О смерти

О  СМЕРТИ

Друзья о смерти говорят,
Сиди и слушай — рад, не рад.
Сиди, сгребай в кулак зевоту.
И я увидел: все в снегу...
Все умирает... Я бегу,
Куда глаза глядят: К заводу! -
В глаза ударила звезда.
Глазами хлынула вода,
Еще горячая. Любовью
Уже ее не назовут.
И ничего не бьется тут,
Вот в этом теле. Тишина -
Одна, щемящая, слышна
Тоске, припавшей к изголовью.
Оставь.
Не надо.
Слышишь, мать,
Зачем слезами обливать
Лицо, приученное к поту?
Вели в сторонку отнести,
Чтоб не лежал я на пути
Других, бегущих на работу!
Взвалив на плечи не одну
Свою всемирную заботу,
Они бегут, как на войну:
Не остановишь, не догонишь.
Они шумят - и верфь мою
По голосам я узнаю:
Он был заправский глухареныш.
Он упоенье глухарей
Сполна усвоил. С якорей
Снимал он будущее. С нами
Он добывал его. Свой док
(Солоноватый холодок!)
Он громко поднимал,
Как знамя,
Как песню лучшую. И сам
Он был, как песня...
Голоса
Мутнеют в топоте, в мятели...
Да. Я всегда бежал туда,
Куда плывут мои суда,
Куда глаза мои глядели!
Туда, на родину моей
Всемирной родины. О ней
Стучало сердце...
Вон, во мгле
Как-будто на второй земле,
Вздувает зорю нагревальщик.
Ты слышишь, мать? Взгляни туда:
Какие ладит он суда -
Не твой, а мой веселый мальчик!
Он так велик!
В его руках
Весь мир. Ты видишь на висках
Прожилки страсти. На ресницах
Стоит гроза. Как страшно, мать,
На взмах ресницы опоздать
К нему!..
Но ты, моя зеница,
Ты в гололедицу ушла
Чем свет,
В твоей корзине шлак
Из поддувала.
Чем согрета,
В лицо дороги зимней, злой
Ты сыплешь смелою золой,
Скажи, застрельщица рассвета?..
Я просыпаюсь... я бегу...
Дымит республика в снегу...





"Отцовское солнце". Павел Панченко. 1935 год.