceros local,
Nor our Horaces, but another —
Force, inspiring us, force vocal,
Force of truth, from working brother,

Will renew this world, where fighting
For fame demands blood of people.-
This world is with the lie, mighty,
And with the love, weak and feeble»…

Since then, as I matured, muse dear,
I've started grasping life-giving:
With you, without this faith, it's clear,
No lawful union keeps living...

7-27 February 2026

*«Quousque tandem?» in Latin, it means "How much longer?" It is an expression of impatience, the opening words of Cicero's first speech against Catiline: «Quousque tandem, Catilina, abutere patientia nostra?» — «How much longer, Catiline, will you abuse our patience?» (Translator's note)