Индийский день Алин Льюис

Стылый приказ зари встряхнул
От сна канавы и базар,
Жалкий голода облик явив. 
Лазарь покидает тротуар.

Уборщица, юна и гибка,
С улиц сметает верблюжий помёт.
Браслетов серебро блестит
На голых ногах как лёд.

        В полдень шакалы прячутся в камнях,
        Деревенеет жёлтый нуг,
        На скудной пашне трясутся волы,
        Пророчат божества недуг.

        Пики заборов, кактус живых оград,
        Стенки бугинвилл'ей, цинния, жасмин,
        Террасы привилегий и тошноты;
        Искусные тени жутких ночных картин
        Твердеют, удлиняясь от жары.

Толкуют богатеи, мерзки на вид,
Среди фонтанов в судебных дворах
С лощёной кривдой, вздевшей парики.
Боги и дакойты живут в горах.

Гроза, и солнце, и голод всё сильней,
Нелепо множа страдания, бередя
Боль бедняка, что холит урожай,
Лишённый святого блага дождя,

Того, что любой персик в цвету и лайм,
И каждый ребёнок несёт в себе —
Любви, запертой наглухо в сердцах
Мукой голода и превратностями в судьбе. 

        Ночь клянётся Индии в своей глуши;
        Почтовый поезд резко свистит; потрясён,
        Смуглый крестьянин, флейту отложив,
        Замер в гипнотическом сбое времён.

        Нема, спит доброта в сердцах,
        Скована бессилием снов;
        И только камни всю ночь поют
        Вечные песни горных ручьёв. 

***

Indian Day

I

Dawn's cold imperative compels
Bazaars and gutters to disturb
Famine's casual ugly tableaux.
Lazarus is lifted from the kerb.

The supple sweeper girl goes by
Brushing the dung of camels from the street
The daylight's silver bangles
Glitter on her naked feet.

II

Yellow ramtilla stiffens in the noon,
Jackals skulk among the screes,
In skinny fields the oxen shiver,
The gods have prophesied disease.

Hedges of spike and rubber, hedges of cactus,
Lawns of bougainvillea, jasmine, zinnia
Terraces of privilege and loathing,
The masterly shadows of a nightmare

Harden and grow lengthy in the drought.
The moneyed antipathetic faces
Converse in courts of pride and fountains
With ermined sleek injustices.
Gods and dacoits haunt the mountains.

III

The sun the thunder and the hunger grow
Extending stupidly the helds of pain
Ploughing the peasant under with his crop
Denying the great mercy of the rain

Denying what each flowering pear and lime
And every child and each embrace imply -
The love that is imprisoned in each heart
By the famines and fortunes of the century.

IV

Night bibles India in her wilderness
The Frontier Mail screams blazing with such terror
The russet tribesman lays aside his flute
Rigid with Time's hypnotic surging error.

The kindness of the heart lies mute
Caught in the impotence of dreams
Yet all night long the boulders sing
The timeless songs of mountain streams.

Alun Lewis