Гарсиласо де ла Вега. Эклога Первая

 
Эклога Первая*


[эклога переведена размером, отличным от размера оригинала]

Сладкую скорбь двух юных пастухов,
Добрых Салисио и Неморосо,**
Я расскажу, их горю подражая;
Их песни сладкие заслыша, овцы,
Забыв пастись, в блаженстве средь лугов
Стояли, пенью чудному внимая.
Ты, кто победами своими украшая
Имя своё, не зная себе равных,
Воздвигнул идеальную державу –
Альбанскую***  – одну из самых славных,
Явив своё величие и славу
В образе Марса****  в пламенных доспехах,
Достигнув высочайшего успеха.
Освободившись от мучительных забот,
Ты на охоте, горы покоряя,
Преследуешь оленей средь лесов,
Бег иноходца шпорой ускоряя, –
И ни один от тебя, знаю, не уйдёт.
Когда я снова обрету досуг,
Тогда вам творчество своё отдам сполна,
Моё перо – мой самый верный друг –
Деяний ваших славных семена,
Которые величием взойдут,
Прославит в строках пламенных моих,
Прославит на столетья и века,
Прославит прежде, чем погибну я –
Вы самый близкий покровитель для меня
И лишний, может быть, для остальных.
Когда же срок назначенный придёт,
Меня от долга вам освобождая,
От долга, что вам славу воздаёт,
Который в сердце каждый полагает,
В ком честный, благородный дух живёт,
Древо побед он ваше воспевает,
Лавром увенчивая славное чело,
Тогда плющом взросту у ваших ног
И пышно разрастусь под вашей тенью,
Цепляясь с радостью за ваши похвалы,
А пока слушайте в благом уединенье
Грустные песни пастухов моих.
Солнце из волн, пылая поднималось
И озаряло горные вершины,
Салисио под буком возлежал,
Рядом вода в ручье переливалась
Цветами радуги, лучей рубины
Её искрили и ручей журчал
В тон песни сладкозвучной и печальной
В гармонии с её прекрасной тайной,
Песни о той, которая ушла,
Но здесь присутствует её душа,
Которая причина слёз и скорби,
О ней и пел Салисио с любовью.

Салисио

О, твёрже мрамора и снега холоднее
Твоя душа – её не разлюбить –
Ушедшая навеки Галатея!*****
Мой пламень захотела погасить,
Но он горит и мне противно жить,
Я жизни не напрасно опасаюсь,
Ведь без тебя бессмысленна она,
Мне стыдно, что я мучаюсь, терзаюсь,
Мне стыдно видеть самого себя.
И почему, скажи мне, презираешь
Быть верной госпожой души моей,
Где ты всегда обитель находила,
И с радостью там время проводила?
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Солнце лучами горы обнимает
И по долинам льёт свой нежный свет,
Людей и всё живое пробуждает
И пробуждённые все шлют ему привет,
Птицы порхают – и заботы нет,
Люди к обычным возвращаются делам,
Нужда зовёт – куда от неё деться! –
Потребностями мир весь обуян.
Душе несчастной же под солнцем не согреться –
В наследие ей плач печальный дан.
И под покровами полуночных теней,
И под лазурным небом плачет, мучась –
Уж такова её здесь в мире участь.
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

А ты совсем забыла обо мне
И не печалишься о том, что умирает
Салисио в терзаньях о тебе,
И твое чувство ветру позволяет
Умчать любовь и веру, точно зная,
Что сохранять их надо для меня?
О Боже! Почему же с высоты,
Видя её коварные глаза,
Не покараешь её гневно ты?
И ложью осквернив свои уста,
Желает смерти, видимо, моей.
Если умру в ответ я на любовь,
То враг пролить мою ли сможет кровь?
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Уединение и нежность для тебя,
И одинокой красота горы,
Лесов густых тенистых тишина,
Прохладный ветерок и шёлк травы,
И алых роз и белых лилий сны,
Весна – о ней так горько тосковал!
Увы, я беспощадно был обманут!
И в сердце её тёмный дух скрывал
Ту ложь, что так жестоко сердце ранит!
Увы, я этого никак не ожидал.
Прокаркал ворон зло душе моей,
И каркал, накликая мне беду,
И это я исправить не могу,
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Как часто засыпая средь цветов,
Считая это милым заблужденьем,
Своё несчастье видел среди снов!
Мне снилось, будто с беззаботным пеньем
Я пас стада свои и с наслажденьем
Из Тахо воду чистую я пил,
Блаженно проводя свою сиесту,
Не зная как, движеньем каких сил
Я оказался в этом чудном месте.
И вдруг вода, как будто изменил
Речное русло кто, терялась средь теней;
И опаляемое летнею жарой,
Теченье резко путь меняло свой.
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Чьи уши слышат твои сладкие слова?
К кому свой светлый обращаешь взгляд?
Так на кого же променяла ты меня?
Где твоя верность – рай моих услад?
На чьих плечах руки твои лежат?
Ни одно сердце вынести не может,
Хотя б его из камня изваять,
Того, как плющ, покинув своё ложе,
К другой стене пытается пристать,
Свои побеги бесконечно множит,
Вкруг вяза чуждого плетясь ещё сильней,
И как моя прекрасная лоза,
Не распускаясь виться бы могла.
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Чего же мне отныне ожидать,
Каких же бед и трудностей начало
Как оно б смутно не могло себя являть,
Какие бы раздоры не рождало?
Что любящее сердце бы считало
Всё это несомненным с того дня,
Когда для этого дала все основанья,
Когда была ты от меня отчуждена
И дала вескую причину расставанья?
Пример всем тем, кого ласкают небеса
И кто уверен в безупречности своей,
То, что имеют они могут потерять,
И слёзы будут лить и повторять:
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Какие мне надежды подавала,
Чтоб невозможно достичь я мог,
Чтоб сердце всё в себе объединяло,
Но твоё сердце злое – вот итог –
Принадлежит другому, видит бог
И видят все, кому даны глаза:
Голодный волк с ягнёнком терпеливым
Будут в ладу, как лучшие друзья,
И птицы робкие и скромные игриво
Пригреют змей у своего гнезда.
Но знаю я – различия сильней
Меж тем, к кому ты от меня ушла
И меж тобой, чья не скорбит душа.
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

В моей овчарне летом и зимою
Всегда есть масло, молоко и сыр,
Ты мою песню приняла душою –
Так даже мантуанский бы Титир
Тобою б не был восхваляем на весь мир,
Но ты сказала, что лицом я безобразен,
В воды ручья смотрю я на себя:
Конечно же, я не красавец, не прекрасен,
Но променять я свою форму бытия
Не жажду на того, чей смех напрасен
Над моей внешностью и над судьбой моей.
Я б на иное променял свою судьбу!
Но променять её я не могу –
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Как ты могла не понимать меня?
Испепелять своим пренебреженьем?
Как быстро нелюбим стал для тебя?
Меж нами не было бы отчужденья,
Коль не была б полна капризного влеченья.
Не знаешь разве, что мои стада
Ищут зимой приют в Эстремадуре,
Летом – в Куэнке сумрачных горах,
Где в их прохладном, ласковом пурпуре
Зной растворяется в рокочущих ручьях.
Что пользы от отары мне своей,
Роскошными стадами обладанья,
Когда я в вечном плаче и стенанье!
Лей слёзы, бесконечно слёзы лей!

Слёз моих горечь скалы размягчает
И они твёрдости лишаются своей,
Деревья сила слёз моих склоняет,
Иначе трель выводит соловей,
Словно скорбит об участи моей
И в песне мою гибель предвкушает.
И звери, оставляя мирный сон,
Чтобы услышать горестное пенье,
Идут на скорбный пев со всех сторон,
И лишь твоя душа в ожесточенье,
И хуже камня – не смягчиться ей.
Ты взгляда на меня не обращаешь
И, видимо, лишь одного желаешь,
Чтоб повторял я: «Слёзы, слёзы лей!»

Но ежели помочь ты мне не в силах,
Хотя б не покидай прекрасные места,
Которые так искренне любила,
Пусть даже не любила ты меня.
Моё присутствие если смутит тебя,
Тогда оставлю это место и уйду,
Ты здесь увидишь светлые дубравы,
Цветов созвездья нежных на лугу,
Чистые воды, шёлковые травы,
Оставить для тебя я всё могу.
И здесь, быть может, ты найдёшь того,
Кто отнял у меня мою отраду.
Коль отдал я ему её, то и наградой
Пусть это место будет для него.

И песню здесь Салисио прервал,
Горько вздыхая на последней ноте,
Слезам он безутешным волю дал,
И словно в резонанс его заботе
Откликнулось в горы глубоком гроте
Печально эхо – о былом скорбело,
И, тронутая нежным состраданьем,
Белее гор альпийских Филомела
Отозвалась медвяным щебетаньем,
Как будто сердца боль смягчить хотела.
Как Неморосо  песню пел свою
Поведают об этом Пиериды,
Я чувствую, мой голос от обиды
Дрожит и дальше петь я не могу.

               
               
                Неморосо

Кристально чистые, прозрачные ручьи,
Деревья в их дрожащих зеркалах,
Поляны в освежающей тени,
Птицы купаются в своих же голосах,
И плющ змеёй зелёной на ветвях –
Стволы он в плен свой пышный заключил.
Я оказался далеко от грусти,
В блаженном одиночестве почил,
Покоя возвратив чистое чувство,
В сладкие грёзы душу погрузил,
И мысли в сновидениях блуждали,
О скорби забывая навсегда,
И кроме неги ничего не находя,
В воспоминаниях любимых отдыхали.

То было раньше, а теперь изнемогаю,
В этой долине я теперь скорблю.
Как всё благое быстро исчезает!
Помню, как сладкому предался сну…
Проснулся – рядом та, кого люблю –
Элиса.  О, несчастная судьба!
О эта ускользающая ткань,
Лезвиям смерти отдающая себя! –
Для участи моей должная дань!
В ней все мои тоскливые года,
Всех дней, что утомительней всего,
И всё же смерти бесконечной легче.
Но дух мой закалённой стали крепче –
Ведь твой уход не смог сломить его.

Где же теперь те ясные глаза,
В которых – куда б взор не обращали –
Жила моя счастливая душа?
Где та рука, белее снежных далей,
Нежнее сумеречных радостных печалей,
Которая мне чувства предлагала?
Копна роскошных золотых волос,
Что золота сиянье презирала,
 Как недостойное лучистых пышных кос?
И белая где грудь? И идеала
Отображенье – тела красота:
Округлость бёдер, плеч, изящность шеи
И всё, что женщина таинственно лелеет?
Увы! Всё приняла пустынная земля.

Элиса, кто б подумать только мог,
Когда в долине под прохладным ветерком
Мы собирали без печали и тревог
Цветы и травы, радуясь вдвоём,
И разлучившись (это было сном),
Увижу скорбный одинокий час,
Что уничтожит цвет нашей дюбви
И навсегда, теперь, разлучит нас?
И небеса на плечи тягостно легли,
Ручьями слёзы потекли из глаз,
И сердце в пропасть бесконечную стремится,
И одиночество, покинутость гнетут,
И чувства все в мучениях живут
В сырой подземной и глухой темнице.

С тех пор, как ты покинула меня,
Мои стада обильно не пасутся
И не дают так монго молока,
И к злу начала добрые влекутся:
Хлеба плевелами и плесенью гнетутся,
Земля, что одаряла нас цветами –
От тысячи печалей избавлял
Их лёгкий сон, увитый лепестками –
Рождает сорняки и всё устлал
Чертополох тяжёлыми шипами.
И мне печально от такой беды,
И слёзы льют из глаз неудержимо,
Под их дождём, с его огнём незримым,
Выращиваю жалкие плоды.

Как тень чернее, гуще при закате,
Солнца лучи в падении темны,
Так мрак плотнее при твоей утрате,
Тяжёлым саваном он покрывает мир,
И, проникая ужасом сквозь сны,
Пугающие образы являет,
Нагромождение кошмаров, жуткий бред,
Пока солнечный диск не засияет,
Не явит свой прекрасный, чистый свет.
Уход твой ночь кромешную рождает
С тенями страха из бездонного ничто,
Пока назначенный судьбой час не придёт
И через смерть меня не приведёт
К ясному солнцу взгляда твоего.

Как соловей своим печальным пеньем
Жалобно сетует, укрывшись средь листвы
На фермера и на его решенье
Соловушкино гнёздышко свести,
В котором нежные и хрупкие птенцы,
Лишённые защиты и опеки.
И сладким своим горлом соловей
Чувствует боль утрат в мгновенья эти
И изливает трель свою звучней,
И ночь не сдерживает песенные реки
Неудержимой грусти и тоски,
И призывает небеса и звёзды
В свидетели всё множащейся скорби
Среди невыразимой немоты;
Вот так и я волю даю печали
И тщетно жалуюсь на смерти произвол,
Льды её пальцев моё сердце сжали,
Нектар её забрав, и десять зол
В сердце моём воздвигнули престол.
О смерть, сжимающая всё в своих объятьях!
Гневлю настойчивым рыданием весь мир
И шлю тебе свирепые проклятья,
И небу жалуюсь как я убог и сир,
Как больше не могу существовать я
В этой, границ не признающей, муке,
Которая меня будет язвить,
Покуда чувства во мне будут жить,
Пока с Элисой буду жить в разлуке.

Есть пару прядей медно-золотистых,
Которые Элиса мне дала,
Я обернул их тканью белой, чистой,
И будто её нежная рука,
На моей страждущей груди они всегда.
С печалью их великой распускаю
И чувствую – смягчаются они –
Их слёзы так обильно орошают
Почти все ночи и почти все дни,
И устали со вздохами не знают.
Перебираю волоски по одному,
И каждый волосок слезой питаю,
Пока их вместе не соединяю –
Лишь после этого немного отдохну.

Затем я отдаюсь воспоминаньям:
Та ночь темнее самой тёмной тьмы,
Что душу подвергает истязаньям
В подземных криптах памяти-тюрьмы.
Видя тебя, как будто видя сны,
В суровом испытании Люцины
И слыша голос твой, как голос божества,
Чьи звуки с звуком неземным едины,
Утишить, успокоить ты б могла
Ярость и гнев ветров неумолимых –
Теперь они затихли навсегда.
Я слышу как ты у богини грозной
Просишь о помощи… но, видно, поздно.
А ты, богиня, где же ты была?

Охотилась на дикое зверьё?
Со спящим пастухом ночь проводила?
Скажи, что отвлекало тебя, что?
И почему ты милость отвратила
И состраданью жизни изменила?
Не стала слушать клятвы, видеть слёзы
И красоту ввергаемую в прах,
Не видеть горькой доли Неморосо,
Чей долг преследовать зверей в горах,
Добычу принося богине грозной
С благоговением к священным алтарям?
А ты, неблагодарная, смеялась,
Моей возлюбленной несчастной позволяла
В агонии предстать моим глазам?


Божественная нежная Элиса
Коль шествуешь в небесной синеве,
В неизменяемую облачившись ризу,
То почему ты забываешь обо мне
И не ускоришь время на земле,
Чтоб поскорей освободился я от тела,
Чтоб был свободен, приняла б меня
Прекрасная Венеры третья сфера,
И мы друг друга в золоте огня
Могли б любить не зная часа меры,
Другие горы и луга искать,
Долины с бесконечными цветами,
Чтоб видел я тебя перед глазами
Без страха и тревоги потерять? –

И не закончили бы песни пастухи,
Которым лишь одна гора внимала,
Когда б глаза не обратили бы свои
На облака – из медного металла
Как будто божество их изваяло,
Свет розовый из них как будто лился,
День, в пурпурном закате догорая,
К неумолимой ночи уж клонился,
И тени мрак, по крутизне сбегая,
В лучах последних багрецом искрился.
И вспоминая, словно бы во сне,
Прошедший день, спокойно стадо гнали,
Два пастуха, а звёзды зажигали
Свои узоры в сладкой тишине.


* Гарсиласо посвятил эту эклогу Дону Педро де Толедо, великому рыцарю, первому маркизу Вильяфранке и вице-королю Неаполя с 1532 по 1553 год;он был вторым сыном Дона Фадрике де Толедо и дядей по отцовской линии великого герцога Альбы, Дона Фернандо.Человек с характером и талантом, он был возведён в ранг вице-короля Неаполя за военные заслуги;заняв этот пост, он добился освобождения Гарсиласо из ссылки в Германии, на Дунае.Он был  самым верным защитником Гарсиласо.

** Салисио скорбит с завистью; Неморосо оплакивает смерть своей пастушки Элисы.Салисио — это Гарсиласо, а Элиса, по мнению всех комментаторов, — это донья ИсабельФрейре, португальская дама, жена дона Антонио де Фонсеки.Многие, начиная с Эрреры, считали, что этот дон Антонио — Неморосо из эклоги;ещё больше, начиная с Бросенсе, утверждали, что Неморосо — это не кто иной, как Боскан, «потому что nemus означает лес», а дон Луис Сапата, автор «Карло Фамосо», утверждает, что Боскан познакомился с Элисой при дворе, поскольку она была фрейлиной императрицы доньи Исабель Португальской и «была её служанкой до замужества»;но оба противоречащих друг другу мнения представили свои противоположные аргументы и взаимно уничтожили друг друга.Дон Мануэль де Фариа и Соуза говорит: «Правда в том, что это был не Боскан и не кто-либо другой, а Гарсиласо представлен обоими именами, и это распространено среди авторов эклог… Введение имен служит только диалогу;но личность одна и та же.Таким образом, в эклоге Гарсиласо он одновременно и Салисио, и Неморосо».Возлюбленным доньи ИсабельФрейре, по словам самого Фариа, был не Боскан, а Гарсиласо, «который был глубоко влюблен в нее, когда она находилась во дворце, и большая часть его стихов посвящена ей… как тому, кто ухаживал за ней до ее замужества».Са де Миранда всегда называет Гарсиласо Неморосо.Донья Каролина Микаэлис де Васконселлос отстаивает мнение Фариа и Соузы, а учёный Менендес-и-Пелайо говорит: «Я предпочитаю традицию Фариа традиции Сапаты, потому что неправдоподобно и даже невозможно, чтобы божественная скорбь Неморосо, которая является самым нежным и страстным произведением, вышедшим из-под пера Гарсиласо, была эхом или отражением чьей-то чужой страсти, от которой, к тому же, нет и следа в стихах Боскана.Гарсиласо вложил в эти строфы всё своё сердце, и он говорит там от своего имени, а не от имени своего друга, тем более не от имени мужа своей госпожи».

*** Альбанское государство: Неаполитанское королевство, так называемое, возможно, от старой и знаменитой Альба-Лонги или от Альбы, также известного города, где римляне принимали варварских королей, своих пленников.

****Для древних эллинов Марс был самым ненавистным из богов;римляне же считали его благосклонным и доброжелательным богом;эта черта, как нельзя лучше, характеризует оба народа.

*****Галатея, Элиса, Камила, Гравина, Флерида и Филис — имена пастушок Гарсиласо, но история отдает предпочтение первой, связанной с именем поэта: «Та, чье имя вознесло на престол — ибо ты был больше, чем Катулл, — имя его Лесбии прославилось... — Больше, чем имя ясной Кастильехо, Ана, — Больше, чем имя Гарсиласо, Галатея...» (Ф. Родригес Марин, «Бараона», с. 29).



© Перевод Дмитрия Захарова 02 - 25.02.2026





оригинальный текст:

https://www.gutenberg.org/cache/epub/68131/pg68131-images.html