Смеяться последним Уилфред Оуэн

"Исус! В меня попали!"; поражён,
Молясь ли, матерясь ли, умер он.

                 Пропели пули — "Зря, зря, зря!"
                Хихикнул пулемёт — "Так-так!"
                Орудий гулкий смех как стон.
               
Другой вздохнул, — "О матушка, — отец!"
По-детски улыбнулся, — и конец.

                Тогда надменная шрапнель
                Лениво звякнула — "Дурак!"
                Со звоном разбросав свинец.

"Любовь моя!" — объят любви дымком,
Он медленно свалился в грязь ничком.

                Штык длинный зуб в ухмылке показал;
                Снаряд осколками бряцал;
                А газ фырчал.

****

The Last Laugh

‘O Jesus Christ! I’m hit,’ he said; and died.
Whether he vainly cursed or prayed indeed,

                 The Bullets chirped—In vain, vain, vain!
                 Machine-guns chuckled—Tut-tut! Tut-tut!
                 And the Big Gun guffawed.

Another sighed,—‘O Mother,—mother,—Dad!’
Then smiled at nothing, childlike, being dead.

                 And the lofty Shrapnel-cloud
                 Leisurely gestured,—Fool!            
                 And the splinters spat, and tittered.

‘My Love!’ one moaned. Love-languid seemed his mood,
Till slowly lowered, his whole face kissed the mud.

                 And the Bayonets’ long teeth grinned;
                 Rabbles of Shells hooted and groaned;
                 And the Gas hissed.

WILFRED OWEN