Рассказ об одном зимнем празднике

           РАССКАЗ
ОБ ОДНОМ ЗИМНЕМ ПРАЗДНИКЕ

В начале песни выпал снег,
И вдруг исчез котельный цех.
И лишь прессов клепальных свист
Остался в воздухе.
А мы
Остались посреди зимы
На элинге.
С глухих лесов
Мы слышали далекий зов
Горниста.
Смотрим - а горнист
В пурге на палубе стоит,
На расскаленной добела.
Пургой, как накипью, покрыт,
Стоит - как-будто котлочист
На воздух вылез из котла:
- Ну, как, товарищи, дела?
Мы пригоняли новый лист.
Держальщик за листом дышал
На рукавицы.
Но держал
Ключом к победе - шведский ключ.
Но вот в гнездо воткнулся луч Заклепки.
Что ж канючить нам?
Чтоб ветер песне не мешал,
Мы дали волю ручникам -
И кровь от сердца шла к рукам,
На зов горниста. А горнист -
Он был из тех, чей теплый смех
И вправду грел. Он был из тех,
Кто через цех входил в страну
И просто говорил:
-А ну,
Кто впереди пойдет, братва!
И - выше локтя рукава -
Спускаясь в трюм или в котел,
Ручник ли, бабка ли в руке,
Уже он видел вдалеке
Себя.
И вместе с нами шел -
Подчас и лежа при ходьбе!-
Навстречу самому себе.
И вот:
Хоть был он смуглолиц -
Из-под обугленных ресниц
Лилась такая синева,
Что так и чудилось: вот-вот
Оттуда ласточка мелькнет,
Пахнет весной...
И было так:
Раздвинув ноги, как моряк,
Стоял на палубе горнист,
Вздувая зорю.
Звучный пыл!
Он задыхалея - и трубил.
Трубил - и зимний белый свет
Он разделял на свет и мрак.
Трубил и каждый был согрет
Зовущим звуком... Сердца стук
И пенье онемевших рук
Теснились так, что всякий миг
Я мог бы выронить ручник.
Но, продолжая прежний гром,
Я мог бы просто кулаком
Тушить заклепки. Я бы мог
Молчаньем заглушить, гудок.
Смеяться. Плакать. И опять
Клепать во-всю и не клепать -
Греметь о празднике, о том,
Как в старой бухте,
На мели,
На ржавом кладбище морском
Однажды баржу мы нашли
И полюбили на ветру:
На смену ржавому ребру,
Как говорится, стар и млад, -
Любой из груди был бы рад
Шпангоут выломить...
И вот:
Перекрывая снежный свист,
Трубил над баржей не горнист,
А нагревальщик: гордый горн
Был попросту котельный горн.
Победу праздновал завод -
И мы забыли, что горнист
Морозный воздух.
А вдали,
В просторах будущей земли,
На волнах будущих морей,
Я видел новые суда.
Мы всей слободкой шли туда,
В родные гавани моей
Всемирной родины.
О ней,
Скрутив жгутами рукава,
Мы пели песню. Каждый вдруг
В ней узнавал себя. И стук
Не унимался...
Такова
Та песня трудная...
Она,
Как жизнь и смерть, во мне живет.
Она всегда летит вперед.
Ее поет моя страна.
Такая песня не умрет.





"Отцовское солнце". Павел Панченко. 1935 год.