Юг без кринолинов. Флэннери О Коннор

Практически вся проза американки Флэннери О’Коннор (1925-1964) вошла в однотомник, изданный в России в 2005 году. Первый сборник её рассказов «Хорошего человека найти нелегко», составленный с бору по сосенке, появился у нас ещё в 1974-м. Затем после тридцатилетнего перерыва вышла карманная книжица «Храм Духа Святого», также включившая вещи из разных сборников. Романы «Мудрая кровь» и «Царство небесное силою берётся» прежде по-русски не печатались.

У всех писательниц-южанок (Флэннери О’Коннор, Карсон Маккаллерс, Шерли Энн Грау, Харпер Ли, Юдора Уэлти, Маргарет Митчелл) в жилах есть доля кельтской, то есть ирландской и шотландской крови. Но О’Коннор, уроженка Джорджии, среди них единственная католичка, а в «протестантском поясе» Юга США это не достоинство, скорее порок. Среди южных штатов католики имеют большинство только в Техасе, Кентукки и Луизиане, что неудивительно – эти штаты населялись в основном выходцами из Франции и Мексики. Вот почему женская солидарность в разное время объединяла всех названных выше дам, кроме О’Коннор. Она всегда была особняком, в сторонке.

Подобно тому как в политической жизни США уравновешены федерализм и регионализм, так в американской литературе имеются писатели общенациональные и региональные. «Пыль на твоих сапогах – не из нашего штата. Откуда прибыл, приятель?» – в американской литературной среде вопрос не праздный. Выбиться с регионального уровня на федеральный удалось не всем. Иллинойсцу Хемингуэю, миннесотцу Фицджеральду, калифорнийцу Стейнбеку, северокаролинцу Вулфу удалось. А, скажем, Фолкнер к этому не стремился, со своим нобелевским лауреатством так и остался миссисипским фермером, и О’Коннор последовала его примеру.

Её причисляют к литературной школе, называемой южной готикой. Что это за чертовщина такая – южная готика, – понять могут только классификаторы из провинциальных университетов Юга. Но достаточно открыть книгу – и погружаешься в атмосферу, вне которой американские писатели-южане дышать не могут: пыль, жара, духота, предгрозовая наэлектризованность, медленно накапливающиеся и стремительно разряжающиеся конфликты, паноптикум странноватых персонажей, которые с виду похожи на дёргающихся марионеток, и общее ощущение дурного сна, который никак не желает сменяться пробуждением.

Реальность рассказов О’Коннор – реальность глубокого Юга 1920-1940-х. Вопреки представлениям, вбитым в головы советских читателей «Хижиной дяди Тома», американский Юг той поры жил отнюдь не только проблемами расовой дискриминации, сборища куклуксклановцев проводились не каждое воскресенье, и не на каждом дереве висели линчёванные негры. К слову, афроамериканцы (скажем так для политкорректности) – у О’Коннор редкие персонажи. Её герои – главным образом white trash, белая голытьба, белокожие южане ниже среднего класса, чудаки, доходяги, бродячие пророки, лентяи и бездельники. Словом, жертвы Реконструкции Юга, времени своеобразной американской перестройки, когда в побеждённые и ограниченные в правах южные штаты хлынули потоки капиталов и дельцы с Севера, а с ними – прежде невиданные циничные порядки и разнузданные нравы. В границах одной страны столкнулись два протестантских уклада, у представителей которых были общие черты – традиция политической свободы, личная независимость, твёрдость в отстаивании собственного достоинства, приверженность доморощенному богословию и острейшая, вплоть до угрозы оружием, реакция на попытку чужаков совать нос в их дела.

Искры, высекавшиеся в подобных конфликтах, воспламенили воображение О’Коннор. Работая над прозой, она ощущала своё религиозное изгойство: «Католик не может писать о католическом мире потому, что его не существует, так что ему приходится писать о мире протестантском». Естественная для католички вера во Вселенскую Апостольскую Церковь, предстоящую ради спасения человека перед лицом Бога, неизбежно конфликтует с протестантскими принципами личного Бога и спасения только верой. Из этих метафизических тонкостей и рождается атмосфера прозы О’Коннор, пронизанная и пропитанная экстремальными крайностями, гротесками, гиперболами и насилием.

Маньяк-убийца по кличке Изгой приканчивает посреди дороги семью вместе с малыми детьми – только потому, что ему и его дружкам нужен автомобиль; расправу он сопровождает рассуждениями насчёт того, что между злом и добром разницы нету, ведь всё равно истина откроется только на Страшном Суде («Хорошего человека найти нелегко»). Высокодуховный графоман Эсбери (он пишет пьесу про негров) не может примириться с простецким бытом материнского дома, куда приехал отдохнуть от литературных неудач; тяжело заболев, он впадает в визионерское настроение, требует почтения к себе как к умирающему – и жестоко разочаровывается, узнав, что заразился вульгарным бруцеллёзом, когда выпил парного молока. Бродячий аферист-калека Шифтлет охмуряет разговорами туповатую старуху, к которой нанялся в работники, женится на её умственно отсталой дочке, уезжает на старухиной машине в свадебное путешествие, а по дороге сбывает с рук чокнутую супругу – его единственной целью было завладеть старым драндулетом и продать его за пару десятков долларов («Береги чужую жизнь – спасешь свою»). Десятилетний мальчик из глухой дыры в дальнем округе никогда ещё не видал негров и побаивается их; он едет в город, где чернокожих пруд пруди; из состояния острой негрофобии его выводит облупленная статуя, изображающая негра с куском арбуза в руке – если чернокожий удостоился скульптурного изображения, стало быть, он тоже человек («Гипсовый негр»).

Годы, прошедшие со времени кончины О’Коннор – срок немалый. Только за последние три десятилетия российским читателям вылили на головы много ушатов беллетристической белиберды американского производства. В этом мутном потоке нетрудно затеряться. О’Коннор не затерялась. В 1990-м и 1993-м годах по ее сюжетам в России сняли два полнометражных игровых фильма – «Катафалк» и «Хромые внидут первыми». Значит, в прозе американки-католички что-то есть.