Маленькие люди. Книга прозы. Часть 3

     ДЕТСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ.

     Ожидание рояля.

   Ожидание рояля:
Чувство (не совсем верное, впрочем, слово и как всякое слово недостоверное, как всякая нематериальность подверженное субъективным трансформациям) раздраженного ожидания материализации опасности появилось у него при виде
чего-то в черной непроницаемой оболочке, похожего на аквариум ночью,- рояля.
   Перемещение рояля:
Грузчики несли его с преувеличенной осторожностью,
как часть себя самих, ПЕРЕБИРАЯ мускулы.
Это было видно, это было РЕАЛЬНО: движения, от которых колебались их куртки и бесформенные штаны с манжетами. Именно штаны, казалось, принимали на себя всю тяжесть. В их складках было УСИЛИЕ. Складки как рычаги приподнимали черную тушу
на следующую ступеньку и как следствие их действия
скрипели ботинки, а лучше сказать - башмаки,
   Башмаки:
Такие они были реальные, САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ,
приспособленные для тяжёлого хождения,
с картофельными носами и мелким каблуком, в котором также была какая-то хитрая механика -
в том, под каким углом каблук УТВЕРДИЛСЯ
относительно всей конструкции тела.
   Восхождение грузчиков:
Они поднимались, а точнее ВОСХОДИЛИ, втроём:
двое грузчиков и то, что их связывало -
черная неправильная форма, готовая измениться
от любой смены освещения.
То, что их связывало - черная форма, делало их
похожими на органы передвижения доисторического животного: так равномерно колебалась туша при шаге, такое спокойствие и сознание значительности действа было на лицах, таким ужасом проникались зеваки.
Его тоже завораживала это картина: чудовище восходило по склону на вершину, откуда
будет смотреть и ДЕФОРМИРОВАТЬ мир по своему усмотрению.
Отныне все имело смысл постольку, поскольку
имело отношение к чудовищу.
   Театр:
Было чувство ТЕАТРА со странным расположением зрителей. Они образовали два крыла: в одном- полковничья вдова ("полковничиха") и
два сына уборщицы со странными дворовыми кликухами "Ича" и "Дюня", а в другом - отец с матерью (обои злые), необъятная тетя Дуся
из соседнего подъезда, повариха из детсадика, ещё кто-то...
И он - щенок, СТЫНУЩИЙ НА ВЕТРУ.
В телах зрителей, в движениях и позах их, заметнее всего была ВОЛНИТЕЛЬНАЯ напряжённость.
Вселение чудовища в дом действовало на всех -
оно подталкивало к ЖЕРТВЕННОСТИ! Все тянулись к черным бокам, мысленно-душевно помогали чудовищу вписываться в габариты лестницы. Видно было как у тети Дуси дрожала нога, а голова Ичи все больше отделялась от плеч.
   Сверхзадача спектакля:
Он, перешагивая в два приёма с одной огромной ступеньки на другую, держась при этом за прутья лестничных перил, был причиной, целью, или как еще любят выражаться - сверхзадачей этого спектакля, то есть тем, о чем зритель как раз и не догадывается.  А, если его и ОСВЕДОМЯТ, то тут же забывает, себя самого продолжая считать и сверхзадачей и смыслом происходящего вокруг.
   Устранение человека:
Так и он был безжалостно убран со сцены, хотя бы одним напряжением зрителей, азартом действия.
Впоследствии ему много раз приходилось видеть
как слава или просто даже внимание УСТРАНЯЮТ человека, делают из актера марионетку, наделяют своей волей, своим ожиданием и вожделением и хорошо, если потом оставляют без внимания...
Как его в тот раз - действительную причину события,
покупки рояля, остриженого по такому случаю коротко и по-дурацки
   Парикмахерская:
евреем-парикмахером на углу, в парикмахерской, ОПУТАННОЙ запахом одеколона, одного которого он уже боялся, возможно потому, что парикмахерская напоминала больницу с той особенной и зловещей предупредительностью (потому что ещё успеют НАМУЧИТЬ!) и той неестественной и внезапной непонятливостью клиента, который теряется среди ОВЕЧЬИХ ножниц, пульверизатора и огромного пространства в зеркале, в котором он как на патологоанатомическом столе смирён и на всё согласен.
   Переделка жизни:
Итак, рояль вошёл в его жизнь и переделал её,
хотя бы своими кривыми ножками, казавшимися тем более кривыми, что всё в комнате старалось выдержать прямую геометрию - например:
   Клопы:
ковер на стене был прямоуголен (и прятал под собой клопов).
Можно было отогнуть край и увидеть черно-коричневых черепашек,  даже не стремящихся удрать, являвших презрение, стал-быть уверенных в своей неистребимости. Позднее была выяснена причина их неистребимости - они пробирались от соседей-пенсионеров, сын которых ТЯНУЛ срок по какой-то редкой статье, через едва заметную дырочку вдоль проводки. Ползли пока не находили подходящее убежище - ковёр.
Странные существа, маленькие упорные танки...
   Этажерка:
Только этажерка, существо, родственное роялю своей сложной геометрией, несколько смягчала ВЫЗВАЮЩЕЕ присутствие чужеродного тела рояля.
Он навсегда запомнил эту диспозицию: рояль, отражающий своими плоскостями огни завода на противоположном берегу реки, этажерка - светлая конструкция, ОТЯГОЩЁННАЯ разноцветными корешками, и он, человечек в коротких штанишках поверх чулков, которые (чулки) он необъяснимо ненавидел и упрямо закидывал под диван,
   Купание:
а перед угрозой купания и сам прятался в эту его тёмную спасительную утробу, испытывая острое отвращение к мылу, пару, всему ритуалу купания с ПЛЕНЕНИЕМ в мохнатое полотенце, намыливанием до рези в глазах...
И беспомощностью, тем более невыносимой, что причин для нее, кажется не было. Вполне можно было справиться с кранами, с гибким чешуйчатым как ящер шлангом душа.
Даже приготовление к купанию уже подавляло волю:
глухое бульканье воды, ТАИНСТВО замены простыней... Всё пугало.
В конце концов он извлекался из-под тахты или выуживался из шкафа, довольно безжалостно замечу, возможно эта безжалостность и неотвратимость ПРОЦЕДУРЫ и вызывала в нём отвращение... Непонятно было, почему купание не может быть отменено как, скажем, прогулка или урок сольфеджио. Некие злые силы требовали, чтобы была намылена голова, чтобы вода неприятно жгла мошонку, чтобы он был лишон зрения и воли, посреди кафельного мира был покинут, перед зеркалом остался один на один...
   Сопротивление:
Это стремление к СОПРОТИВЛЕНИЮ возникало часто и по разным поводам, иногда совершенно неожиданно. Но никогда не повторялось так яро и часто - каждую неделю, в ответ на ТАИНСТВО принудительного купания, в ходе которого предстоит усвоить непонятные и неприятные правила, чтобы, как считается, стать человеком...
   Подход к роялю:
Вот он первый раз подходит к роялю. Боком, боясь крышки, открывающей ряд белых клавиш, перемежаемых ГНИЛЫМИ чёрными.
Само обнажение клавишной ЗУБНОЙ череды уже несло угрозу - открывалась пасть, которую нельзя было и думать накормить
   Попугайчик Петруша:
как зеленого попугайчика Петрушу семечками,
покупаемыми рядом, в деревянном переулке, куда нужно было пройти заросшим крапивой и лопухами пустырём и, постучав в деревянный столбик у двери скорее потому, что так принято, войти в короткий, пахнущий плесенью, коридорчик, кончавшийся светлой комнаткой, в которой ПОКОИЛИСЬ: трюмо
с кошкой-копилкой и трофейными тарелками с царапками по-немецки, гнутые венские стулья, сохранившие по краям сиденья цветочный
узор, уступивший по центру, там, где ёрзали задом, место бесформенному темному пятну. И где перед огромной сковородой, КИШАЩЕЙ семечками,
   Военная вдова:
сидела ВОЕННАЯ вдова.
Нужно было оставить на маленьком столике пятак и,
стараясь не смотреть на бесконечно белую грудь,
пересыпать в карман маленковский теплый стакан семок.
   Чувство рояля:
Вот он подошёл к роялю, осторожно коснулся кривого бока...
Впрочем, причиной такого болезненного ЧУВСТВА РОЯЛЯ можно было считать и то, что он не соотносился ни с одним известным предметом,
даже применяемым для необходимых мучений...
Скорее он походил на животное, редкое, не встречающееся в доступном мире, и потому не вполне ясно было, что принесет встреча с ним...
     ***
     В направлении детства.

   Часы:
Они висели на кухне. Гиря на цепочке тянула их вниз, приводя в движение ЧУТКИЙ механизм...
Став несколько взрослее, он разобрал часы, доискиваясь источника движения стрелок. Вместо гирьки ногтём приводил в движение колёсики, снимал их, вертел стрелки... И не мог понять связи между ХОЛОДНЫМ весом гири и мелкими движениями стрелок. Долго в отдельной коробке хранил колесики, стерженьки, циферблат и гирю с цепочкой, подозревая именно в ней, в ее НУТРЕ источник
точного движения, источник магического существа - времени,  призывающего к действию домашних: к еде, к уходу на работу, сну...
   Фикус:
Это большое дерево. Оно росло в большом деревянном ящике возле балкона, чтобы хватало света. Но по сути он был мебелью. Его огромные глянцевые листья протирались влажной тряпкой до блеска как шкаф или сервант. И не помнится, чтобы его поливали. Естественно, на нём не заводилась тля и прочие разные червяки. как и положено для мебели. Он не цвёл и не пах, и вообще было непонятно зачем он нужен. Уже в возрасте меня просветили - фикус служил знаком отличия "ответственному работнику", как погоны военному или фикса уркагану. При отступлении (в войнушку) грузовик с фикусом в кузове пропускали через мост, а повозки всяких-разных сбрасывали в реку.
Я дружил с фикусом. Разговаривал с ним как бабка с иконой. Делился огрызком яблока и конфетой.
   Гроб:
Река манила детскую душонку, обещала. Мы становились "народом моря", склонным к решительному. Могли отплыть на другой берег в крышке гроба. Гробом рулил Дюня, СНАРЯЖЕННЫЙ веслом "от Харона". Молча мы плыли ОПЕКАЕМЫЕ рекой как СТАРШУНАМИ "на подхвате" за бычок. Река в этом месте делала как выражаются  сантехники "вы**он", оставляя место для огородов окрестного народца, выгораживала для нас речной КОНТИНЕНТ, с коренными насельниками - пьявками...
   Пьявки:
представляли главный интерес "шпингалета" на речке-говнотечке. Подцепить прутиком плывущую вьюном пьявку, долго изучать, тыкая и поддевая и, непременно, уничтожить исчадие ляпом кирпича. Это демоническое создание, угрозу маленькому купальщику, отвратительно совершенное в минимальном из органов - ни рожек, ни ножек!, по отвратительности превосходящее даже пауков, которые
   Пауки:
в свою очередь превосходили УСТРАШАЕМОСТЬЮ прочих созданий, тесно населявших детский мир во сне и наяву... Пауки обитали повсеместно. На чердаке они сооружали огромные липкие сети, грозно располагаясь по центру, типа  ХОЗЯЙНИЧАЯ. С ними приходилось делиться любым детским УБЕЖИЩЕМ, детским миром, в котором - дети, пьявки, пауки, дождь - много чего... Чуть не забыл,-
   Кошки:
имели право на особое внимание. Их было много и они  были типа "свои". Маленький человек без кошки дичал и "зверел". Кошки делают из диких и жестоких детей жалостливых людей. Не приносил домой котёнка только последний гад и будущий чиновник. Кошка смотрит на маленького (будущего) человека: ты тоже кошка, как и я скрываешься от всех, но и бродишь где попало, живёшь как хочешь, принеси мне поесть...
   Лягушки и жабы:
ничему не учили детей. Им приписывалась глупость и жадность, ПРИЧИНЕНИЕ бородавок. Которые выводились бабушкой практически колдовским способом: осиновой "слезой" чурбанчика в печном огне, горячо МАЖЕМОЙ на бородавку, схваченную толстой ниткой, да под невнятный бабкин приговор-скороговорку со смешным словом "ИЗБАВИ"...
   Бабочки, стрекозы, жуки и кузнечики:
- законная добыча маленького человека. Их отлавливали САЧКОМ, этим страшным и обязательным оружием детской армии. Впрочем, противник был в курсе коварного УМЫСЛА ребёнка: бабочки летали причудливыми непредсказуемыми галсами, стрекозы насмешливо взмывали под самым носом и поймать большую ужасную стрекозлину, в детской терминологии "пирата", считалось удачей и давало право "куснуть" яблоко или лизнуть морожко с закрытыми от счастья глазами...
Кузнечики и жуки ловились ладошками. Ловкий охотник шлёпался на пузо и - о, счастье! нечто скреблось и кололось, чтобы быть ЗАКЛЮЧЁННЫМ в спичечный коробок или даже в СТРОГУЮ жестянку из-под "монпасье". Исключение делалось только для "божьих коровок". Сей божьей твари полагалось ВСПОЛЗТИ на кончик пальца и, ВЗНЯВ надкрылья, улететь на "небко", где её "детки кушают котлетки"...
   Нулевая любовь:
Девочка жила через дом. А я жил этой девочкой. Так что тогда любовь, если не плод воображения!? Я не помню её имени. Я не помню как она выглядела и во что была одета. Не помню ничего, кроме жгучего желания её видеть. А вы говорите...
   Плохие слова:
Обязательно карапуза учили плохим словам. Называли обычную вещь. Или просили: "скажи так", почему-то смеялись... Ладно, мне не трудно, и тёте сказать можно... Жажда внимания - эта такая штука... А слова? - они все одинаковые, набор звуков. Что вам ещё сказать...
   География детства:
У детства своя собственная география. Потом она бесследно исчезает, точнее теряет (сакральный) смысл. Та же Река или Луг, крутая Горка оборачиваются болотным лугом, крутым опасным спуском и ...так далее.
В них пропадает главное, смысл - служить детям. Чем? Можно сказать детским миром. Но ведь и реально там были другие законы! На том же лугу по весне получались как-то, чёрт знает как, огромные льдины специально для детского катания босиком(!), закасавшись до коленок... И я помню от них сказочно-инопланетное тепло - катались долго, всласть, никто не болел, как не болеют после крещенской купели. Есть, есть особый детский Бог, и не спорьте!
   Отрежем письку -
пугают большухи. Им смешно, а нам - страшно. Это наверно очень больно. А вообще-то вопрос тёмный. "Покажи письку" - клянчили мы у "них". "Ничего такого...", или мы не видели сцепившихся орущих кошек? Надуманный вопрос...
   Звёзды:
живо интересуют маленького человека. Как интересует всё недоступное и неясное. "Он смотрит на звёзды" - особо отмечали такое свойство и делали паузу - "быть беде..."
   Дождь и снег:
вовсе не явления природы. Они - продукт желания и настроения: "хочу, чтобы...". И разверзаются небесные хляби! Или вот она - "свобода писАть на снегу"...
   Война:
пропитывала детскую жизнь. Играли только в войну. Ну, девочки в классики-скакалку, а большаки в футбол и тюшку. Прочие дети - воевали. Все были вооружены рогатками, имели полные карманы боезапаса и открывали огонь по всему, что блестело, чирикало, квакало или мяукало. Периодически объявлялась "большая война" с элементами всеобщей детской мобилизации. Помню, я - пятилетний шкет. В руке у меня кусок кирпича. По ту сторону низенького заборчика, делившего двор на две непримиримо враждующие части, стоит такой же как я мальчик. Это враг. Я размахиваюсь, бросаю камень в врага и закрываю глаза. Потом убегаю типа в тыл, охваченный ужасом и жалостью...
***
     Первая страсть.

Это была моя первая страсть. В классе четвёртом я увидел у однокашника кляссер с марками, цветными квадратиками, прямоугольничками и даже треугольничками и меня обожгло желание обладать. Потом оно повторилось по разным поводам несколько раз - по поводу женщин, жилой собственности и всякой-разной славы и власти. Но именно повторялось и я мог сказать - "ну вот, снова...".
   Первую страсть сравнить было не с чем и она вольготно заняла всё моё малолетнее существо. Жизнь обрела первый смысл.
   Вожделенные квадратики продавались много где - даже в газетных киосках, наряду с "Неделей" и "Советским спортом". Но такая доступность лишала их всякой ценности. Сила собирательства в азарте, охотничьем, если угодно. В обретении редкости, типа мечты.
"Мечта" покупалась у барыг в магазинах Союзпечати. Я захаживал в один. Там был столик и пара стульев при нём, на которых восседали штатные барыги. На столике лежали толстые кляссеры с советскими марками. В советских марках отражалась советская жизнь как таковая - плыли по бескрайнему пшеничному морю комбайны, летели к Луне станции с луноходами, Ленин, то в кепке на глазах на бандитский манер, то с кепкой в руке на отлёте, рисовался перед угрюмыми солдатами и тяпнувшей спиртика матроснёй... Ну кому это интересно?
Ценняк прятался в тонком кляссере на две странички. Барыга, признав завсегдатая, с видом полного равнодушия, не переставая трепаться о том-сём, вручал - что вы думаете? Правильно! - типа золотой ключик от дверцы в Страну Чудес, где бешеной раскраски попугаи предсказывали будущее, томилась в маленьком квадратике-окошке английская королева, где дрейфовала в Гвинейском заливе счастливая страна Фернандо-По... Вы не заглядывались на эту страну через маленькие окошки марок? Мне вас искренне жаль...

     УЛИЦА ЛЕНИВЫХ КОШЕК. БЫЛИЦЫ.

  Если прислушаться, приложив к уху ладонь - где-то совсем близко течёт река-ленивица, прямо в небо, такое же синее и спокойное.
Весной по реке плывут скрипки, гитары, барабаны...
Все инструменты собирают на берегу музыканты, счищают пыль и опускают на воду. Река пробует играть - но ничего не выходит, только стучатся боками скрипки с жалостным звоном, а контрабас плывет молча, сосредоточенно прокладывая путь среди более мелких товарищей по искусству.
  Рояль надувают изнутри велосипедным насосом, пока тот не станет легче воздушного шара - и выпускают в небо.
Он покачивает на воздушных гребнях гладким   лоснящимися боками, от радости несерьезно мотает кривыми ножками и улыбается во весь щербатый клавишный рот оставшимся на земле музыкантам в накрахмаленных рубашках и блестящих, так что больно смотреть, цилиндрах.
Музыканты задирают головы и, щурясь, смотрят против солнца, а дирижер, чтобы лучше видеть, протирает глаза рукавом.
Скрипки плывут за поворот и, когда скроется последняя, музыканты разводят костер и жарят на нем литавры, похожие на грибные шляпки.
Жёлтая поджаренная медь хрустит на зубах, а барабан-луковица настолько горек, что у всех красные от слёз глаза.
  Ещё в реке живёт Туман с вечно измазанными белой пылью боками. Днём он спит, а вечером просыпается, потягивается, мягкими бесшумными шагами выходит на берег и начинает игру: накрывает пушистой лапой луг, потом улицу, потом фонари - те морщатся, жмурятся; становится темно до самого утра.
   Река течёт, изгибается в берегах как лента от ветра, поит подошедшие к самой воде деревья, спиной трётся о Мост.
   Мост стар. В мокрых, когда-то белых, пахнувших смолой и летом брёвнах, поселились трещины. А у самой воды - Тишина, похожая на сочную тину, что полощет целый день река.
   Река вплетена в луг. Над ним после дождя поднимается Радуга, и, если нагнуться к самой траве, видны большие цветные капли - раскачиваются на узких стебельках. Из них вырастут новые радуги.
   Радуга упирается в небо. Солнце прыгает через неё, а  вечером съезжает по ней за голубой лес, раскрасневшееся и усталое.
   За мостом живёт Тили-Бом, очень толстый. Он курит очень толстую трубку - фабричную трубу и высоко пускает белый толстый дым. Дым поднимается до солнца и лезет тому в глаза. Солнце отворачивается, чихает, так что жёлтые и серые пятна прыгают по стенам и в комнате по столу на глазах у удивленного зеркала - становится пасмурно.
   Тогда Тили-Бом гасит свою толстую трубку, а закуривает поздно вечером, когда солнца нет на небе и все спят: деревья, положив листья на сучья, ветер, раздувая коричневые ноздри и даже ворчливые ворота.
   Прямо за воротами начинается улица Ленивых Кошек. Кошек с острыми чуткими ушами и ленивым мохнатым хвостом.
   Кошки всю ночь разматывают тонкие неслышные клубки следов. У каждой кошки свой клубок: у белой - белый, у пятнистой как тетрадка неряхи - пятнистый. Катит и мурлычет себе под нос - за угол, по лестнице, на чердак, потом на крышу. Оттуда - прыг на толстое облако, неосторожно   опустившееся слишком низко. Ну, а в туче-горе можно наловить мышей-звёзд, притаиться и подождать пока одна из них не выглянет из под края тучи. Вот почему днём никогда не видно звезд - боятся нос высунуть, если  даже ночью это так опасно.
   Днём кошачьи клубки можно найти в самых неожиданных местах : в водосточной трубе, на дереве, даже на луне, на которой они успели наследить пока она умывалась в луже.
   Днем кошки любят бывать на крышах. Где рядом небо свисает до самой земли и громко полощет испуганное белое бельё на кривых верёвках, большую простыню, похожую на белого воздушного змея, разрисованные гибкие полотенца, рубашку, что машет рукавами так сильно, что кажется будто она дирижирует  оркестром, сердит строгую бумагу в серебристой урне и распутывает без спроса волосы из тугого узла.
   А если выдернуть большой жёлтый гвоздь солнца за блестящую шляпку, то небо вспорхнет с места точно как то полотенце с бельевой веревки, станет бродячее и бестолковое как ветер, что подглядывает в ночные занавешенные окна, а днем гоняет веселые пустые банки-барабаны.
   Вечером улицу Ленивых Кошек запирают на Синюю   Дверь.
День стекает по трубам, оставляя на них яркие блестящие крошки, расклеивает красные важные окна на всех дома и уходит за Синюю Дверь. До утра улицу сторожит Ночь.
  Она спускается в чёрном длинном платье по крутой деревянной лестнице из-под самой крыши и держит в одной руке три больших цветка с розовыми изогнутыми лепестками, а в другой - высокую свечу на прозрачном, сделанном изо льда подсвечнике. И, когда спускается, чуть набок держит голову с густыми чёрными волосами, которые пахнут крупными ночными звёздами.
   Рядом семенит Хитрый Хранитель Ночи. Переступает на гибких стройных лапах, несёт Ключ от клетки.
   Большая сильная птица бьет крыльями в клетке.
А на развороте крыльев выткано по яркой звезде.
Когда Ключ, скрипнув в скважине, повернется на два
 оборота и откроется дверца, птица бесшумно вылетит и синей тревожной тенью заскользит над городом, роняя с высоты большие лохматые перья. А если прокричит своим высоким, похожим на человеческий голосом - разбудит.
   А отчего проснешься - не поймёшь. Всё так же ровно, с сухим потрескиванием, горит ночь за зашторенным окном. Так же Время катит секунды с чуть слышным перестуком, всё так же спит на стеклянной спине стола плетёная тень ночного дерева. И только незнакомое большое перо опускается под внимательным взглядом фиолетовых ламп, вспыхивая по краям цветными искрами.
   А птица мечется среди порозовевших стен, раздувая Костер ночи до жадного гудения так, что желтеют и морщатся листья от жара, жухнет трава на земле и утром долго остывает небо, исходит теплом, накаляя лениво поднимающееся Солнце.
   Такими ночами, когда ярко видна низкая больная Луна над самыми крышами, и вырастают на длинных стеблях яркие фонари-одуванчики и беснуются вихри звезд, на непрочные карнизы и нечищенные пожарные лестницы осторожно выходят из слепых, без стекол, чердачных ходов Трубачи в чёрных высоких цилиндрах. В рукавах они прячут горячие трубы. Они долго всматриваются в ночное пламя немигающими глазами и, когда уснет последнее окно,  высоким чистым звуком, не спугнув ни спящих голубей, ни осторожных гибких кошек, не прикоснувшись к чутким ночным листьям, похожим на спящую на дереве птичью стаю - трубят. И под эти звуки растёт ночная трава, тает глупая память, отступает больничная забота.
   Если идти по этой улице и считать дома, то седьмой дом, четырёхэтажный и жёлтый,  покажется самым старым и некрасивым. Его когда-то новая красная шляпа выгорела, а стены наоборот потемнели. Осенью он ворчит простуженным   голосом и кашляет в железные трубы, что растут на стенах и которые глупый дождь каждый раз примеряет на ноги, гремит, недовольно осматривая со всех сторон и шевелит при этом мокрыми голыми пальцами.
   В этом доме по улице Ленивых Кошек живёт Время. К нему можно зайти в гости прямо с улицы - через широкий подоконник-ступеньку, отдёрнув занавеску-паутину.
Там же в комнате на четвероногом столике в чёрном
скворечнике живет Телефон. Поднимешь трубку - скворчит недовольным голосом.
   Каждый час Время узнает по Телефону точное время и поправляет свои усы-стрелки.
   Прислушайся... Часы всё время что-то шепчут.Это из них выкатываются, как из кармана фокусника, зеленые   кружки, треугольники; кувыркаются, хлопают в ладони "тик-так, тик-так", бегут к краю стола, слазят цепочкой на пол, пробираются по ковру - разноцветному густому лесу,  к окну, выпрыгивают наружу и бегут плавать по лужам на листьях и щепках.
   Вечером Время собирает их в большие кульки из плотной гладкой бумаги: отдельно кружки, квадраты и  треугольники, чтобы снова засыпать в Часы. В большие настенные помещается целый кулёк, а в маленькие наручные - пол-жмени.
   Если положить Часы в коробку и открыть через день, то они будут стоять. Ведь Время не сможет их найти! Вот почему Часы ставят на видное место и даже делают звонок.
   У Времени есть четыре колокольчика.
День - пузатый, величиной с большую чайную чашку с надутыми щёками, из которой в нужное время пьют чай с  вишнёвым   вареньем, собирая косточки на блюдце. И голос  у него такой же - громкий и пузатый.
Вечер - тусклый колокольчик на синей ленте.
Когда Время звонит в него, все прислушиваются:  Ветер, приложив ухо к водосточной трубе; Солнце перестает качаться в связанных из синих ниток качелях и наклоняется к самой крыше, чтобы лучше слышать. А вечно недовольные ворота скрипуче вздыхают - "вот и вечер"и значит скоро закроют улицу на Синюю Дверь...
А вот Ночь Время звонит совсем тихо и этот звон слышит только чуткая река, бессонное ночное небо, что накрыло   город плотным плащом, да глубокая спокойная трава.
Но зато, когда ночь проходит, Время звонит громко и ясно в четвертый колокольчик - Утро. От этого звонка первой просыпается буква "Ш". Ещё сонная буква "Ш" идёт по улице и ведёт за собой Рассвет - длинную таксу с белым животом и чёрным блестящим носом-пуговицей. Такса часто стучит лапами по асфальту и лает на всех сонных и ленивых.
Потом поднимается Солнце, раздвинув облака.
Заходит в каждый дом в своем розовом лёгком платье, проводит ладонью по стеклу - и в окна летят брызги душистого свежего света и все дома, и вся улица кажутся вымытыми в большой белой ванне с мылом. И все говорят - "вот и наступил новый день...".
   На этой улице когда-то я жил. В доме меня знали все: скрипучие Двери, шустрые мыши и даже пауки, которые живут под крылом у Крыши. Вечером они стягивают за длинную нитку Солнце, связанное из пряжи - из красных, жёлтых и белых ниток, и распускают на отдельные нити. Потом скатывают в маленькие клубки и разносят по углам, где целую неделю замачивают в лунном свете до блеска;   иначе не станет петь ловчая сеть заманчивую мелодию. Как только начинает темнеть, пауки расходятся по углам и вяжут ловчую сеть, тонкую как цветочный запах, часто перебирая ножками.
   Самой интересной в доме была Лестница.
Когда усаживался около выгоревшей стены Дождь, а худые  бледные тени выходили из-за дверей, Лестница рассказывала своим скрипучим голосом всякие небылицы и былицы.

      Былица первая. Мальчик и Страх.

  Утром спелое Солнце аппетитно раскачивается совсем близко от земли и, если сильно захотеть, и - ботинки в сторону, оттолкнуться с разбега от холодной земли так, что покатятся, запрыгают мелкие неправильные камешки, то можно допрыгнуть почти до самого Солнца, выше стен, в нишах которых дремлют большие, старые, никому не нужные вазы. И даже выше Крыши, на которой греется лестница-ящерица, изогнув коричневое туловище.
  Такое Утро похоже на настоящий большой "секрет" - разноцветные стекляшки, фантики в земле под оконным осколком. Снимешь землю осторожно - сначала в середине, а дальше к краю: проступит кусочек сказочно красивого мира.
   Вот таким высоким разноцветным Утром затрубил Трубач громким жёлтым голосом. Тревожный голос стучится в зелёные Двери, забирается под самое небо, выше голубей, купающихся в светлых воздушных брызгах и прыгает по гулким крышам. А крыши - красные, жестяные - домиком, белые - аккуратным прямоугольником и старые черепичные в жёлтых заплатках, хохочут все сильнее и сильнее.
   В это время по пустой, ещё не согревшейся улице бежал мальчик. Красные в дырочках сандалики звенели, ударяясь о сонный асфальт так, что было больно пяткам, а Звон далеко отскакивал и долго катился следом. За рубашку мальчика   зацепился Ветер и колется через выгоревшие крупные   фиолетовые горошины, студит голову и не отстает как ни отмахивайся.
   Мальчик не оборачивался, ведь за спиной бежал, нога в ногу - рыжий Страх. Когда входишь в пустую гулкую комнату, он сразу вышагивает откуда-то из-за двери и становится сзади. Если петь, громко топать, Страх тоже боится. Но прислушаешься - ходит в соседней комнате. Вот скрипнул пол, вот он коснулся шкафа и зазвенела тонкая чашка-колокольчик, а побежишь - сразу за спину и, кажется, дотрагивается длинными узкими холодными пальцами - вот около лопатки, вот дёрнул за рукав...
   Улица отставала. Удивлённо изгибались брови-карнизы на домах. Даже Эхо отзывалось сзади уже еле слышным голосом. Дома быстро росли под гору, к реке. Окна на них поднимались всё выше, покачиваясь узорчатыми   занавесками, похожими на деревья в зимнем парке после спокойного и торжественного снегопада.
   "А мальчик убежал, а мальчик убежал", - скрипели старые  испорченные ворота, важные и недобрые: "куда идёш-ш-ш?" всем прохожим... А их тёмная негнущаяся тень вечно валяется на дороге. Зимой Ворота кутаются в белый мохнатый шарф так, что даже носа не видно. Голос становится гнусавым и тихим, будто они говорят через вату. А осенью, когда прилетевший северный ветер заплетает дождевые нити в блестящие косы, когда последние нерешительные листья, зажмурившись, подставляют свои слабые крылья ветру и летят через озябшие лужи и сгорбившуюся траву, Ворота ночами напролёт выспрашивают у ветра про страны, где рождаются все эти толстобрюхие низкие тучи, где растут такие сильные холодные ветры. Так что не заснуть от их скрипа никак.
  - "А мальчик убежал...". Эти скрипучие длинные звуки ползут вдоль фиолетово-синих снизу стен, навалившихся животом на серый каменный бок тротуара, лезут под ноги, тягут вверх узкие слепые мордочки.
   - "Куда ты, мальчик?", спросило прозрачное Утро ласковым спокойным голосом.
Прозрачное - потому что ещё не жгли листья,
тонкие и неживые от безлунных сентябрьских ночей,
когда ветер гладит кору прохладными ладонями,
раздувает паутину ветвей и, кажется, чуть поскрипывая на зелёной волне, за белой, выступающей в беспокойную улицу оградой, стоят корабли с апельсиновыми парусами...
И листья  лежали золотистыми обёртками прошедшего Лета, что живёт в каждом стеклянном клочке света и в каждом дереве-факеле под прилетевшим издалека ветром. Может с севера, от укрытых ледяным мхом озёр, где живут белые как белое северное солнце лебеди, а может из пустыни - желтого блюда в верблюжьих дорогах-рисунках. Ведь кончилось Лето. Вот почему плачут деревья жёлтыми брызгами-листьями.
  - "Я потерял свою Улицу!", крикнул мальчик в сложенные у рта ладони, запрокинув голову до боли у прижавшихся вместе лопаток.
  - "А какая она,твоя Улица?"
  - "Там живёт Сухое Дерево..."
Во дворе живёт Сухое Дерево. Листья давно уже не   прилетают к нему весной и солнце перестало дарить ему большую синюю Тень, тонкую и лёгкую. И теперь дерево щурится, когда День выкатывает утреннее, только что сделанное солнце и ярко бьёт в него белыми, закасанными до локтей, руками. А когда День закатывает солнце по крышам домов с зажмурившимися от щекотки окнами, морщины Дерева собираются около глаз и кажется - вот   засмеётся и зашевелит длинными белыми сухими усами-прутьями. Или заплачет...
  - "Вот как. Тогда мы обязательно найдем твою Улицу. Иди  за мной."
      Вот и вся история. Потому что мальчик нашёл свою Улицу и дальше не интересно.

      Былица вторая. Где живёт Лето?

   Это случилось осенью, когда Время стало очень рано звонить Вечер, а небо поднялось очень высоко, подальше от остывшей земли.
А вот Солнце наоборот больше не боится обжечь о крыши босые пятки и опустилось пониже, стало разгуливать по крышам и заглядывать в трубы, что вечно гудят, потому что держат во рту букву "У". Потом Солнце перебирается на соседнюю улицу, потом за длинношеею реку, потом за простуженный Парк, что стучит от холода ветками- зубами. Больше всех рад осени дым. Чуть стемнеет - растекается вдоль парковых дорожек, выходит на улицу,   полную озабоченных машин, потом поднимается вверх, где высоко над землёй летят птицы, широко машут крыльями, и где в чистом воздухе совсем близко дрожат звезды. Осенняя ночь кружит над городом и, скатав из звёздного снега Луну, подбрасывает её так, что искры-звёзды снова разлетаются во все стороны, прилипают к небу, ложатся на скамейки инеем и утром у дома оказываются белые усы-карнизы, а у присевших скамеек - белые коленки.
   В то утро Солнце проспало и злой осенний дождь   смеялся и плясал на блестящем тротуаре, плющил мокрый нос, заглядывая в окна, барабанил мелким   круглым кулачком по трубам и даже - двигал ушами как это умел делать пони в парке.
   Пони возил раскрашенную весёлыми красками повозку, любил зимой грызть прозрачные сосульки и в его коричневых глазах отражались коричневые деревья, коричневые домики и коричневые люди. Впрочем, пони давно нет и не слышно теперь ни одного "цок-цок" маленькими копытами по дорожке между каруселей и игрушечных домиков.
   Этим Утром, когда деревья вымокли до последней   ветки, а дома до последней черепицы, мальчик подумал: "А куда улетает каждый год Лето на крыльях-паутинках?". Ведь все так любят Лето и, когда оно уходит, за ним летят птицы, тёплый ветер и даже листья, которые совсем уж плохо летают. И как позвать Лето обратно?
   Мальчик спросил Ворону, сидевшую себе на ветке дерева:
 - "Вы не знаете, где живет Лето?"
 - "Зачем мне знать?", - удивилась Ворона и возмущённо защелкала чёрным лакированным клювом,- "я и без него прекрасно обхожусь".
После этого она ещё раз звонко щёлкнула клювом, строго скользнула по мальчику чёрным глазом и улетела, поджав лапы.
 - "Наверно звёзды знают. где живёт Лето. Им с высоты  виден каждый уголок", - подумал тогда мальчик и попросил прохожего:
 - "Подсадите, пожалуйста, до вон той звезды."
 - "Что за чепуха, малыш!? Я видел звезды совсем близко. Ну, как твои ботинки... Это просто немытые бутылки, а внутри - электрические лампочки. И больше ничего. А зачем, скажи, тебе звезда?". Он затряс головой будто хотел, чтобы она отвалилась и протянул руку к уху мальчика:
 - "Я тебя узнал! Это ты бросаешь в окна камни! А ну покажи карманы!"
 Эти слова прилипли к рукавам. Хотелось стряхнуть их на землю.
 - "Слуги мои!"
 - "Мы здесь!" - откликнулись измазанные темнотой   подворотни и облупившиеся заборы, хлопнули локтями по грязным бокам, замотали обрубленными куцыми хвостами.
 - "Взять его!"
Заплясали фонари в длинных жёлтых платьях, защёлкали пальцами у самых ушей, дружно запели "чавэла".
 - "В Чёрную Книгу его!"
И огромная Чёрная Книга развернулась гармошкой, а в каждом развороте по Чёрной Птице, в клюве - по светящемуся Шару.
 - "В Черную Яму его!"
И Чёрная Яма зашамкала беззубым осыпающимся ртом.
   Мальчик побежал по ночной, выкрашенной в темно-коричневый цвет, улице и ему казалось, что все на него смотрят. Дома только делаю вид что спят, а как только он пробежит - открывают глаза-окна и смотрят; даже видно как они притворяются и как подрагивает штора-ресница на втором этаже. Ветер стоит за углом и прячет дыхание, но все равно слышен шорох. Луна то спрячется, то выглянет краем лица и заблестит, засияет круглый, как окошко в самолёте, глаз.
   Мальчик даже почувствовал как эти взгляды приклеиваются к спине. Кажется вся рубашка стала глазастой - в серых и жёлтых открытых глазах. Так что, когда он прибежал домой, то первым делом потёрся спиной о батарею.
    Ночью плохо спалось. Как известно, сны получаются от скрипок: крепкие и долгие - от черных лакированных, а легкие дневные - от белых. А бывает не разберёшь какой сон видел. Это когда играют сразу на обеих: на одной кто-то в строгом, застёгнутом на одну пуговицу фраке, а на другой - клоун в клетчатых штанах и курносых башмаках. Он приплясывает и все время роняет помятый котелок, но тут же, ловко подцепив носком башмака, возвращает на голову. А скрипка у него точно котёнок: гриф - хвост, колки - шесть белых ушей. Такой вот ушастый котёнок! В ту ночь  играла чёрная скрипка...
   Утром мальчик быстро собрался и пошел на небо.
Завернув за угол дома, и сейчас можно увидеть начало каменной лестницы, от которой осталось только пять самых первых ступенек.
   А когда-то она доставала до самого неба.
Ступишь на неё - каждый шаг выпевает ноту : до, ре, ми и дальше... Первые ступени - широкие. И гудят они низко и толсто. А вот когда заберёшься повыше, откуда камень летит до земли целый день, видна старая отставшая голубая краска на небе и слышно как гудят внутри солнца пчёлы, звенят как колокольчики...
   Вообще-то на лестнице были всякие ступени. Были ступеньки-фантазёрки. Как ступишь - охота смотреть по сторонам. На них обязательно споткнёшься и ушибёшь колено - зажжётся пятно, красное как глаз у светофора. Была одна ступень, на которой тянуло отвинтить голову слева-направо и заглянуть внутрь - что там?
   На ленивой ступеньке можно было стоять столько, что даже самая медлительная черепаха успеет доползти до края земли и свалиться на спину кита, что держит землю на плаву.
   Чёрные ступени надо было переступать. Говорили, как наступишь - где-то победит кривда.
   Вверху лестница касалась облака. Когда мальчик забрался наверх, то увидел - четверо великанов упираются, мнут облако как манную кашу и держат четыре Ветра - северный,южный,западный и восточный.
 - "Зачем вы это делаете?!", - крикнул мальчик.
 - "Надо, чтобы для каждого времени года был свой ветер. Иначе зимой южный ветер-лакомка съест весь снег и слижет все сосульки, а летом совсем ненужно прискачет на северном ветре Метель, держась за его перепончатую шею и залепит траву и деревья снегом".
   Ветры барахтались в облачной пене и гудели как осы.
 - "Я помогу вам!"
 - "Не надо. Мы справимся,Может тебе чем-нибудь помочь?"
 - "Да. Уже осень и южному ветру пора лететь за прошедшим летом. Пусть передаст - мы все будем ждать лето. Пусть возвращается скорее!"
   Вот и эта былица кончилась. А лето в тот раз наступило так рано, что такого не припомнило ни одно старое дерево, ни один старый дом.

           Былица третья. Девочка, любившая дождь.

   На самом краю улицы до сих пор стоит двухэтажный дом с пузатыми толстогубыми колоннами. Раньше к нему часто приходил старик в шляпе и застёгнутом на все пуговицы пальто. Он становился рядом с пузатыми колоннами - в руке аккуратная фигурная скрипка, а у ног - собака с пушистым бантом на шее. Старик водил смычком по струнам, собака поднимала в такт то левую,то правую лапу, длинное пальто изгибалось, даже дом подпрыгивал и наклонялся, улыбаясь всеми трещинами и щелями. И все, кто ни услышит, останавливались и смотрели на тонкую скрипку, старую шляпу и учёную собаку. А пока он играл,на улице становилось светло, так что надо было крепко жмуриться, а за домом шумело море.
   Вот в таком доме когда-то жила девочка, любившая дождь.
   Каждый раз, когда шёл дождь, она выбегала на улицу, высоко подбрасывала обруч и кричала: "Красный, жёлтый, голубой!". И обруч становился трёхцветным. Девочка смеялась и плясала под дождем, обруч вертелся в воздухе, падал, снова взлетал и все люди говорили: "Какая красивая радуга". А девочка сердилась: "Это же обруч! Это мой обруч!". И это подтверждали скрипучие ворота, старая, вся в трещинах-морщинах дверь и стройная серебристая урна: "Да, конечно, это обруч. Какие странные люди. Они думают, что это радуга".
   Однажды Дождь, завёрнутый в голубую шипучую бумагу, забыли на мокром асфальте. Дождь выбрался наружу и пошёл вдоль улицы, подпрыгивая на ступеньках. Закатился в парк и заснул в высокой траве.
   А девочка собирала цветы в парке и, когда увидела Дождь, тихо, чтобы не разбудить, прошла мимо. Но потом испугалась, что тот простудится, вернулась и разбудила: "Дождик, вставай. Ты можешь заболеть от мокрой травы и холодной земли".
 - "Что ты, я же тёплый дождь. Солнце держит меня в ладонях и ждёт пока я не согреюсь, а потом бросает вниз. А само смотрит как капли опускаются на невидимых разноцветных парашютах и дует на капли так, что щёки раздуваются и розовеют. А люди удивляются: "Слепой дождь! Он ничего не видит. Разве может идти дождь,когда светит солнце?". А я иду себе, задеваю прохожих, которые почему-то прячутся, бегут, прикрыв газетами голову. Тротуар становится весь в пятнах от злости, а деревьям наоборот весело - машут листьями, сбрасывают капли."
   Пока они говорили, подошёл Скрипач и заиграл так старательно, что даже высунул язык. Девочка слушала, и дождь слушал, уткнувшись мокрым носом в её плечо. Девочка слушала так внимательно, что боялась пошевелить холодными пальцами в промокших ботинках. А когда Скрипач кончил играть и аккуратно, чтобы не замочить длинные, похожие на ласточкин хвост, полы фрака, поклонился - стало тихо - слышно было как дышат на ветках листья.
 - "Здорово играл! - сказал Дождь, - ну, я пошёл дальше."
 А девочка долго дула, чтобы согреть, на пальцы пока не закружилась голова и побежала рассказывать про это. Но никто не хотел слушать.
 - "Ты просто вымокла, - проскрипел взрослый тополь, - беги домой, а то простудишься".
 - "Я не хочу домой!"
   Она искала кого-нибудь, кто бы ей поверил, но всех беспокоили только мокрые волосы и платье, все боялись что её продует ветром. А собаки и птицы не понимали человеческого языка.
   Никто не знал, что девочка дружила с ветрами. Со всеми ветрами: с весенним, что приносят каждый год грачи, сбившись в стаю, чтобы легче было нести; с осенним, что ночует за рекой, устав догонять перелётных птиц; с летним, что гогочет и играет на широких шелковых тучах; и даже с зимним, что любит плавать в снежной реке, расталкивая снежинки, шумно набрав много воздуха, фыркает и ныряет до самой земли.
   А однажды прилетел странный ветер. Он звенел в стеклах и, казалось, много маленьких смешных человечков, похожих на букву "я", семенили короткими ножками как утята, мешали друг другу, испуганно шептались -"балабоко-луп-луп-балабоко". А ветер бегал вокруг, свистел в железную трубу на стене. Человечки пугались, все вместе поворачивали, больно сталкиваясь, бежали назад, маленькие и беззащитные.
 - "Перестань сейчас же!", - рассердилась девочка и топнула ногой. Ветер подбежал к ней, стал щипать за щёки, дергать за волосы и насыпал в глаза целую жменю пыли. А девочка забежала в дом и крепко держала от ветра дверь за ручку.
 - "Какой странный ветер", - подумала она.
   Обычно ветры такие добрые. Любят праздники с розовощёкими, совершенно лысыми шарами, а ещё больше - длинные пушистые волосы, шарфы и флаги, разгуливающие нараспашку. Ветер очень похож на птицу. Когда ложится вечером спать - перебирает клювом перья. А кажется - шелестят листья на дереве. Но когда злится - бьёт крыльями по воде. Поднимаются волны - на их гребни садится белая пена. А  в хорошем настроении бегает наперегонки с березами, что пустились под гору наперегонки, расплескав зелёные косы и, устав, прячется под сухими лапкам репейника, что вырос, колючий, на пустыре.
   Так девочка и осталась одна под дождем. Мимо быстро шагали, почти бежали прохожие. А она держала руки ладонями кверху и ждала пока дождь не насыпет горку прозрачного блестящего дождевого песка и, высыпая понемногу, рисовала на асфальте  траву, цветы, дом. Из рисунков на самом деле вырастала трава, цветы, а из трубы на домике шел кудрявый, настолько похожий на козлёнка дым, что даже говорил "бе-е-е". Из травы вылетали нарисованные чудо-птицы: два крыла - ресницы, а посредине самый настоящий глаз, жёлтый или зелёный, каких у людей не бывают - какой получится. И такой большой, что на него хотелось дунуть как на одуванчик. Птицы-глаза садились на нарисованные деревья и те становились глазастыми, часто моргали, будто в них попала пыль. А одна глаз-птица села на солнце. Но, как назло, ветер перетаскивал старую тучу, нагнал по всему небу пыли и от этого солнце заревело - полил дождь.
   По улице как раз шел Скрипач. Он не торопился, потому что скрипачи дружат с дождём. Дождь ведь тоже музыкант - стоит только оставить под дождём барабан, как дождь готов стучать в него день и ночь. А, если инструментов нет, стучит по водосточным трубам, играет на струнах-проводах, барабанит по стёклам.
 - "Что ты делаешь,девочка?"
 - "Собираю дождь"
 - "Разве та собирают дождь? Поверни ладони! Это только кажется, что дождь падает сверху. Он растёт из земли как растет всё на свете. Он такой высокий, что упирается в небо. Вот и кажется, что он приходит сверху. На верхушках дождя распускаются огромные тёмно-лиловые цветы. Их называют тучами оттого, что они толстые и тучные. Приглядимь внимательно пасмурной ночью: ветер гонит по небу лохматые, сделанные из шерсти тучи. Они задевают луну - большой, налитый доверху молоком шар. Луна раскачивается и капли разливаются по тучам. Тучи тянут морды кверху, ловят белые капли. Посмотри как ночью бредут тучи, качая гладким брюхом. Звёзды осыпаются по крутым бокам и превращаются в обычную пыль, которую утром дворники сметут с тротуаров".
   Дальше Девочка и Скрипач пошли под дождём рядом. На этом былица кончилась.
 

           Былица четвертая. Девочка и Скрипач.

   Девочка и Скрипач шли по улице. Скрипач насвистывал песенки, а ветер гнал их вдоль улицы,  заметал в угол и собирал в большую кучу.
   Было светло. Потому что обрезали тополя и, казалось, на срезах горят яркие лампы. Или - что деревья смеются, показывая белые красивые зубы. А смеются они оттого, что стали похожи на японские иероглифы и разговаривать стали по-японски и никак не могли понять друг друга.
   Девочка и Скрипач завернули за угол и по пожарной лестнице поднялись на крышу дома, где на чердаке жил Скрипач и откуда начинается солнечная горка. По ней каждый вечер съезжает солнце. Летом докатывается до Жёлтого Дома, осенью до Зубчатых Башенок, а зимой останавливается не доехав даже до Чёрной Трубы, красное от стыда, что так мало прокатилось.
 - "Почему у тебя так холодно в комнате, Скрипач?"
 - "Потому что я люблю звонкие, чистые как снег и твердые как лёд, звуки. Ведь когда жарко, они лениво стекают по грифу и вся скрипка мокрая, хоть выжимай"
 - "Слушай, Скрипач - давай сделаем Воздушного Змея! Пусть летает"
 - "Воздушные Змеи не летают по-настоящему, как птицы или облака"
 - "Но, если отпустить нитку, он же полетит не хуже птицы!"
 - "Это только кажется, что нитка мешает Змею летать. Без неё он упадет на землю"
 - "Но ведь это так интересно - сделать Воздушного Змея с лицом в разноцветных полосках как у индейского вождя. А название совсем неправильное. Никакой не Змей, а Птица, у которой под тонкой бумажной кожей есть маленькое доброе сердце. Посмотри - и солнце как воздушный змей летает по всему небу. Или листик - зелёной змейкой крутит шеей как хочет и пляшет на одной ноге. Всё вокруг похоже на воздушных змеев: небо - голубой из тонкой бумаги, солнце - из плотной жёлтой, летает себе целый день, дождевое облако - из тетрадки в косую линейку, крыши - из красного картона, ну и каждый листок, я уже говорила - зелёный воздушный змейчик"
 - "Я не умею делать воздушных змеев. Давай лучше я тебе что-нибудь расскажу. Вот послушай: утром Солнце продирается через упрямые кусты, сопит и недовольно крутит огромным красным глазом. Но выберется наверх - добреет и только выдёргивает колючки и занозы, от которых казалось что не солнце вскарабкалось на небо, а на самом верху вырос большой жёлтый цветок..."
 - "Нет, лучше расскажи,что было сегодня ночью, ведь ты не спишь ночами"
 - "Что было сегодня ночью? Ах, да - сегодня ночью плясали костры, распустив по ветру рыжие волосы. Размахивали загорелыми бронзовыми руками, дышали жарко и часто. А потом долго шуршали на ночлег, подгребали листья и сучья, накрывались чёрным как уголь ночным одеялом. И утром на месте костров выросли крупные рыжие одуванчики и утренний ветер старался сдуть с них парашютики. Но один одуванчик все равно остался. Он вырос до самой верхушки неба и называется - Солнце"
 - "А тебе не страшно ночью?"
 - "Что ты. Ночь только издалека - страшная старуха в чёрном платке. Глаза у нее совсем молодые. Когда смеётся - блестят угольками. А самыми холодными и темными ночами, когда шаги шепчут за спиной - "шёл-нашёл, шлёп-шлёп", происходят самые интересные вещи. Такими ночами в белых от лунного холода лесах, раскинув иголки неряшливой портнихи-сосны, из земли пробивается диковинный росток и - распускается. Расчёсывает длинные смолистые волосы и оказывается девчонкой с огромными глазами. Но сколько в них ни смотри - ничего не увидишь кроме сосен с отмороженными носами-шишками. А утром покажется, что прокатился лунный обруч и оставил до краёв полный брызг и света глубокий след".
   А дальше не помню. Когда вспомню - доскажу.


           Былица пятая. Бессонница.

   Однажды, только собрались спать, с потолка хлынул свет. И всё затопил! Так что тапки плавали под самым потолком. Их пришлось ловить сачком как каких-нибудь диких бабочек-капустниц.
   Открыли все форточки. Свет булькал, заворачивался кульком и утянул за собой весь Сон и, вдобавок, все Время, что соткали в углу часы. До утра никто не смог уснуть.
 - "Бессонница замучила..."
 - "Причём тут Бессонница? Это сосед сверху во всём виноват. Вечером не гасит свет, вот и тонем который раз"
 - "Завтра же пойду поговорю"
 - "Да ладно. Свет - не вода. Следов не остаётся"
   Вот как получилось! А ещё вспомнилось: зимой видел как Утро тащило солнце из земли. Солнце подавалось неохотно, похожее на поросёнка с маленькими розовыми ушами. Утро позвало на помощь День. И вдвоем, наконец, вытянули его за рыжий чуб. Смели налипшую на румяную кожицу землю, даже сдули пыль. А вечером - съели, разломив по-честному, пополам.
  В другой раз, уже весной, приковылял на луг зелёный медвежонок. Весь в зелёном мёде. Целый день перекатывался с боку на бок, тёрся спиной о деревья и скоро весь луг оказался зелёным от мёда, а деревья зелёными от медвежьей шерсти. И назавтра началось лето...

               
           Былица шестая. Котята из костра.

   Развели костер. Сели кругом. Стали дуть. Из костра выкатились три котёнка и полезли назад в огонь. Двоих успели схватить - "лови третьего!"...
   Третий, подставляя лапы и живот тёплому воздуху костра - только блеснули яркие пуговичные глаза, как большой пушистый клок пепла вспорхнул в близоруко наклонившееся носом чуть не до костра ночное небо. Двое других котят остались...
 - "Надо покормить - вырастут летающие кошки"
 - "А может эти - обыкновенные?"
 - "Ну да. Тоже скажешь. Все видели как они выползли из огня. И еще музыка играла. Надо спросить у Ленки - она всех классиков знает"
 - "Всех знает,а "чижика-пыжика" не сыграет!"
 - "У них "чижиков" не учат..."
   По дороге нашли оторванную в длину тряпку. Сама по-себе тряпка всегда ленивая и сонная. Но, если привязать к палке - выйдет знамя, тяжёлое от пойманного ветра. Так что даже трудно держать, когда он громко хлопает своим широким крылом.
   Дома от рук долго пахло дымом, а холод до самого сна выкарабкивался из-под побелевших костяшек и щекоткой стекал вниз, шипел как жареный и исчезал, не долетев до пола.
 - "Опять больного кота принес?"
 - "Ну хоть покормить..."
 - "Дай, пусть в коридоре поест"
   Котёнок отдан серой лестнице вместе с ярким, будто только что раскрашенным акварельной краской, кусочком колбасы.
   Лестница приподняла теплое крыло-батарею, отодвинула перила - сложенные впятеро жилистые красные лапы, и приняла котенка на ночь.
   Всю ночь катались на двери туда-сюда сквозняки и пугала комариные стаи жёлтохвостая лампа, висящая ногой к потолку. Всю ночь спали,  забыв даже снять очки, окна... И утром никто не смог ответить, куда делся котенок. Только нашлась на горбатой ступеньке холодная рыжая головешка.
   А третий котенок никуда не делся. Вырос и полюбил дым и холод. Холод - это ночь, а дым - это костер.
   Все просто. Дым и холод любят рыжих котят.
   Это сейчас ясно. А тогда мальчик не знал такой простой вещи. Это не значит, что он был глупый. Он знал... Я сейчас перечислю. Что есть чёрные и белые книги. Белые из тополиного пуха, а чёрные из хлебных корок. Что дым нарочно одевается в лохмотья, чтобы его никто не узнал, и пляшет на крышах. Что у каждого месяца в году свой
любимый запах. Например у августа - запах крепкого красного яблока на белом подоконнике. У июля - тёплой пыли после глупого солнечного дождя. У июня - густой щекотной травы. Апрель пахнет осыпавшимися липовыми почками. Май пахнет надутым воздушным шариком. Декабрь - ледяной коркой, над которой летает ледяной ветер. Что самое большое на свете - ладонь. Ею можно запросто закрыть всё вокруг. В ладонь можно поймать даже небо, если зачерпнуть его из лужи, когда оно будет купаться. Ладонью можно словить даже ветер! Надо только сложить ладони вместе - ведь ветер очень быстрый и ловкий. Ладонь может стать тучей. И, если зачерпнуть воды и стряхнуть на землю - это будет дождь. А если ладонь приложить к уху - слышно как шумит море, о чём не разобрать. Ну а если положить в ладонь орех, то получится, что в руке поместилось целое будущее дерево. Что почтовые марки делают из сухих апельсиновых корок. Что, если взять осколок стекла и посмотреть - все оживет и скамейки окажутся разными. Вот скамейки-лягушки - их даже красят в зеленый цвет. А вот скамейки-тигрята - тех красят полосками: красная - белая,  красная - белая. Есть как грибы-мухоморы - все в белых точках. Эти сладкие белые точки любит ветер и лижет, когда никто не видит. Есть даже скамейки-поросята - очень грязные.
   Кстати, и двери бывают очень разные - добрые и злые, языкастые. А  заборы бывают клыкастые и с веселой щербинкой. Вобщем, всё кругом разное...
   Мальчик даже знал такую хитрость: если на Новый Год рано лечь спать, то Новый Год подумает, что никого нет, раз на звонок не открывают, и не сможет зайти. Так и останешься на год младше, чем все одноклассники!
 
           Я всё наврал.
               
   Надоело врать! Всё, что я напридумывал, на самом деле никогда не бывает. Если не считать того, что в солнце живут пчёлы, а деревья умеют говорить на японском языке. Это самая настоящая правда! А то ведь можно напридумывать тысячу всяких небылиц. Например, что рыбы-щуки получаются от упавшего в реку репейника. Но этому всё равно никто не поверит.
   Ну а то, что что фонари танцуют как цыгане и поют "чавэла", тоже враки . Они поют "ай, романэ". Я сам слышал.
   А рыжие котята берутся не из костра, а вырастают из жёлтых опавших листьев.
В общем - я всё наврал!

     МОНОЛОГИ ШИЗОФРЕНИКА. АУДИОРОМАН.

          Монолог первый.

- Это снова был он. А кто он я сейчас поясню. Это был я, собственно говоря, открытыми картами так сказать. Впрочем это был всё же не я, а тот миленький гадёныш,которого я держал внутри, на самых верхних полках своего я, эдакого плацкартного вагона. Он и похож на меня настолько, что и вопросов быть не должно. Но я задаю вопрос, потому что хуже нет чем молчать. Надо или уйти или что-то сказать, хотя бы - "правда хорошая погода ?", и услышать в ответ - "отвратительная, сущая правда". Или ничего не услышать, но тогда незачем оставаться, а типа взять шляпу и сказать "адью", дёрнув плечом или шумно закрыв дверь как это делалось сто лет назад...

Но я на всякий случай спросил его - "кто ты?", таким тоном, когда надеются на "хотите выпить?" услышать отказ. Спросил с таким подъёмом в конце слова, что уже никак нельзя сказать "с удовольствием", а только - "нет,спасибо..." и получить холодный кивок и отвернуться к окну, за которым не происходит ровным счётом ничего, на загаженных столбах сидят вороны и дымит мусор...

Вот он мне и не ответил, хотя мог. Ведь он, то есть собственно я, был не без налёта интеллигентности, во всяком случае из семьи, где ели с ножом, и соль брали ножом, а не липкими пальцами. Правда при этом я отмалолетничал в грязных штанах, с неистребимым пованиванием дымом, бензином, и в соль я лазил пальцами и помидором брызгал на скатерть. Но тут есть своя причина...

- А ты не видишь?,- ответил он. Теперь молчал уже я а он отвечал за меня как если б я ответил за себя. Чёрт!,привязалось - он-я, кто спросил и кто ответил. Ну пускай я спросил и я же и ответил, ведь он был я, а я - он...
Тогда я спросил -"ты что молчишь?".

- Я думаю... Я думаю, что только с женщинами ты был таким жестоким, ещё может быть с кошками. Хотя женщина - человек, тут не поспоришь, а кошка всегда кошка... И тогда ты пошёл к ней, точнее поехал на троллейбусе, зайцем, воображая как объявляется контролёр и спрашивает - "ваши проездные документы...", а ты громко - "нет документов!". И контролёр нехотя ввяжется в перебранку, и с ним какой-нибудь "из интеллигентов", и будет потеха. Ты - "вон с сумками, за двоих едет!".А он мне... Но нет,контроля не было...

Она определяла себя "безотцовщиной". С того дня когда некто собрал чемодан, кинул сверху белую "свадебную" рубашенцию, ещё что-то и отчалил без "досвидания". Впрочем, может и под злой речитатив и слёзы,- какая разница... Хотя нет,совсем не так, тут психология - ты всегда навсегда остаёшься на месте обиды, типа тенью на стене в Хиросиме.

Разговаривая с женщиной, и не только разведёнкой, нельзя использовать слово "свобода". Можно даже нецензурить,но упаси бог... Женщину "свобода" бесит как нечто выскальзывающее из рук, типа салатницы или путающийся в поводке терьерчик...

А ты незванно заявился и молчал как пыльная ваза на подоконнике. Ждал пока уймётся плеск в ванной, курил в оконное стекло. Приехал без приторного узбекского её любимого вина,  изображал крайнюю скуку, чуть не сплин... И таки дождался -"уходи, я сегодня болею...". Крутанулся на каблуке фрайером на выход...
А ты же знал,что она на пятом месяце,что молчишь?

- Послушай, гадёныш - ты же в курсе, что мне позарез нужна была это самая грёбаная свобода и я не привык плеваться в зеркало после стакана водки... А детёныша она всё одно оставила в доме ребёнка. Ей нужен был я. Ты ещё вспомни мои-свои детские грешки... Ну да, она ещё спросила - "зачем ты пришёл?"..."Тебе соврать?"...

В детстве я врал с такой убеждённостью, что меня даже не били. Я сочинял вдохновенно, а красота повыше любой "правды", ну ты в курсе... И когда просили повторить, я мог трепать уже что-то иное. Я в студентах носил чёрные очки как Збигнев Цуговский из фильма "Пепел и алмаз"... Помнишь как мы его смотрели октябрём в летнем кинотеатре "Летний", который потом таки сгорел, в нём курили... В чёрных очках я был легендой, типа Харви Освальдом, завалившим Кеннеди, все бабы на танцах были мои...

А тогда я зашёл, притворно теряя равновесие чтобы выставить руку, заставить отступить на шаг-другой... Она была в халате, с мокрой причёской, вернее причёски собственно пока не было, а только мокрая голова под косынкой хвостиками вверх... И шнурок как на грех ещё развязался хоть и был с хитрым узлом из журнала "Наука и жизнь"... Это как стать на размер меньше и потерять руки в рукавах... И она молчала в халатике, потом устала молчать... "Не всё ли равно?" - так она подумала,- "и этот такой же, станет курить на диване и пепел стряхивать на ковёр, а замечать только когда одеваешься, когда натягиваешь колготки и два острых усика взгляда будут колоть тело там, где бёдро переливается в жопу".

Когда "они" обнажаются,они уходят в себя. Обнажение - только ход в комбинации "акт", в игре в секс... Они не подозревают,что сильнее всего возбуждает обычное мимопрохождение, когда краешек халата припрыгивает под шагом... Обнимая "их",я поражался типа пустоте под руками. Так всегда когда что-то не понимаешь, не в состоянии представить - того и нет. Разве "они" могут устать, вспотеть, захотеть?..

Так и тебя, гадёныш,нет, когда ты являешься и молчишь и смотришь куда-то на моё левое ухо как просят окулисты... У "них" определённо внутри ничего нет, кожа и под ней пустота. Какие кишки, печень или мочевой пузырь!? "Они" пребывают в невесомости, где лишними кости и мышцы, где нужнее рукоделие,глупая книга и сибирская ленивая кошка...

Она раз так и сказала -"ты мне мешаешь", когда я на ощупь стал искать мостик через холодный ручей, после того как таки ляпнул это запретное словечко "свобода"... Ещё она раз, унюхав водку, потянула дверь назад и я не стал щемиться, но держал ручку...Потому что я долго шёл и протрезвел, я скорее устал, а принять усталого за пьяного - запросто...

Вернее было не так. Она крутанулась к плите, ойкнула, отстегнула пуговку халатика, обернула руку и стащила с огня нечто скворчащее. Тут был острый момент беззащитности, я возбудился, впился в шею. Зверь кусает, человек - целует...
А она зашипела - "мешаешь...". Вот так!, типа "вы" "нам" мешаете: гладить кошек, заниматься таинством вязания крючком и на спицах, читать женщинами же написанные книжонки... Что ты всё молчишь,гадёныш?

- Мне это не интересно... У меня насморк, а где насморк там - материя, скука... Сопливый и смерти не боится, он как привидение.

- Тоже рассуждаешь - привидение, жизнь, смерть. При жизни радуешься ты, а при смерти - другие, вот и вся разница. Вспомни как ты первый раз подумал о смерти, лет в десять... Тогда ты, собственно, и родился. И Гаутама так же, увидев старика. А сын плотника из Назарета сообразил чем поднять робких июдеев на восстание: обещай любому бессмертие и - отдавай приказ!..

- Путаешь, Гадёныш: человек боится не смерти, он боится самого себя, самосуда... Ты в курсе как некто подчинил народ одним обещанием освободить от химеры совести?

- Это ты путаешь - их было двое. И тот, другой, сказал что страх смерти - это смертельная слабость. Кто победил страх,тот победит всех... А ты боялся. Ты тогда боялся ответить за аборт как за разбитую чашку.

- Стоп,хватит - мы ведь договорились, что ты это я, а я - это ты. А смерть - это когда ты не можешь ничего забыть или тебе непрерывно напоминают... И почему у тебя такой грязный платок? Почему у тебя всегда такие грязные платки? Почему ты так долго сморкаешься, а потом долго молчишь? Зачем ты приходишь?..

          Монолог второй. От автора.

Уже в первом монологе выяснилось,что их двое; если не в телесной форме, пока об этом судить трудно, то в идеальной - точно. Совершим пока краткий экскурс в биографию Гадёныша. Он родился в городе N-ске, но пребыл его обывателем лишь первые полтора годика. Возможно поэтому совершенно не помнил N-ска. Попав впервой сознательным образом по каким-то командировочным делишкам, он совершенно не признал в довольно чистеньком, а значит культурненьком городишке своей первой родины, образно говоря - родного горшка. Впрочем отыскал роддом, угловое окно на втором этаже, где по легенде он явился на свет... Тут он призадумался насчёт какого-нибудь эпитета, но не смог присочинить оригинального и обошёлся банальностью: на "этот" свет. По той же семейной легенде он орал громче всех и чаще всех, пока ещё
 простейшими звуками "а-у-ы" отвоёвывая себе положеное в этом самом, неизвестно каким каком определить его - ну не "прекрасном" же в самом деле, а лучше - в "сложном", а развёрнутее - в "требующем ума и расчёта" мире...

Затем, пройдясь туда-сюда по улицам городишка, удивив желудок и печень в привокзальном заведении, он утвердился в мысли, что в документах типа шутка, и что родины как топографического места у него нет. А родиной его следует считать большой круглый раздвижной посередине стол, под которым он и отделил себя от соски, горшка и кошки. Так и остался самым главным и розовым воспоминанием большой круглый стол, под которым полумрак, а значит защита от каши и ремня. Ему и дальше приглядывались такие местечки, из которых, оставаясь непримеченным, удобно подсматривать, что же приключается в этом "противоположном", вот точное слово!, мире... И, подрастая, переходя по необходимости из коротких штанишек в школьную форму и далее, он упорно считал окружающее, будь вещественное или живое, чем-то "противоположным". Типа составлявшие его ровесники, большаки и училки сговорились мешать ему делать то, что ему хочется - подкладывать кнопки на стулья, закидывать в открытые форточки дохлых крыс, тайком поддрачивать за домашкой... В дошколе он сопротивлялся "хорошему" в формулах - "не ври старшим", "не говори плохих слов", "ешь гречневую кашу". Малолеткой жадно наблюдал это самое "плохое" - как пацаны крали мелкашки из школьного тира, как старшаки пыжили в черемухе выпускницу, отчасти признавая справедливым их к себе неприятельность из-за уклончивости в "делах" - и на стреме не станет!- но уже и соображая, что мир покоряется не силой, а - расчетом, тихим неожиданным ходом... По этому понятию он никогда не "стучал", ни детсадовской воспиталке ни школьной училке ни, забегая вперёд, оперу на зоне, полагаясь только на свой тихий ход типа из-под стола, из полумрака, выждав. А ждать он умел - раз просидел в шкафу, задрапировавшись в отцово пальто, пока не дошло звонить в милицию. Вот он и считал единственно уместной запись в паспорте: "Место рождения: Полумрак-под-столом".

Так вот, как-то неприметно он, родившийся как все обыкновенно, в обычном роддоме города N-ска, начал двоиться, отделять себя от обычного мальчишки, может быть только с задатками шкодливости, любителя приврать и подсмеяться, а так даже на хорошем учебном счету... И отделился таки, стал самим собой, хотя и не без колебаний, становясь временами, даже не перед угрозой наказания за школу, а из подражания что-ли, нормально-обычным. Со временем он все реже посещал эту свою "противоположную" ипостась, только из необходимости укрыться, как в подпольном полумраке; а потом и вовсе прогнал из себя, стал шпынять и уничижать, окрестил "гаденышем". Смотри, мол, гадёныш - каков я: специалист, человек с образной речью, небанальными манерами ухаживания, частой, хоть и насмешливой улыбкой, знающий реальные, а не формальные правила жития и общежития...

А раз этот другой стал ненужен, то стал даже ненавидим как старый моральный кодекс, которому никто не следует, который мешает жить реально, в реальном мире, но который непременно укоряет и тревожно напоминает. Этим и объясняется непременный элемент раздражительности в монологах с двойником. Впрочем, продолжу...

Его любимая мысль - "только с женщинами ты можешь быть по-настоящему жестоким"... Тут угадывается некая философия, тут оригинальность: жестокость то не простая, не примитивная, не физическая, тут скорее все тот же умышленный ход, примененный к тому же к практически беззащитному существу - чаще всего к женщине. Но и тут нюансик - беззащитному не столько физически, сколько в смысле воли. Слабеньких бить не стоит - это глупо! Их надо покорять и использовать пока нужда. А уж с подчиненными-покорёнными, скажем мягче - зависимыми, ты не то чтобы можешь позволить, а скорее вынужден быть жестоким... Женщины - пожалуй единственный случай, когда ты просто вынужден хамить. Они сами это чуть не требуют, эти по природе вещей пассивные, требующие к себе жестокости из природного мазохизма, создания - возмущался даже Гадёныш перед двойником...

Уместно поинтересоваться - неужто ему не встречались женщины с характером, сильные духом, что-ли ? Несомненно встречались, но их он таковыми не признавал, а уверился, что инстинкт продолжения рода, коль он пробудится, без труда, мигом превратит любую из них в послушную рабыню, чуть не собачонку, существо не только зависимое, а даже и требующее зависимости. Стоит только зацепить эту струнку, нащупать эту потайную клавишу, чтобы человек сам собой, а вернее силой непобедимого инстинкта, превратился в чистую собачонку...

Чувства он считал признаком слабости, чем-то неконтролируемым волей, тем, что отвлекает и, что очень важно,  раздваивает. В тебе образуется трещина и, если действовать с умом, тебя можно расщепить как полено и ты станешь единственно трещиной перед чем-то цельным, без изъяна...

Он рано перестал читать книги. Перестал потому, что люди в них метались в клетке мелких беспричинных "чувств", ему практически незнакомых. Эти людишки старались избежать естественных, а значит неизбежных и справедливых вещей типа смерти, боли, несправедливости. Того, что следует
принимать спокойно, раз они результат даже не движения судьбы, а твоих собственных промашек...

Иногда движение подавляемых чувств принуждало задуматься - а не есть ли исступление любви, горя, ненависти чем-то более высшим или по меньшей мере одного порядка с холодным трезвым спокойствием или стоическим терпением?- и непременно убеждался - нет, способность быть выше чувств много сильнее этой их силы слабых и чувствительность не делает человечка сильным, а делает его безрассудным и в чём-то смешным...

Он попытался и в себе обнаружить некие "чувства", но более высокого порядка чем у прочих, обычных, нечто, что объяснило бы и оправдало его повадки. Ведь не деньги же и не благости семейной жизни - смешно!, какие-такие благости-прелести - вечно что-нибудь сохнущее на кухне, чужое тело, во сне достающее коленками в бок, и даже не формальная карьера, не тщеславие мелкого сытого чиновника, не эти сосательно-хватательные рефлексы сподвигали Гадёныша... Он, правда, в беседе частенько аппелировал к достатку и удовлетворённым потугам, бывало спорил... Хотя в спорах, а лучше сказать в монологах, он не терпел то, что со стороны выглядело спором. Для него оно служило уяснению слабостей оппонента, а возможно и своих собственных слибостей и, если его карта оказывалась битой, то он легко и всегда сдавал партию и старался подхватить и развить правую индейку, обращая противника в сотрудника... Но когда он не убеждался, когда видел в противном изъян, тотчас прекращал спор и никогда к той теме не возвращался, не стремился добить оппонента, бить лежачего не то чтобы нельзя - это глупо, пустая трата сил и нервов... Вот и гадёныша он выслушивал терпеливо, и то что не хотелось бы вспоминать, да и не помнилось как не помнятся школьные колбы и пробирки, а только что кислота нейтрализует щёлочь.

Помнить стоит основные принципы, законы своей философии. А жизненные опыты можно и забыть за ненадобностью... Так что гадёныша он слушал спокойно, только удивлялся как можно так хорошо, до мельчайшего помнить минувшее, отдалённое, и, главное, как можно давать прошлому современное объяснение?, откапывать в поступках гнусности, тем более, что в них ничего экстраординарного нет: все женятся, все лукавят, работают локтями, и что тут такого ? Кроме того, тот не может ему хоть как-то помешать и как выскажется, проваливает в некий подвал памяти, в своё тайное убежище. Он же сделает что хочет и как хочет и потом даже с интересом узнает какую оказывается он сотворил подляну и почему сотворил, что тем более комично, что он хорошо помнил - при делах руководствовался твёрдыми, проверенными правилами, делал дело практически машинально...

Материальным успехам Гадёныш придавал не большее значение, чем уважению, считал последнее формой зависти, да и вообще - уважение слабейших?, быть благодарным? - помилуйте, да это не уважать себя! Сильнейшего должны бояться, а не уважать. В душах людишек или зависть или страх, я оставляю за ними право думать обо мне что хотят, и действовать даже по-моему, что называется нечестно, ибо каждый сам себе прокурор и студия: "мне отмщенье и аз воздам...". Так что материальная оболочка бренного человеческого существования размещалась Гадёнышем на шкале ценностей невысоко, на той высоте, в коей мере он не мог её сбросить ради высвобождения, ради восхождения на вершину своеволия, к разрежённому воздуху свободы...

          Монолог третий. От автора.

Гадёныш был знаком с чувством стыда скорее понаслышке, в семейном кругу фланировал исключительно в трусах, потому и называемых семейными, вот до какой степени он был не знаком с этим человеческим инстинктом.
Семья же... Тут Гадёныш всегда колебался - для продолжения рода?, теоретически правильно, а в сущности чепуха. Личность, её мир в потомстве не продолжается, а чаще всего решительно херится, и потом - сама жизнь на земле это самое...под угрозой, и это если даже не случится большой и термоядерной заварушки. Будущие "человеки" - однозначно киборги на обслуге кто атомного реактора, а кто - ассенизационной сети.

В продолжении рода человеческого он как раз и поучаствовал, девочкой в три-семьсот, хотя и не практиковал никогда регулярной половой жизни, заработав в отместку от этой самой жизни лютый простатит, что бегал к унитазу трижды за ночь, да и днём нетерпелось... И простатит, и маленькую фиолетовую обезьянку в свёртке, пошатнувшую его домашнюю и социальную власть, он принял за "их" месть, решив не бороться, а по возможности уклониться от медицинских страданий и родительских обязанностей. Был скуп на жалобы урологу пока тот деловито лазил в анусе ручищей в перчатке, - "а так болит?",- "болит", неохотно сознавался он... Обезьянка с годами обратилась в очаровашку, в папу, в папу!- лгали "эти" при случае; да какая разница?, давно определился он, расквакались... Это для "вас" дети - оправдание своей маленькой жизни, продолжение рода "вас" пьянит и раздувает. Смешно...

Жизненную философию всё же стоило практически обосновать, подтвердить; чтобы философия из смутного мотива поступков развернулась в ясно осознаваемые принципы, в резкую грань, отсекающую от дольнего мира. Пусть у него тоже есть детёныш, он ходит на службу, но в каждое своё движение вкладывает отличный, можно считать противоположный смысл, делает тот самый "тихий" ход, единственно ведущий к победе.Этим практическим умением он мерил своё величие, что ли...

Отношение Гадёныша к родителям было не без своеобразия. В очень зелёные года он рассматривал их исключительно как зримое проявление противостоящего его хочухам мира, как материализовавшееся "нельзя" и "обязательно надо" - обязательно надо есть суп, совершенно необходимо, чтобы ноги были сухими, надо упорно учиться, иначе не поступишь и даже папины связи не помогут. В этих кандалах "надо-не надо" приходилось влачиться по детству, есть полезный супчик, рано укладываться спать "чтобы была светлая голова". Ещё малолеткой здраво усмотрев некую полезность этих неприятных рекомендаций и, одновременно, зависимость своего положения от формального их соблюдения, он перестал тревожить родителей и учителей, укрылся в полумраке своего внутреннего мира, сосредоточился как бы... В студенчестве, однако, он мало помалу перешёл от малолетнего нейтралитета к, как он определился,"гуманной эксплуатации". А именно - стал требовать, необременительно, но и не робко, материального подтверждения абстрактных "родительских чувств", а по сути вознаграждения за "беспроблемность", а на деле - за жизнь под игом этих самых "надо-не надо", за попранную свободу детства, чего он никогда не простит. И в будущем крайне халатно будут участвовать в их старческих мучениях, ограничившись оплатой приходящих прибиралок для стремительно, в год с небольшим, выпавшей в деменцию матери, которой протянули к уборной верёвку, но и добравшись та не понимала что там надо делать, а раз, упав, пролежала на полу сутки со сломанной ключицей. А отцу оплачивать визиты пресловутых урологов, совавших катетер привычно-грубо и привычно-равнодушно прихватывавших пакеты с хорошим, чуть ли не самтрестовским коньячком. Короче, он научился пользовать слабовидящую родительскую любовь как позднее совсем уже слепой инстинкт деторождения у самок...

Позднее он так же решительно и жёстко пресекал их попытки поучаствовать в его суверенной личной жизни, не скрыл, что ребёнок не от него и потому никакая не "внучка".

Он был вполне неоригинален в мыслях что само его существование, возможность кормить кашей, спрашивать за двойки и требовать "а ну дыхни" после школьного вечера и было той самой платой, внесённой, кстати, вперёд, ещё в полумраке раннего детства. Вот какую он выкатил цену за холодную манную кашу, красную от ремня попу, стоическое стояние в углу и выслушивание назиданий над раскрытым дневником. Можно даже определить его позицию как некое партнёрство в игре под названием жизнь, в которой каждый волен сказать "пас" и откланяться.

В своё время он так и сделал. Всякую помощь принимал сдержанно, за исключением генеральной доверенности на распоряжение всем имуществом, да и то объяснил принятие решения благородной целью "спасения имущества". От чего ? Я был должен это сделать,- объяснил он гадёнышу в споре,- а каким чудесным образом мой полупроходной балл обернулся проходным не имею представления, я об этом не просил.

Он хладнокровно наблюдал за их закономерным дряхлением, особо не вмешиваясь, не пробуя притормозить или ускорить этот естественный, как он считал, процесс, довольствовался кратким экскурсом в медицинскую биохимию, которую, впрочем, посчитал путаной и неубедительной и закрыл до нужды, понюхав по привычке бумагу и переплёт.

Он, если бы это было возможным, даже оставил бы за ними право не считать своим сыном по совершеннолетию. А удовольствоваться длинными годами безраздельной родительской власти, когда можно было принудительно кормить ненавистным супом, отшлёпывать и читать морали, типа "воспитывать". А от обвинений гадёныша чуть не в преступной халатности в уходе за престарелым, повлёкшую смерть двух и более лиц, он уходил философской тропкой: "Бог дал - Бог взял", а то и народным "все там будем". Тому оставалось только сказать,- Ну и Гадёныш же ты...

Ещё менее он считал себя обязанным "им", обществу; хотя бы потому, что досыта намучился от назойливой заботливости ещё в школе, типа взял школьный срок, отсиживая положенные шесть уроков и страданиями заслуживая отпущение грехов, нонешних и присных. Взять то же образование - ну какое тут вам бескорыстие!, тут выгодное вложение в человеческий матерьял, простой расчёт. А трудовое поприще? Это трата здоровья и ума, которые - чисто личное одолжение природы для каких-то своих,
природных целей помимо всех и всяких "обществ". Да, лечили-калечили, так ведь и за это уплочено "непосильным трудом" сверх всякой разумной меры. Так отчего он кругом должен!?.Что за неоплатные долги, если он им реально и конкретно выгоден!,- кипятился Гадёныш, - и на вашу мораль я клал. Мораль в реальной жизни, а особенно в работе, вещь неудобоваримая. По вашему я уже в роддоме задолжал что помогли родиться, мать рассказывала - чуть не станцевали на пузе... Должок перед предками?,- и как вы разумеете его вернуть? Вы же требуете - а ты его нам, живым, верни! Считай, что это мы кровь проливали, мы построили Магнитку! Здрасс-те на вас - что-то незаметно...

Впрочем, тут он чувствовал некую кислоту, нетвёрдость. Кто-то всё же эту кровь проливал и попади он на их место... Ты б записался в НКВД, ляпнул на эту мысль гадёныш. А ты - в штрафбат, с твоими повадками,- парировал он. Применительно к текущему моменту вопрос жертвенности вообще абсурден. Никто не собирается нас истреблять как расовый тип. А вот как носителей абсурдного, допотопного социального мышления - возможно. Но не физически же, а виртуально, демонстрацией иного, более передового образа жизни, типа путём сетевой оккупации...
"А я нигде не пропаду, я всюду выгоден, тем более в свободном, как ни крути, мире, где можно взять "своё" по закону, а не вопреки зловонной уравниловке. Да и "долги" имеют оговоренную и конечную сумму, и никак не ценой в единственную, не вами данную жизнь...".

Дочку-падчерицу Гадёныш рассматривал по возможности непредвзято и по возможности неприметно, со спины или во время еды. Хотя этот внимательный взгляд можно было отнести к отцовскому, находя законным и доброжелательным, на самом деле это было рассматривание хорошо исполненной штучки, в которую хоть и не пришлось вложить ни тело, ни душу, но вышло неплохо, вещичка получилась красивой. Можно и полюбоваться. А что в каждом отцовском взгляде есть доля мужского, есть что-то от инцеста - факт. Что не следует рассматривать детей слишком пристально и открыто, а лишь через мутную пелену родительских чувств, как нечто бесплотное, как абстрактное продолжение фамилии, и то уносимое током времени - чепуха. Чепуха этот ваш род,- думалось ему. И где он ? Говорите в подсознательно-бессознательном, в характере и предрасположенности к определённым болезням ? Так тут игра наследственного случая, да ещё с неизвестным прикупом, да и бита всегда ваша карта и хохочет беззубая старуха...
Он решительно отказывал в существовании неким "родительским чувствам". Тогда, выходит, и его чувства к хорошему трубочному табаку и кизлярскому коньяку тоже типа родительские. Да тут чистая фетишизация, младенчество разума, какая-то недоделанная религия.

Ему нравилось, что всякий его совет да и просто вопрос, она принимала с настороженностью, с некоторой паузой на разгадку непременного подтекста. В этом он усматривал неосознанно приобретённую от него технику жизни. Ему льстил её отстранённый, "иконный" взгляд - признак напряжённой внутренней жизни, прямиком ведущей к брезгливому принятию неудач. Он полагал, что она так же отгораживается от "них" невидимым, но непреодолимым барьером инакости, а не просто длинными паузами перед ответами. Что между ними есть некая связь, телепатическое понимание, что-то вроде тайного союза против всех, некое внутривидовое, которое заставляет слона не замечать мышь.

Отметим, что до такого интересного возраста пришлось потерпеть. Особенно первое время. Младенцы вызывали у него, и он считал это нормальной реакцией мужского организма, чисто физиологическое омерзение, как от чего-то жирного типа варёного сала, едва не до тошноты, что младенец скорее кусок сала чем человек... Дай бог тебе вырасти с характером, похожим на мой, а не с крутой внешностью,- призадумывалось, - а пока ты и не человек вовсе, скорее кошка, на которую может быть аллергия и законная тошнота. Скорей бы протечь нескольким годикам, чтоб и тошнота унялась и чтобы родительская привычка прорезалась и заставила не то чтобы "полюбить" - плохое слова, а - принять это нечто.

По мере того как "нечто" претерпевало метаморфозы и превращалось сначало в непоседливой и капризное создание, а потом неожиданно и внезапно в задумчивое и мечтательное, одержимое гормональным штормом, как прочёл он в толстой книге "для родителей", и чувства его менялись синхронно - от отвращения к любопытству. Он всё ждал проявления делового и спокойного взгляда на школьные, а затем и жизненные проблемы. Его буквально бесило общее мнение, что ребёнок-девочка непременно копия и атрибут матери и неосознанно и по природе вещей сторонится всякого мужского начала, как будущая его жертва, что-ли. Что всякая девочка ещё несмыслёнышем видит в отце это персонифицированное и враждебное "начало".

Своё же любопытство к дочкиному телу, неясно здоровое или нездоровое, нигде об этом не прочтёшь, тут типа государственное табу, даже статья какая-то - что охотно вызывался купать, гулять, изобретательно отвечать на вопросы почему арбуз полосатый и как сегодня висит солнце, прямо или вверх ногами, он, поразмыслив, объяснил тем, что чувствует в ней женское начало лучше, много сильнее, чем в жене. И что ,вырастая и типа созревая, они умышленно задвигают это своё натуральное начало за три стены с тремя замками - физическим, психологическим и идейным, и один вид их говорит - ты овладел моим началом?, ты настолько глуп, что решил, что овладел мною?, дурак ты, я тоже человек и тебя ненавижу... И этот неприязненных утренний взгляд при облачении в женскую "сбрую" начисто портил всё ночное удовлетворение.

Он было попытался приструнить свою эту приязнь, но ослабить приносящее удовольствие, как курение в постели, пусть и считаемое "ими" извращённым, чувство не смог и отнёс к особому типу этой самой родительской любви, проявления которой государство признаёт только за женщинами. Дух всегда следует за физиологией, а не наоборот,- сформулировал он принцип,- не дурите меня, присяжные философы; переставляете буквы как напёрсточники, у вас "да" становится "ад", пугаете естественной тягой разных начал, что называется единством противоположностей.

Давая дочке карманные деньги, типа на завтраки, а позднее устраивая личную жизнь и даже судьбу однокомнаткой в кирпичной(!) пятиэтажке, он объяснил эту не свойственную себе щедрость загадочным и своенравным феноменом "любовь", не данной ему к родителям, жене или человечеству в мировом масштабе, но вот поди ж ты...; Иначе на кой ему сдалась детская дочкина заколка с божьей коровкой и чёрно-белая случайная фотка с кошкой у дочки на руках, где все такие... Настоящие что-ли...

          Монолог четвёртый.

 - Приём пищи, а лучше сказать "едение"... Ты меня слышишь, гадёныш,- я считаю глубоко интимным родом деятельности. В малолетстве, не знаю как другие, совершенно не мог есть при свидетелях. Рассмотрим хищника в клетке, ему кидают кусок мяса... А вокруг - собираются зеваки! Недаром на входе в зверинец спецом указывают "Время кормления:...". Никакого интереса наблюдать как животное спит, а вот как оно жрёт!.. А знаешь почему? Мы балдеем от возможности рвать мясо зубами, испражняться в бескрайнем поле, а не в карцере метр на метр. Отбросить культурные условности и обрести исконную свободу, а с ней запрещённую цивилизацией животную радость! Руками много удобнее есть чем вилкой, изобретённой египтянами на нашу голову. Кочевники до сих пор едят руками, облизывают пальцы и вытирают о волосы... Знаешь, я тоже облизываю пальцы и вылизываю тарелку и, безусловно, пою в уборной. Смейся, смейся - дефекация поднимает настроение, отчего не запеть! Телик я не смотрю принципиально, а в сетишке только порнуху и погоду, как все - ну конечно когда ем!, опять же как все... Все великие мысли, уверяю, приплыли во время еды и, этого самого, как выразился Бонапарт - "смешного". А про то, что кто-то для чего-то должен быть обязательно голодным и "под шофе"? Попробуй сам, "понесёт" тебя как Остапа Ибрагимовича или нет. А что из рук что-то падает на пол - так я не жонглёр цирковой и не сторукий Шива. Да и поднимать не стоит, выйдет как у мартышки с орехами... Некоторые ещё и читать ухитряются. Тут припутывается условный рефлекс!, всё как Павлов описал - бешеное слюноотделение! И в сортире потому поют - и в этом получается рефлекс... Молчи, пока тебя не спрашивают...

 - Не выносишь ты никакой простой радости, печален как первые христиане в катакомбах в ожидании конца света. Не дождёшься... Впрочем, тебе как чисто виртуальному существу не объяснишь - отними у человека маленькие чисто животные радости и получишь чудовище, людоеда по существу. Киборги будут опасны как серийные убийцы. А отчего? От ни выпить, ни поесть, ни это самое, ну ты понимаешь... Ты согласен? Тебя спрашивают...Или меня спрашивают? Запутался на-хер... Под "это дело" мой "очаровательный корнет" тянет по****еть грешным, так сказать, делом... Смешно, ясный пень, я - это ты, а ты - это я и голова у нас типа одна на двоих...

 - М-м-м, не перебивай...Какая вкуснятина... Хочешь попробовать ? Ну как хочешь... Я тебе что хочу рассказать... Когда я годик, на первом курсе - с дуру тянуло побеситься, пока не заехал в вендиспансер с триппером, долго рассказывать, да тебе эти тити-мити и не интересны, снимал комнатуху у одного алкаша и шизоида, почитывал, само собой, господина Достоевского, даже примерял к себе Родю, Раскольникова то бишь... Шизик был интересный, изобретательный, СНС-расстрига, нарушитель первого закона НьютОна, или НьЮтона - как правильно?, изобретатель всякого движимого на инерционной тяге... Да ты дослушай - и вечные двигатели есть, работают втихаря от разведок-контрразведок и киллеров от энергомонополий, и я пыжился над собственным ВД на пятом курсе, жалею что забросил, был бы смысл в жизни...Вот у тебя, скажи, какой смысл? Меня разоблачать? - мол, из низменных побуждений... А других побуждений и не бывает,все они типа низменные - и не спорь!.. А психологи, с кафедры, спиритизмом баловались, дух декана вызывали, ну, чтобы грядущую сессию "по зелёной" сдать, и просили у страждущего за решение вопроса по-божески - пузырь портвейна "Три семёрки" и пачку БТ. Ну что ж не подписаться!? А биологи вполне садистские "экскременты" делали. Мышку голодом морят и сало на крутильных гравитационных весах подсовывают. Уверяли - есть притяжение, есть пси-поле!.. Ну, говори, что ты хотел сказать?..

 - Не хочется тебе аппетит портить, но если напрашивается... В кишкоблудии винить не стану, что в шахматы сам с собой балуешься - тем более; рукоблудие твоё - и тут я тебе не судия... Я лучше поведаю каков из тебя Раскольников... Ты кое-что забыл, правильнее сказать "элиминировал" некоторые свои мыслишки той поры. Ты ведь не одного Доса почитывал, помнишь - тебе Ницше дали на сутки, так ты на лабы не пошёл, чуть не наизусть учил, да и само запоминалось: индивидуальная сверхчеловечность как идея и идеал... А на деле - оправдание врождённой ущербности, полного и безоговорочного подчинения инстинкту самосохранения - вот что ты вывел. Да это "сверхчеловеческое" в тебе уже жило с малолетства, когда ты шел на речку-говнотечку глушить лягушек. Впрочем, не ты один этим баловался. Только из этой детской жестокости ты так и не вырос, по сию пору всех числишь лягушками... Тебе авторитетность была нужна, альтернативный Завет, что-ли. Да ты закусывай, тут же философия, а не физиология... Цитатки выписывал - "вы недостаточно себя любите", или такая - "в нас воинственная болезненность". А это никак из Гитлера! Выцыганил слепую копию на сутки... Да и сам ты копировал на железном ундервуде, что нашёл в паутине на антресоли, когда квартировал в частном секторе у старухи-чиновницы. От такого счастья сразу и съехал. Открыл типа Гадиздат, возвысился над пресмыкающимися под всевидящим оком ГБ, типа приписался к сонму "инаких", вознёсся в стратосферу Духа и Силы, где Ницше, Гитлер и Солженицын; хотя из последнего только одна цитатка - "национальность - зек"... А тем часом записался-таки кандидатом в кандидаты, в авангард народной власти так сказать, а то никакую должностишку не ухватить. Двойной ты был человечишко, точнее сказать гнилой... И отчего ты "им" не согласился служить, когда звали? Там все из таких были. И Солженицына почитывали и Высоцким заслушивались, и "фанатиков" из своих сторонились, за стукачество, понятное дело... А помнишь как Камю в гостях подвернул?,. Говоришь в библиотеке было не взять без разрешительной бумажки? Так, да не совсем. За шоколадку можно было многое, к примеру "Молот ведьм". А за коньяк - да хоть речи Троцкого! Камю тебе хорошо зашёл, помнишь? - "люди - бесчеловечны"... А ты стоял круче-выше "людей"-людишек... А уж из Достоевского ты изрядно навыколупывал, и не из "Преступления" вовсе, а больше из "Бесов". Опять же ПСС-том скоммуниздил. Говорил - всё одно нечитанный. Что интересно - голимая антисоветчина, ан не решились запретить мудреца, мол, критиковал несправедливости, так вас же и опрокидывал, людоедов! "Если с вами револьвер, и ночь, слякоть" - красиво, кто спорит. Только тут симпатия террору, что-то близкое тебе было. Тут сверхчеловеческое, право на чужую жизнь и смерть... Или такое - "правом на бунт русских скорей всего можно увлечь"... Как в воду смотрел! Так и вышло - побунтовать, да пограбить - святое русское желание, точнее кто поглупее - побунтовать, а кто хитрее - пограбить под шумок, как сейчас говорится "прихватизировать"... Дос, Дос - читать и плакать... У него и другое есть, что ж ты не заметил - "счастье для всех, безмерное и бесконечное, необходимо русскому человеку" или "атеист не может быть русским"... Я ведь тоже его читал, вместе с тобой, ясное дело, только, видишь, совсем иное запомнил - "наш бог - народ". Это он устами коммунистов. Наивно несколько, а что взамен? - "наш бог - доход"?.. Да и недолго ты на вершинах подышал, скатился, стал другое множить - самоучитель Каратэ-до, Камасутру... На злобу дня типа, ты одно время и в секцию подвальную подписался, и по бабам приударил, примкнул к обычному человечеству, так сказать...

 - Много ты понимаешь, подсознательный философ. Про Ницше я тебе так скажу: он ваше равенство-братство по кирпичику разобрал, доказал, что быть не может, что будет упадок и гибель расы, и что? - прав ведь оказался... И Зяма, пардон, Зигмунд Фрейд, ещё тот был человечище, Эйнштейн в детской психологии. Я своё детство только через него и понял, что это норма - и ночные фобии, и дразнящий аромат кала, и навязчивый онанизм. Кто это не изведал, тот вырастет не человеком, а государственным зверем, псом кусачим... Тоже, кстати, был люто против равенства полов. Научно доказал, кто должен быть сверху... Или я спутал?, это Гитлер указал... Тоже был не рядовой мыслитель: "каждая тварь пьёт кровь другого",- вот как сказал! И не радикальнее других. Францию ненавидел, так за дело, за унижение при капитуляции и аннексию Эльзаса. А расовую теорию ему подсунули, как в своё время большевикам всемирную и нах России нужную революцию. Ему бы взять пример с Македонского, короноваться царём в Грановитой палате, то и жили бы...как немцы, что-ли... А про Достоевского я тебе вот как отвечу. Я когда "Преступление..." в школьную пору читал, так даже знобило. Всё про меня, несправедливость лютая, что всё у стариков, вся, можно сказать, власть. Вот оно коренное и смертельное противоречие - диктатура стариков над молодыми. Эта гидра многоголовая - Маркс-Энгельс и далее по списку, не додумалась, а Дос, как ты его кличешь, и додумался и расписал "что делать". Да-да - убивать, цивилизованно конечно, типа эвтаназией под музыку Вивальди... И "Бесов" когда открыл, так и ухнул в "мир иной", вот это люди! С мыслями, со страстями, свободные какие-то, без всякого страха,
ну чистые Сверхчеловеки!, и в глухой провинции! А что у нас вокруг? - убогие все... Не поверишь, зубами скрипел... Ну хватит философствовать. За твоё здоровье, ну и за моё тем самым...

 - Хорошо, сменим тему...Помнишь как квартирку заложил при живых ещё стариках? Знаю, отлично помнишь, скажешь долги срочные, можно сказать смертельные, карточные...А что путался с профи?, с шулерами. Бизкие по духу? Типа тоже отчасти сверхчеловеки? В пуле ты смел бывал, и блефовал не по-детски. И колоду "заряжать" освоил...

 - Фу-ты, ну-ты - что припомнил... С тобой и не выпьешь, обличительный ты мой. И лягушек помнишь и про цитатник в курсе... А с квартирой ты не прав, мол, со стариками продал. А ты знаешь, что я под статью шёл, лет на шесть, не меньше? "Генералку" как делали? Вместо отца алкаш подписался. А старики все на одно лицо. Нотариус лоханулся, ясное дело. А я молчал всю дорогу, преферансисты игру вели. И видно не впервой. Сумму пополам, мне хватило отыграться... И хату выкупил, и "дело" замял. Наука была на всю жизнь - и пулю расписывать бросил... Ничего ты в реале не петришь; так что молчи лучше в этом своём подсознании. Или всё же моём?, где ты там обитаешь?..

- Ладно, давай партейку в шахматишки. Матч-реванш: Карпман-Каспарян. Расставляй. Угадывай. Угадал!... как в жопу пальцем. Мои - белые... "Белая-несмелая, ромашка полевая..."

Вечерок что-то мутный, не вечер, а какая-то тина, только квакать или стихи писать. Я в курсе, что ты пописываешь-покакиваешь, показал бы какое сочинение...
- Врёшь!, никогда я не маялся этой дурью! Это всё твоих рук делишки, и листочки мне не показывай, я давно этим жопу подтираю, я, чтоб ты знал, литературно одарённый, я отчёты на одном дыхании писал, как поэмы...

- "Ну а кони, кони ходют только буквой "ге"..."
И когда уже затопит, коммуналка грёбаная... Так ты вообще, что-ли не употребляешь?, ну хоть пивцо? А?- не слышу... Колись, я не сдам, могила... Я сегодня чуток не в равновесии. На приёме один квартирку клянчил, да чуть не требовал, сырая мол, а дочка - туберкулёзница, требую... У жены будешь требовать, а у меня специалисты на квартирах живут, всё, что выделяют - гегемону, который до аванса гегемон, а с аванса - пьяная свинья... Я вам не тетя-мотя... Что?, говоришь я путаю - и квартир никто уже никому не "даёт", и министерство моё крякнуло...

- Шах. Картина Репина "Приплыли"... Рус, сдавайс, будешь кушать белий булька...
А стукачом я не был, горбатого не лепи. Хотя да, предлагали, и карьеру "по зелёной", и квартирку в три года, и не только мне, каждому второму пятикурснику, чтоб ты знал... Серьёзнейшая была фирма "кегебе",- уважаю... Отказался, дурак, возомнил - "своими силами да с божьей помощью", а пришлось до завлаба семь лет карабкаться типа "по чёрной"...

- Мат в три хода... Поздно пить боржоми, когда печень отвалилась...
- Рюмашка за победу, а то "Ивану за атаку *** в сраку, а Машке за ****у - Красную Звезду"...

Оно конечно, я - ты, а ты - я... Закусим-ка грибочком...
- Всё, ля финита, надоел ты мне что-то, как законная жена... О-о, и часы дребеденькают, слышишь? Значит так-с: вот часы, ещё одни в прихожей... На юбилей раздарились кол-леги. С той поры живу типа в часовой мастерской... Бим-бом, тир-ля-ля... Типа панихида: "упокой раба бо-ожего"... Пошли баиньки... Помоги подняться, друг мой ситный, брат мой гадкий...

          Монолог пятый.

 - "О чём ты думаешь?",- спросил он меня. Вернее я спросил сам себя как если бы он был мной. Но я промолчал и он ответил за меня. А точнее, я ответил за себя... Тьфу ты, чертовщина!,- он, я... Пусть я спросил и я же ответил, ведь он был я, а я - он, и оба мы были гадёнышами. И кто сказал, что два гадёныша не уживутся? Поэтому я так и спросил: "о чём ты думаешь, гадёныш?"

 - Из нас двоих именно ты был Гадёнышем...

Я от неожиданности аж подпрыгнул: молчит-молчит, и - на тебе! И глаза побелели и зашмыгал носом... И когда же я им стал по-твоему? Неужели родился? Или ещё раньше, таким зачался?.. А ведь точно... Я всегда таким был - царапал гвоздём шкаф, разбрасывал обувь в неистовстве... Знаешь, я никогда не верил сказкам, и бабку-Ёшку не боялся...

 - Зато тебе понравилось про Гулливера среди лилипутов. Это про меня, фантазировал ты. Я так хочу перешагивать через дома и рвать канаты как нитки. Ты ведь до сих пор не веришь, что у людей в венах кровь, а не водица или чернила как у осьминога...

Признайся - в тот вечер что ты ей сказал? Все видели - сначала она рассмеялась, потом замолчала, быстро вышла из танца. И, я поспорю, ничего уже не видела. Как слепая натыкалась на пары. Её окликнули, она не слышала, уже решила... Ты и подумать не мог, когда сказал, с улыбочкой: "Ты свободна, моя девочка. Как птичка..." И взмахнул кистью, типа крылышком. Может это и стало последней каплей, даже не слова, а жест, эдакая насмешка... Но и то, что ты так долго не открывался - помнишь розы? Помнишь, где ты их рвал? Ага - у исполкома, можно считать рискуя вылететь их универа, мне и то было бы очковато, а уж тебе - и не представляю... Зато получалась "дешёвая баба", то что надо. Помнишь, что ты ей пел?: "старики разменяют флэт, всё будет в шоколаде, моя baby". Ты всегда называл её так - девочкой-baby, так оно американистее и очки чёрные носил как у Цыбульского. Очень тебе зашёл "Пепел и алмаз". Два раза посмотрел. Как тот прячется за сохнущую простыню, а с другой стороны расплывается кровавая пляма... Она инъязовка была. Читала Фолкнера в оригинале. Ты в библиотеке её зацепил. Машинально. Проводил до общаги. Через неделю вспомнилась. Рискнул с букетом. Долго стоял перед входом - не знал номер комнаты и как фамилия. Заходившие остро зыркали на букет. Спрятал за спину... У неё был какой-то коллоквиум, купила сосисок. Но узнала - "привет...". Помнишь?

 - Да что ты всё спрашиваешь - "помнишь-помнишь", конечно помню, хотя столько лет...

 - А тогда, на танцах, она уже была беременной, месяце на третьем, тебе не говорила, хотела увериться... А ты... Ты же за ней тогда пошёл, сам не знал почему, но пошёл, на третий этаж, в 307-ю... Но не зашёл, остановился в шаге. Что же ты не зашёл,Гадёныш? Она как раз бритву искала. Была такая на комнату, типа санитарно-гигиеническая...

А ты даже не постучался. Стоял и ждал. Чего ты ждал? Вот когда уже брякнулась, ты заскочил - и дверь-то не заперла!

Ещё в сознании была, только глаза помутнели и говорить уже не могла, смотрела куда-то далеко. Эх...
Три пролёта отмахал снова на танцы, сказал ходил посцать. А ответил то невпопад, тебя о другом спросили, а ты ответил про туалет, и тогда только туда сходил, а решили, что раньше, типа алиби получилось... Ты сказал "я был..." и только тогда пошёл, да, так и было, а твой первый уход не запомнили, так и прокатило, повезло тебе, Гадёнышу...

 - Послушай, друг мой-враг мой, ведь я это ты, а ты это я... Что же ты мне не сказал остановить кровь, вызвать скорую, жениться, чтобы не вылететь из универа, и всё равно стать типа неприкасаемым, "тем, который"... А теперь травишь душу...Знаешь сколько она мне снилась, и снится, если хочешь знать. Да ведь ты знаешь...

И не то, чтобы повезло мне... Я артист, импровизатор, талант можно сказать...Ты знаешь как я мечтал пойти в театральный? Монолог выучил. Само-собой из "Преступления..."! А хочешь изображу!? Я его до сих пор помню, а где запнусь - поправишь, у тебя память абсолютная, и моей почище... Когда Свидригайлов Роде исповедуется... Вот все ему исповедуются как священнику, значит признают его власть над собой. И я так хотел. Вы вот не понимаете - Родя это криптоИсус; чтобы стать святым, то есть запомнится, надо сперва согрешить... И вообще грех это нормально, можно сказать человечно - "все мы немощны, ибо чловецы суть", перед искушением имеется ввиду. Только согрешив следует и покаяться, а вот с этим - беда, надо от себя то и отречься. Да это как себя же и убить! Тут нужна сила нечеловеческая. Конечно легче удавиться...

Хотя ты и есть я, как ни крути, всё одно меня знаешь плохо, не понимаешь ты меня - и всё тут! Да заткнись ты! Никакая не шизофрения. Больше их слушай. Меня закалывали галоперидолом, а не тебя. А ты только подхихикивал как я обосцусь, гадёныш ты гадёныш...

Тех же женщин ты почему не понимаешь - ты с ними дел не имел, ты типа свечку держал... Веришь тому, что в книжках написано и что они сами о себе рассказывают. Да и не тех ты читал. У Шопенгауэра хорошо: "единственная цель
женщины - рождение ребёнка", точно не помню, но смысл такой... У них свой, что называется "женский" мир, где можно гладить кошку, целыми днями заниматься рукоделием, там, наверху, типа в невесомости, где господь-бог занимается онанизмом, хе-хе-хе...

Вот и та, первая, вздрогнула тогда, запахивая халатик, коротенький такой, чуть не до трусиков, меня сильно возбуждало... А рука была мокрая, липкая, оттого дрожь по телу и гусиная кожа; а мне понравилось - эдакое невинное свинство, экспромт... За ними бывает интересно наблюдать - как натягивают чулок, как кусают сосиску и - не глотают, это же неприлично!, а незаметно усваивают, ангельским типа образом...

- Ты тоже из человека соки высасываешь пауком и бросаешь и ещё гадишь, где поел...

- Не перебивай. Все гадят. А что - "они" не гадят? Ни по-большому, ни по-маленькому, не потеют, не пердят? Хо-хо, ты с ними не жил... Вот и смешно как они делают вид, что не жуют, что жевать им ни к чему.

Она тогда вздрогнула всем телом, как от тока. Зазвонил телефон, звонил долго, зло. Когда утих, я сказал - "тебе звонили", очень деликатно, заметь, а не - "тебе звонил..." Но она всё поняла, и тогда сказала это роковое "убирайся". Из моего дома, из моей жизни, из моего мира, где кошки и рукоделие... И тогда я толкнул её, получилось на угол стола...Да-да, перелом шейного позвонка! И как ты догадался!? И отпечатки остались, а как же? Только мы же скрывали, я можно сказать по привычке, а она - понятно почему, я у неё был типа "запасной". Вот "основному" и накрутили, с ним и видели. А про отпечатки? В деле что его... И адвокат не помог. Алиби не было, один дома... А что ты предлагаешь, придурок? Явиться с повинной, раскаяться-покаяться типа Раскольниковым? Так у него же умысел был, гадкий ты мой! Понимаешь - у-мы-сел... А что засудили невиновного - так то система засудила, за показатели раскрываемости боролись...

И говно я после себя не оставляю, смываю... И одеяло ночью перетягивал сонным образом, а не спецом. Не считаю, что у других нет крови, а типа антифриз и они не мёрзнут... Может что лёжа курю, да и тут - зависимость, форс-мажор так сказать...

 - А девки с вокзала, которых ты в ночь и выставляешь... Ходишь по скверику, высматриваешь силуэт в потёмках, протягиваешь сигарету - "вы не меня случайно ждёте?" и, если не отказывается, сразу на ты - "пошли...".

 - Ой, не смеши! Девок с вокзала давно не таскаю. Опасные, твари, на ночь не оставишь, что обчистит ещё ладно, и глотку перережет, если "бывалая", опять же трепак, хламидии всякие, мандовошки... Бр-р-р, свят, свят,свят... Ну всё, вали с таким базаром, я спать буду...
"Спят усталые игрушки. Мишки спят, кошки спят. Одеяла и подушки ждут ребят..."

          Монолог шестой.

 - Я дивлюсь какой ты живучий... Это хорошо, значит и я такой же. Я думал ты загнёшься, если не на зоне, то на поселении точно. У тебя в подследственной соседом "открытый" тубик был. Помнишь? Кликуха - "Чемодан". По второй ходке на строгач шёл. Ты с ним даже чифирил из одной кружки пока не подсказали - "не делай этого, Чемодан - тубик...". Чифирёк тебе хорошо зашёл. А что желудок выжигает и печень садит - так это не сразу, годы пройдут. Хотя, не скажи, бывает по-всякому. Меня по нервам долбануло на четвёртый год, дочифирился до невроза. Знаешь что за зверь? Не дай бог. Колотун аж зубы стучат, сна нет, в сердце игла. Все болезни, короче, а анализы в норме, косишь, получается - марш на "промку"! Пока уже есть не смог, несварение пошло, утром три ложки перловки закинул и - капут, до утра отрыгается. Высох как вобла. Тогда только на больничку заехал, доходягой...

 - Гонишь, брателло... Тубик был в осуждёнке. Его с зоны выдернули по "вновь открывшимся..." Сожительницы хахаля завалил. Если хочешь знать, надыбать "заочницу" с хатой под откидку - самое то, по другому надзор не вытянешь. Административка ни за что лепится. Докажи, что линолеум на стройке не подвернул, попробуй - обделаешься, а кто покажет, что спал-не был? То-то же... Без подруги по-первой никак... Ты хоть её помнишь? Кого-кого - не отмазывайся, у неё от тебя и дитёнок, ты его не видел даж, она его в домребёнка оставила как ты свалил через полгодика... Вспоминай-припоминай!

 - Да что ты мне всяких вы****ков приписываешь!? Ну да, был момент - её рвало поутряни, можно было догадаться, не спорю. Но ведь и пяти месяцев не было! Что в абортарий не слетать на минутку? Что - трудно?
А тубик был уже на зоне. Мы с ним даже закорешились. . Церковный вор. Фамилия редкая, итальянская. История мутная, но предки вроде из графьёв. Погоняло - Чилентано.
А фамилия...По-ходу забыл... Типа "-элло" на конце. Напомни-ка, ты же моложе годиков на пять-шесть, я же не сразу тебя обнаружил, нет, гадкий ты мой, не сразу. Сперва я был один-одинёшек, посиживал себе под столом... Ну-ка, ну-ка, припоминай! А обернулось вот чем. Прошёл как раз исполнительный беспредел за туберкулёз - всех соседей тубика превентивно лечить, ну ты скажи! Хотя и вправду тубик на зоне - бич божий. Вроде зек с виду ещё нештяк. Да аппетит не того, не волчий, пот во сне, руки тёплые, а должны быть холодные как собачий нос. Раз в полгода просвет лёгких, но что у кого не говорят. И на больничку не кладут. Ждут пока этапчик соберётся, на тубзону, ясный пень. Приходишь с промки - хлоркой шмонит, мама! И пары-тройки пацанов из отряда нет, поехали "доходить", лёгкими плеваться. Так вот мне и прописали какие-то колёса. Не глотал, ты что! И никто эту грёбаную химию не хавал. Чтобы печень отвалилась? Скармливали голубям по приколу. Там глюкоза. Голубок жрёт-жрёт, потом - брык, перебор. Полежит, оклемается - и дальше дюбает. Так вот меня на УДО из-за этого, с позволения сказать, лечения не отпустили. Считай до звонка маялся, ещё год с лишком. Тебе на радость типа. Ну что, припомнил?

 - Не нукай, не запряг. Как это я тебе припомню, если я это ты, а ты -конкретный Гадёныш, а погоняло тебе было - "Жид", потому как подгоном не делился с пацанами, а только с типа "близкими", "по разуму" как ты выражался. Вот ответь - какого ты к пятидесятникам приписался? Какой ты можешь быть веры? У тебя вера как у еврея родина - где она такая? А я тебе подскажу, так и быть - ты после проповедей и молитв, а молитвы ты особо не любил что стоя декламировались, а под проповеди можно было и прикемарить. Так вот - комнатуха молельная та была при пищеблоке и аккурат после аллилуйя первые уже шли на пайку и ты с ними и за пару сигареток у баландёра прикупал шлёмку кашки, а попадало и макарошек. И баландёрам ты примелькались, и окрестили они тебя "Алилуйей" между собой за-глаза, ты может до сих пор не знаешь...

 - А вот насчёт веры я с тобой поспорю, гаденький ты мой. Тут ведь моментик есть - кто Вере присягает? Отвечаю, да и до меня давно приметили: "униженные и оскорблённые", как у Доса и прописано. Да униженные не столько конкретно, сколько фигурально, типа недооценённые, у кого к примеру в диагнозе - "бред реформаторства". Ну что такое любая религия? Это обещание возмездия, "и последние станут первыми", во как! А для чего, спрашивается? А для того, считаю я, чтобы "воздать" по самое не могу, как говорится... Я "в узах" время не тратил на планы "отмщенья" как другие; одного на "химию" отпустили по замене режима, так он в отпуск оформился типа мамку проведать, да и завалил троих, ответил по понятиям. Ответил так ответил... А зона его поняла и благословила, так сказать - ведро чифира замутили и по кругу в открытую оттянулись, хотя за "встречи" всякие-такие месяц БУРа светит. А там что - прогулка час, через сутки пайка хлебом и ни-ка-кого курева, повеситься! Так вот, в корне любой веры - технология. Чего? Улёта, экстаза, называй как хочешь. Древние называли мистерией. Важен результат, а техники разные - от йоги до молельных бдений, пост опять же. У образованных балдёж от диалектики. Логика вообще-то ущербна. В ней антиномии, учил Кант. Противоречия так сказать. Тебе вижу не интересно... А я на одной зоне, красной-прекрасной, в библиотекари присучился, за два блока сигарет и "цейлон" в жестянке, на год "белого" лишился - и не пожалел. Там такие сочинения, ежово-сталинский конфискат! Семь первых ещё присталинских гегелевских томов пролистал внимательнейшим образом. Архиважный "писала" тебе скажу. Диалектика дорого стоит. Хотя - не твоего ума наука. У тебя отдельно правда, а отдельно - кривда. А Гегель учит - правды нет, есть точка зрения! Как любят говорить политруки - "кочка зрения". Так вот те, которые на молитве улетали, а я сам видел - и тряслись и глаза у них закатывались, вот те и уверовали, типа дух святый на них снизошёл, как в Писании - на пятидесятый день по вознесении, оттого и зовутся - "пятидесятники"...

 - А к православным тогда чего записался? Они же в другом секторе , на пайку не останешься.

 - Вот ты всё за пайку. Пайка была слабая, не спорю. И тебе напомню: утрячком кашки черпачок с чернягой спецвыпечки, значит из размоченного старого хлеба, в обед - бачок баланды на стол, она же суп-рататуй: сверху вода, а снизу - ***, опять же черпачок перловки в шлёмку, утром, напомню, она же была, и вечерком, догадайся - а та же кашка!. Хорошо если вечером пшонка и кусочек беляны к чифирчику, с собой берёшь... Раз в неделю макарошки, пюрешка или горох, так это типа праздник жизни... По калорийности пайка вроде катит, а раз одно и то же - не лезет. И потом, пердючий замес выходит - перловка с чернягой, ночью не продыхнуть, аж глаза ест, пока утром окна не откроют... У пацанов потому положняк считался типа "в падлу", кормились подгоном, супешник варили в литре кипятильником, даже блинцы жарить намастачились на сплюснутом кипятильнике. Потому за диету, а там тебе и молоко и масло сливочное и кура порционная, за диету конкретно ссучивались, стучали то бишь... За курево само собой или когда зек в картишки-нарды погорит - к куму на базар ломится... Впрочем был вариант - порезаться, чтобы на больничку, и должок списать и поваляться-прикумарить. Да-да, ты может не в курсах - на больничке демидрол в ширке самое то...

Так вот за православие, раз уж ты помянул. Я ещё до того как Заветом разжился, такая маленькая книженция на рисовой бумаге в синем коленкоре, но по тем временам за сию контрабанду можно было и страдануть, так я ещё раньше надыбал в букинистическом учебник церковнославянского языка, замызганый, много страниц вырванных на шпаргалки... Там примерами были куски из русских Евангелий! Я и охуел от счастья - так в меня зашло. Скажешь - быть не может? А вот и может - сказано ибо: "безгрешную душу господь не чует". Мою грешную видать почуял, что меня так долбануло. И язык этот церковнославянский, которому греков тех легендарных, Кирилла с Мефодием, словене в Солуни обучили, я месяца за три освоил, что и читал. И много за христианство гонял, а не только по бабам общаговским бомбил, тебя послушать... Там много противоречий, и за и против типа, всё можно и проклянуть и оправдать, типа богу богово, а кесарю кесарево... Но там же и чудеса!, техника воскрешения, обещание сошествия духа, это значит подключения к космической энерги "Цзи", вот что меня поразило, а не беспонтовые "не укради" или "не прелюбодействуй". Я уже потом типа по наводке заглянул к кришнаитам, тоже были ещё те подпольщики, но за меня замолвили словечко, книжек дали, "Його-сутру" даже переписал, там техника обретения сверхспособностей. А среди адептов обретших не приметил. Всё одно - танцы, песни и хитрая диета. Но встретил человека. Он мне показал кое-что, не скажу что, клятву дал, и к "шаолиньцам" сводил. Эти ребята натурально в самом Шаолине стажировались, от ГБ, само собой, а для чего тоже не скажу, и не проси... Вот они мне показали эти самые чудеса. Самое простое - прыгать на битое стекло, интереснее - кадыком гнуть острую пику, сам дюбку щупал - острая как шило, отвечаю. А когда дугу это самой энергии духа показали, смертельная кстати штука, тут я и уверовал. Во что? Да считай во всё. И в мир иной бессмертных душ и в ... Да тебе не понять...

 - И как же ты на гнилое подписался, если был такой грамотный? И меня подтянул подельником. А я, ты же знаешь, как нитка за иголкой - куда ты, туда и я, ведь я это ты, а ты это я... К слову, язык этот, старомакедонский или священнорусский по-моему, я тоже помню, вместе же учили... Конечно, красивенный, может оттого что исконный - "тлчете и отверзется"... Или это, из молитвы: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь". Не дай, а "даждь", то есть скорее "дашь", чем "дай", тут не просьба, а уверенность.

 - Знаешь, гадкий, не стану я тебе гнать пургу за "бес попутал...", вот те крест - не стану. Видать мне в жизни потребен азарт, что-то рисковое. Я как бы пугаюсь, и не смерти вовсе, а невычерпанности жизни, всё же единственной как себя ни обманывай... Я ведь первый раз о смерти подумал ещё в малолетстве, годиков в десять, даже не подростком. Я тут всех опередил, и Доса самого, и Лео, и горького Пешкова - всех. А мне и открылось - будет смерть, капец. При том смерти я в реале я ещё и близко не видел. Ну да, на похоронах. Тогда хоронили открыто, с музыкой, прямо из дома, собирался весь двор, и мы мал мала мельче... Помню до сих пор молодую девчонку, девушку в смысле - красивенная, Нефертити, Спящая Красавица, её рак прибрал... А я кстати был, и есть пожалуй, на красоту падок. Не поверишь - у меня первая любовь в пять лет прорезалась, и ходила она в детский садик, в доме напротив жила. Я по часу её караулил. Так что насчёт каменного сердца ты не прав, ох неправ, да так неправ... Я тебе может другим разом поведаю, нет настроения. И открылось мне - "да будет смерть"! Красиво сказал?- учись! Вот считай с той поры я свою жизнь и мерил особым аршином - изведал или ещё не изведал, был или не был, а если тому сейчас не "быть", то потом сему уже и никак "не быть". Так что "быть", непременно быть!,- вот в чём ответ!, друг Гамлет, прынц дацкий. Хе-хе... Вот и поманил меня этот самый "риск", который ,иверно подмечено, благородное дело. Хотя , издаля глянув, оно и не благородное было, скорее совсем неблагородное - трафик он и есть трафик, ты знаешь о чём я...

 - Как не знать. Гнилое дело - смертью торговать. Риск есть, но и подъём какой! Ты ли не считал, не просчитывал? Выходило очень даже. Кокс был атомный, колумбийский, типа от Норьеги, как ты выражался, потому и позывной к тебе прилип "Норьега". Помнишь, "Норьега" свою наркокликуху? А тебе бобули позарез были нужны... Да-да, снова картишки, сорвался, сколько ни держался - "сочинские приехали, крутой замес, будь в доле, по старой памяти типа, ну ты же можешь..." - был такой базар?

 - Ну был... Только давненько был... Ты ещё про закладку вспомни, ту, что осталась, не ту, на которой меня взяли, чин-чином - "р-р-руки на капот! стоять-бояться!". А ведь там двести грамиков, в родной колумбийской упаковке, на сколько же это "точек"?.. Вобщем много, до и больше... Есть что вспомнить. Не то что тебе. Ты и на зоне торчал по козлиному, типа страдал. И тестомесом тебе тяжело, мешки кантовать, и на пилораме стрёмно, вот-вот руку отхватит, что никакой тебе техники безопасности, а за свиньями досматривать, что шли ментам на стол, а их псам в большую миску - так шмонит говном. Всё ты прыгал, отрядного напрягал.Чай чего не подгонял, да не "Гиту", а "цейлон", сигареты понтовые? Отрядный на зоне типа близкий родственник - и поможет и нагадит, если что не так... А дрочил почто по-чёрному? Хотя, каюсь, и я грешным делом. Но через день же и типа вполхуя. Не к петухам же ходить. Да ещё маргарина расход, а его меняй у баландёра. И затягивает, правду сказать. Один был профи, не из опущенных. Малолеткой интуристов пользовал. Такой минет умел, бляха-муха... Ладно, без подробностей.

- Давай что-ли в картишки перекинемся...
В преф? В рамс? Тоже нет? Но не в подкидного... Уволь. В "дурака" с дураками играй. Значит в "очко", будь по-моему, по-твоему...
Ещё? Пжлста, но помни - "не очко фрайера губит, а к одиннадцати туз"...
- Приступим, окстясь... "А ну-ка девушки, а ну-ка парни. Стреляют, прыгают...". Тэ-экс... крекс-фекс... "Не та раскладка, но я не трус. Итак десятка, бубновый туз"... "Недолёт, лежи старуха. Или скажет..." Перебор!

- А ты на зоне пацанов славно бомбил. Пригодилась наука колоду заряжать, помнишь? Один порезался как подчистую проигрался, другой без диеты и ларька остался, третий в олени к тебе пошёл, пайку таскать и твою срань стирать. Помнишь?

- А то! Только ты не передёргивай. Играть никого не заставляют. Тебе предложат - а ты откажись! Только азарт сильней мозгов. А вдруг, думает лох, фартанёт - и буду король: с "элэмом", чаем и адидасами. Да только... ещё?.. как в той песне: "не та раскладка, мой выстрел хлоп! девятка в сердце, десятка в лоб...". Что, "к одиннадцати туз"? "То-то зэ", жадность фрайера губит. А тот что порезался - жив остался, быстро на одеялко и на больничку. И долг списался и на больничке покайфовал. Такой порядок. Не я придумал. Всё, подставляй лобик. Раз, два, три... "Не плачь, девчонка, пройдут дожди..."...
А давай споём! Эту, Круга, "идёт этап..." Да ты её помнишь, не крути... "Он идёт в такую тьму. В соликамскую тюрьму. "Белый Лебедь" часто сном кошмарным вижу." - Давай-давай, подтягивай! - "Суки правят беспредел. Не один я поседел." - Громче! "Но я думал о тебе. Тем и выжи-ил..."

          Монолог седьмой.

 - Вот ты ляпнул, что я девок с вокзала тягал... Так это скорее для разнообразия. "Это дело" любит разнообразие. А так я со всякими путался. Вот этот телефончик помнишь- 40 00 05? Балерины из кордебалета. А что не прима - так и лучше, денег меньше сосёт, а это самое сосёт может и получше, впрочем, с примами не путался, не скажу... Или тебе с подробностями? Как язычком шолопутит, да как типа молиться, попку оттопырив? Ладно... Короче, у меня этого добра было... А ты - девки с вокзала...

А что ты мне в глаза никогда не глядишь? Всё на ухо как окулисты требуют. Надо в глаза смотреть, как психиатр просит - "в глаза смотрите". В глазах вся картина как бы, человек настоящий, гомо оригиналес как бы. Я тоже стараюсь в упор не смотреть, и не чтоб не смущать, а чтоб тебя, гада, ненароком не выказать. Особенно психиатру. Не ухмыляйся, тебе этого не забуду, галоперидола этого...Это ж ты мне нашёптывал - "за нами следят...вон тот с газетой условно сложенной...". А не ты ли вещал в мозг на разные голоса, командовал - "все отчёты уничтожить, сжечь в унитазе!". Вот я и рвал, вот я и жёг. Последние листы, перед самой повязкой, уже двери выносили, жевал-глотал, самое важносекретное типа... Ну ничего, и такое-сякое похлебали, и группу "на голову" получили, и косить-подкашивать приспособились... В дурке, милок, косил хватает, чуть не половина. Кто от армии, кому-то жить негде. Есть и настоящие придурки, и даже бывший психиатр был, типа заразился. Так вот от "настоящих" вреда считай нет. Они или привязаны поначалу, только не в рубашках никаких, а на лежаке, руки-ноги в хомутах, да и в отключке всю дорогу, или, день на седьмой, уже соображают, даже не сцутся, только на прикорм надо растормошить. Интеллект галоперидола не боится, только на пару часов притормозишь и то в адэквате... А косилы борзеют. Они и так всю дорогу понтуют - " белый билет...у меня ксива!..мне ничего не будет!". Хотя, скажу, даже в дурке до такого не распрягаются, галоперидол не тётка, и скрутит и скрючит, по стеночке пойдешь! Но передачи тырят внаглую, пока тебя морит, и шмотки так чуть не из-под головы, трусы-носки уходят только так, вообще всякое помельче. От них сигаретами откупаешься. За сигареты и кофе подписывались санитарам на любую уборку. Им дурка не дурка, а - дом родной... Только анорексичек было жалко. Живые скелеты, у каждой блокнотик с системой похудания. Всё до двадцати, долго не протягивают. Практически неизлечимые, ничем не возьмёшь. Но совершенно, братан, бесполые, без месячных даже! Как вспомню одну...

 - Ну тогда припомни, что мерещилось тебе ещё в студентах кажется, как поползли по телу кусачие твари, мелкие такие что и не увидишь, только что кусают и щекочут. И как ты обрил череп, чтобы карбофос сильнее пробирал, прямо из бутылочки лил в ладошку и обмазывался, а в уши и жопу и даже в ноздри ватные фитильки совал и стоял в ванной по часу натуральным исчадием, с легонца прибалдевшим. Потом смывал нехотя и одевался вполне здоровым и даже не вонючим. А всё ж был душок, был! Бабы чуяли что-то, остро зыркали и отваливались. Тогда ты к вокзальным и начал подкатывать. Базарчик соответствующий освоил, им обычный - "нештяк", это у них расстояние между дырками, важный конечно момент, "сикель" - это клитор по-блатному, "сиповка" - с низким местоположением... Пока в триппербар не заехал.

 - Весёлое заведение, чтоб ты знал. И публика интересная. Бродяг, бомжей нет, они хроны, им не до этого "тёмного" дела. Но отвечу сперва за букашек. С чего началось - привёз я из СочЕй вошек, головных, заметь, не мандо, у старухи одной пару суток перекантовался. А я патлатый как раз был, по всей моде, патлы до плеч как у Джаггера. И раз чую конкретно - что-то копошится. И выудил крупного насекомого. Держу его в пальцах, смотрю-смотрю... И что-то типа щёлкнуло в мозгах. Я себя неким вошем представил, как пью кровь и с ней мысли и желания "хозяина" типа - интересно же! Потом к тараканам присмотрелся. Тоже не глупое создание, осторожное, с понятиями что-ли, друг у друга крошки не отберёт. Человеки плоше бывают. На зоне частенько объявляли, после отбоя всегда, выходит пацан - "мужики, такой-то такой-то "крыса", замечен в тырке сахара". А чаще сигарет, сигареты это не только курево - валюта тюремная, ещё хорошего чая цыбик, но это как прокатит, а пачка, положим, "LM" считай десятибаксовик, если по уму пустить. За блок и прикинуться можно и комиссию правильно, "по зелёной" пройти. Да я вроде тебя и учил уже...

Потом отпустило, где-то через год. Но ко всякому мелкому я стал внимательнее, уважительнее. Паучка никогда не трону, даже мух не бью, стараюсь в окно выпустить. И тебе советую. Береги карму, гаденький. Ох, береги...

Так вот - за триппербар... "Источники" - третий этаж, "источницы" - четвёртый. Разделение полов, типа. Иначе, сам понимаешь что будет. В триппербаре в основном те, кто не явился с половой повинной, или хотел отмазаться - "не помню с кем, когда и сколько...". Что- то вроде маленького срока, режим как на тюремной больничке, но окна чистые, без "намордников", только пост на выходе, да и на лестницу нельзя. Все вместе, и с трепаком и с сифоном, есть на такое присказка - "триппер, сифилис, бобон - собрались в один вагон..." Ну так все под антибиотиками, типа зараза к заразе не пристаёт, если только половым путём... Источниц гулять пускали, а дворик проходной, а девки озорные, чинарики только так у проходящих стреляли и нам с "конём" подгоняли. Приятно вспомнить...

Ответь таки - почему на меня не смотришь? Что ты скрыть хочешь? Не выйдет! Ведь ты это я, а я - это ты. Ты бы так лучше на судью смотрел, когда на вопросы отвечал. Кто тебя за язык тянул. Недаром говорится - "чистосердечное признание облегчает вину, но увеличивает срок". Чтоб тебе не сказать "не знакомы" прямо на очной ставке. Тебя же на понт брали, на тебя же никакой фактуры не было. Конечно, если не считать, что ты - это я, а я это ты... Но это докажи попробуй, типа "нет тела - нет дела"! А обернулось "группой лиц, в сговоре", совсем другая часть...

И не плюй на ковёр, я тубик не схвачу, я в детстве привитый, в отличие от тебя, у меня другая болячка... Я тебя чего терплю - хоть помолчать вдвоём, и то веселее. Знаешь, как малолетки делают - проснётся раньше тебя и
лежит с закрытыми глазами, притворяется. И ты бывало лежишь, молчишь, типа веселишься, хе-хе... Без тебя уже и не заснуть. Я не в том смысле... А что мысли непутёвые лезут. Полаешься, адреналинчиком прочистишься - тогда и бай-бай получается. Мыслишка, если языком не вытолкнешь, не то что спать - жить не даст! Понимать надо... И уступать надо , когда надо... Ну да ты понял...

Всё. Подай палку. Мне перед сном пробздеться прописано. И шляпу дай. Стетсон, Фирма. Это ты в "пидорке" бегаешь, а мне шляпа положена. Как смотрится? Ковбой! Буш-младший, бляха-муха. Как там у Шуфутинского - "Одену шляпу чёрную. И кожано пальто. И упаду в ночь тёмную. Типа инкогнитО-о... Эта лютая тоска, без конца и края...". Дальше не знаю. И не сопливь в платочек. Пока я пробздюсь...или пробзджусь - как грамотно?.. Короче, слазь в ванну купы-купы..."Одену шляпу чёрную-у-у..."

          Монолог восьмой.

- Мне нравится, когда твои усы ползают по моим бёдрам как два насекомых, особенно там, где кончаются чулки...". Потом захныкал дитёнок и кайф сломался. Она напряглась, начала злиться. Знаешь как у них - как с обрыва в воду. А вынырнув плывёт к другому берегу, где у них ребёнок и чёртово рукоделие, где нет нас. "Он "папа" говорить не будет, я постараюсь" - заявила... Могла и не говорить, велика потеря, я не припомню чтобы когда звал "папа", и никто не звал, при этом матриархате... Они считают детей своей плотью. Типа обожжённой кожей осязают - вот "оно" проснулось, обдулось, заныло - перепеленать, продолжает ныть - хочет титьку, опять-двадцать пять? - не иначе обделалось. Вот и вся любовь...На остальное пять слов и пять минут, быстрый секс на кухонном столе. Романтика так сказать... Не раскачивался на стуле, ты мне стулья изгаживаешь, сколько просить!?...

 - А что, они не мои тоже? Хотя бы наполовину, по-честности так сказать... Или здесь ничего моего нет, и любили только тебя, а не нас, как в порядочной шведской семье? Ну ты и Гад... Женщина это Таинство. Древнее человека, можно сказать. Или то, что осталось от "человека" - чистая душа. А ты удивляешься, что они не любят есть прилюдно. В еде человек типа "падает", приближается к животному. Анорексички не больные, они скорее святые. Я тоже не ем, ты разве видел? Слушаю дальше...

 - Вот спасибо за "прослушку", уважил!.. А знаешь как они интересно переговариваются? От всего отключается, типа входит в образ, ищет удобную позу, изгибается как медицинская змея над чашей чтобы типа отдать яд. Видимо для них девайс это такая чашка для яда. Мы же звоним только по делу - "- привет, - здоров, - есть дело, - во сколько?,  где?", телеграфный стиль называется...
А они могут разговаривать не видя лица, по модуляциям голоса воображают, как палеонтологи по одному зубу рисуют динозаврика, и какой у него хвост, и какой он был "добрый"... Так что для "них" поговорить - как приличный рассказ сочинить, а не телеграмму отправить как для нас - "тчк.зпт,". Ну твитнуть строчку - те же яйца, вид сбоку... Кто-то же сказал - "каждая женщина может написать по меньшей мере два романа, один про ребенка, а другой, ужасов - про мужа"...

 - И ты пишешь. Я читаю, когда делать нечего. И удивляюсь - или чернуха или порнуха. У тебя не люди, а монстры бесчувственные, инстинкты во плоти... Я понимаю так - ты в уродах сублимируешься-виртуализируешься, люциферишь типа. Я и ники твои всё знаю на всех сетевых "помойках", один женский - чтоб никто не догадался? Или всё та же психотерапия, экзорцизм транссексуальности?

 - Уро-оды... Тоже скажешь. Люди, мой гадик, люди. Обыкновенные люди. Они и освенцимов понастроили. Из ненависти к человеческому роду скажешь? Ничуть. Дети кошку мучают отчего? А из простого любопытства, можно сказать по-глупости. Человечку всё одно что плодить - что добро, что зло. Потому что нет ни добра ни зла, это две стороны жизни, только смотря с какой стороны смотреть, профиль или анфас. И любое хорошее плавненько так перетекает в каку-бяку. Что потомство ужасается - да как можно было?, да как это нквдисты командармам на голову сцали?, а как это человеку в анус паяльник сунуть? А запросто. Контекст такой нарисовался, цель оправдывает средства. Главное цель благую поставить. Как у Раскольникова. Он это будущее, а старуха - прошлое. Светлое будущее против дряхлого прошлого. Они не на евреев освенцимы строили, а на принцип "каждый за себя и выйдет хорошо", они говорили "нет - плохо, а вот один за всех и все за одного - хорошо". А когда дело в принципах, то и жертвы не жертвы, а типа щепки. Учишь вас учишь...

Что я пописываю-покакиваю, так не твоё дело. Денег не прошу. И где ты чернуху нашёл? А то что жизнь копейку стоить стала, это уже не  фигурально. За  бутылку водки так вполне конкретно укокошат. А почему? Заткнись, не знаешь... А потому, мой гадкий, что принцип такой прорезался, как у пауков в банке - жри ближнего пока он тебя не сожрал. Оттого и почернело кругом, можно сказать принципиально. Чёрное стало если не белым, то типа серым. А герой такого времени так это тот, кто всякую серость мочит. А порнуха, как ты называешь лирику, зеркало новой морали. Опять же - не отвратно-ужасной, почитай историков что греки-римляне творили, а реальной морали, человеческой если хочешь знать. Потому что инстинкты никуда не делись, и не денутся будем надеяться, а только в них, собственно вся человеческая радость, человеческое то бишь. А мозг, логика, мораль та же - это ки-бер-не-тика грёбаная, смерть живого...

Вот гад, на коня высадил... А у меня давление. Смерти моей хочешь? Так ведь и ты тогда лястнешь. Нет никакой жизни после смерти. Чистый развод... Фрейд учил-учил - не томи джинна подсознания, понимай инстинктов, - выпусти! И каждому, я говорю каждому, хочется залезть в иное тело, в другой пол, в поисках говорят "острых ощущений", а я говорю - счастья, этой цели человеческой. А что такое счастье? Не отвечай, ты не знаешь... Счастье это выброс в кровь эндоморфинов, наркоты мой дорогой. Всё живое ради наркоты живёт! Вот где принцип. И благодаря наркоте, добавлю. Тут всякое лыко в строку. Кто от чего тащиться. Кому чернуха заходит, кому порнуха. Имеют право. "Не судите..."- сказано вам. И тебе тоже... Графомания не болезнь. Это лекарство. Графоман болен, но не тем, что стишки кропает, совсем другие у него болячки, может и не болячки. Часто в человеке нечто иное живёт. Не мной замечено. Я только один случай, случайность скажем. За что мне, скажи, шизофрению лепили? Тесты хитрожопые подсовывали - " вы любите голубей? - да не очень, они какие-то тупые против тех же ворон" - а-а, шизик!, прокололся, правильный ответ - "обожаю голубя мира, того, что Пикассо намалевал"... А "пол иной" в человеке по любому присутствует, медицинский факт. Иначе человеки не сходились бы, не лепились один к другому. Любовь не душевное никакое явление - медицинское. Скорее помешательство, мой дорогой. Опять же давно определили. Так что многих, если не всех, лечить надо. И лечат кстати. В дурке одна была. Сидит на скамейке. Никакая. Ей богу, жалко. Под любовь как под трамвай попала. Да-с... И я один раз чуть не угодил... Только не тогда. Ты не знаешь,
хоть ты и я, а я типа ты. Не до такой же степени. Этот ник тебе не разгадать...

Как сейчас вижу - изогнувшись змейкой над чашей, она натыкивает мизинцем последнюю цифру - "...приве-ет, просто так звоню, а что нельзя?.. сегодня знаешь что приснилось!?..."

"Позвони мне, позвони..." - угадай, кто поёт.
Молодец, помнишь. Давай-ка чифирнём. Тащи чаи - и зелёный и чёрный. От зелёного градус, от чёрного цвет. Ложку того, ложку того. Столовую, дурак. На каждого. И то это не чифир вовсе. Чифир глоточками пьют. И после каждого глоточка "Алёнкой" закусывают скорее. Лей кипяток. Сыплю. Накрываю. А в чай лить нельзя, варварство этот способ "по-ленинградски". Тут чистая физика - пар кофеин выгоняет. Ждём... "Позвони мне, позвони..." Готово. Стой, ещё откайтарить надо, в образном переводе с чуркского переженить, а в буквальном - сам догадайся. Двигай пиалу. Ломи шоколад. "Позвони мне, позвони..."

          Монолог девятый.

-Ты знаешь, я совсем не ревнивый... Да не спорь ты со мной! Я, считай, никогда не вру. Я всей правды не говорю. А люди сами себя обманывать горазды. Особенно женщины, особенно в этом самом вопросе... И тогда так было. Когда она меня типа перестала замечать. Не замечает и всё тут. А я же из себя видный, ты посмотри, посмотри... Тут меня даже злость обуяла. Ну был бы вроде тебя - ни рыба ни мясо. А то ведь они заглядываются, зыркают искоса - красавец-мужчина! И вот перестала замечать, понимаешь ли... Я теперь знаю почему. У них такое бывает. Да у всех это бывает. Желание перемен. Учёные пишут - инстинкт свободы, понимаешь ли... Вот и надумала - "не всё ли равно, этот или другой, все одинаковые, у всех одинаковое, и трусы-носки, и остальное, и, когда курят, пепел падает на пол, и жадно смотрят когда переодевается, и всегда в одно место, где кончаются чулки...так не всё ли равно этот или другой". А раз так, то зачем их вообще замечать. Христос в Завете как сказал Магдалене - не суетись, мол, "мне только одно надо", правда это самое "одно" не уточняется, в уточнении не нуждается типа...

Думается, она с самого начала это "незамечание" имела. Со свадьбы, что-ли. Целовалась неохотно. Не стыдливо, что при всех, а именно неохотно, с мыслью "не всё ли равно, этот или другой...". Будто зеркало целует. И после часто злилась - "спи, завтра на работу...". Или - "я сегодня больная...". Но я же знал, когда у неё месячные! Тут другое. Ненавидеть меня не могла, всё же приятно, а она всё-таки женщина. А вот не замечать - это пожалуйста, это сколько угодно. Бесчувственность жалит посильнее злобы. Когда перед тобой кусок вселенского эфира, без возможности осязания. И так всё время, а не то чтобы пять дней в месяце...

Вот стоит перед зеркалом и что-то высматривает на щеке, долго высматривает. Потом говорит - "отвернись, я переоденусь" и уже что-то стаскивает, что-то швыряет, видит в зеркале - и не думаю отворачиваться. Это типа игра такая - кто кого перезлит... Я теперь думаю, что она ответила "да" только потому, что я был наглее всех, типа на неё право имел, как к себе домой заявлялся. У других тары-растабары, билетики-цветочки, а я всегда без ничего, раз сирени наломал...Так только раз!

Вот и нажимает какие-то кнопки - щёлк-щёлк-щёлк, всё - убила... За что? А за глаза - пусть не ползают по мне, по тому месту, где кончаются чулки и начинаются трусики...

 - Да уж, ты большой любитель подсматривать... Ещё с тех пор как под столом обитал. С той разницей, что тогда за процессом выделения. прислушивался - что там, за дверью или в домике на даче. Тоже ведь интим, то, что принято скрывать почти как смертный грех. Ну а к девчачьим раздевалкам ты и по сю пору неровно дышишь небось... Ты зачем бинокль хранишь? В доме напротив девчонка не задёргивает штор, на третьем этаже. Так ты горишь, прям как спирт на пьянке матросов. От баб на пляже не так, а от девочки-дурочки тащишься, козёл - какая попка!, какие сисечки!..

 - Не ****и! Я никакой не маньяк и эксгибиционистом никогда не был. У всех кайф, и когда раздевают и когда раздеваются. Одежда - элемент несвободы, если хочешь знать, ОНО во плоти, можно сказать. А прилюдное раздевание - считай рождение заново. Ты рождаешься из темной утробы общественных условностей. Даже не описать. Как полёт... В одном греческом полисе самая красивая гетера весной проходила голой через весь город к морю. И весь город выходил смотреть, как на праздник. Вот она античность! А потом христианство всех закутало, придумало грехи всякие-разные. Особенно прелюбодеяния. Моногамию придумали потому что триппер не могли лечить, бициллина этого самого у них не было. Такого, чтобы недельку поглотал, пропитался плесенью что и моча не мочой пахнет, а грибами-сыроежками - и всё оля-улю, как в той песне, что Лещенко пел - "пам-парабам, пара-пабабам", а народ переиначил в "пора по бабам". Правда у антиков с оргиями был перегиб, допустим. Но ведь неистребимо. Жопа - всеобщее достояние, шутят эти самые. А какие шутки? Без свободы секса нет никакой свободы. Одна психическая травма. Хипари считали - любая война от недосекса, так скажем. Война это проявление половых запретов. Запретное либидо сублимируется в агрессию. Учат вас, учат... Когда "они" раздеваются, или одеваться, без разницы в принципе, так это вид искусства, если хочешь знать. Этот спектакль не только хер поднимает, но и матку наполняет. Именно, мне одна расписала - "такая теплота по телу, от нового белья - реально кайф..." Так что она не то просто так выёживалась перед зеркалом, ставила ножку на пуфик, откинув голову. Может и кончала, и я не раз грешным делом, потом по памяти чуть вздрочнёшь... А потом уже не очень, за тремя одёжками не считая плаща, тут уже никаких обещаний тебе, голимый социальный дресс-код как нынче говорят. А переодевание - одно из женских таинств, я скажу. Из пустяка делают типа таинство, манят в свой мир-иной, где всё справа-налево. Из секса делают секрет, из нехитрого дела - право на господство. Ловко, и не додумаешься как - стриптизом, пустяком по сути. Вот и я ждал, когда она начнёт курсировать между зеркалом и платяным шкафом. Вот зачем нужна гора шмоток. Чтобы затянуть процесс, возбудиться, чёрт возьми, от электрических искр синтетики, космического холодка шёлка и ... всякого такого. Тут эротическое таинство, а не пустое мельтешение перед зеркалом в "папильотках".

Про интерес к фекалиям... Тут обычный детский интерес. Герр Фрейд досконально изучил - место кала в мире ребёнка. Закономерный этап познания мира. Необходимый даже, если верить Фрейду. Испражнения, это самое "а-а", а точнее запрет с ним играться первое социальное табу в жизни человека. Да и первая игрушка, то что под рукой так сказать. Не кривись, ханжа. Младенца как в народе зовут? - "говноед", если не слышал.

Ладно, не будем о говне. Глянь на полке. Там пластинка - "ведь мы ребята, семидесятой широты...". Парапабабам, пора по бабам, пора по бабам, тарам там-тарам... Поставь, вспомним молодость - "парапабабам, пора по бабам..."

          Монолог десятый.

- Я всегда хотел быть свободным. Знаю, знаю - никак нельзя, "живя в обществе..." и тэдэ и тэпэ, побольше твоего читали, и лысого сифилитика в том числе... Я касательно полового вопроса, этого единства и борьбы противоположностей, научно выражаясь. Я не буквально, не про сам акт, не передёргивай, я про свободу любви или в любви. Тут потёмки, чесслово, в этом вопросе. Потому как тут двойственность. И свобода инстинкт, точнее инстинкт перемены партнёра и инстинкт собственности, та самая ревность под которую Отелло душил Дездемону. Ещё и вопросы дурацкие задавал - "ты молилась?, ты подмылась?". Ведь свобода связей - ключевой момент в эволюции гоминидов. Какое слово непонятно - спрашивай... Вот у тех пород, где гаремы, где один-единственный собственник на все, грубо говоря, влагалища, никакого прогресса не получилось, так макаками и остались. Так вот, есть научное мнение, что строгая половая мораль и мозг тупит и прогресс глушит. Примеров куча. И что интересно, чем строже запреты, тем народ злее и беднее. Свобода секса - первая статья в конституции грядущего миропорядка. А не свобода делать деньги и показывать фиги в карманах.
А в постели свобода - первая необходимость. Ни-ка-ких запретов. Всё позы Камасутры. Их кажется штук пятьсот. А у христиан только две - типа "бревно" и "на боку", стиснув зубами подушку.

 - А не ты ли проповедовал одной своей пассии, из банкирш которая, что свободу дают только деньги? Что бобло - самый сексуальный момент в мужике. Что секс на куче бобла непередаваем. "Хочу, хочу..." - помнишь как она застонала?

 - Помнишь, как же... Врал как есть. Хотя, не совсем так... Первое большое бобло реально уносит. Когда банк сорвал, в паре со Стивом, ещё студентом-полудурком... Вот как вынырнул и хватанул воздуха. Ну точно на свободу вырвался. Всемогущим джинном... Совсем не то что потом. Потом бобло за положняк стало. Нет остроты. И свободы, кстати, нет как нет. Вроде так и надо. И за всё платишь. И за любовь, за секс, точнее, тоже. Любовь, её не купишь, а вот продать можно... Короче, получается та самая золотая клетка, которую олигархи друг перед другом по пьяни клянут. И тоже привирают, опять в нищее студенчество не желают. Получается что свобода только момент, упование, тот же горизонт - и есть и не дойдёшь, иллюзия, майя как учат Упанишады. Почитай... А христиане счастье утверждают. Мол, оно - истина и свобода! Ну ты подумай как всё просто! С такой философией только по пивным шляться - "оставь, братан, пивка для рывка, водочки для заводочки!".

 - К пивку ты однако одно время пристрастился. В Столешниках за своего стал. На подавальщицу стал покрикивать барином - "меньше воды!, креветки уплывут...". Две кружки "жигулей" брал и чекушка с собой была. А был ещё сопляк по сути, дипломник. С тебя смеялись за глаза - "падаем на хвост Креветке...". Ты для них креветкой был. Они же тебя и ногами поваляли тогда, в тот вечер. Помнишь? Ты потом сочинил - "с каратистами подрался", Мюнхгаузен херов... Скажи спасибо, что от пивнушки отвадили.

 - Положим, один был точно каратист. Я этот удар помню. "Маэ-гэри" называется. От него блок есть. Но я типа не в форме был. Я год в секцию ходил. Подвальную само собой. Этим вопросом потом гэбэ заинтересовалось, в конце брежневщины, приравняли к холодному оружию. Тем и кончилось. Пьянка реакцию глушит. И против троих трудно работать. Есть стандартные связки, "ката" разные, но в них больше понтов. Да не тебя ли я учил? Мне спарринг был нужен. Перед зеркалом махаться не научишься. И то чуть не разбил. Вот же трещина. А мне - "психоз...с зеркалом дерётся". Это был удар "маваши". Хочешь покажу? Да я шучу - солдат ребёнка не обидит. Уже и в стойку не стану. Какая тут растяжка!? Тут артрит проклятый, суставы. Скрипят, понимаешь ли...

- Стива того убили... В Ялте типа вверх брюхом всплыл. В эпикризе - "сердце". А какое там сердце!? Здоровый лось был. Рассказывал как в ракетной части в полной химзащите десять км до пусковой бегал. Полсапога резинового пота выливал. По трое суток за столом без сна мог рубиться, на кофе и "конине" только. Да не ты ли с ним присяжным гастролировал? Как раз каникулы и сезон... С киоскёршей в доле колоды "заряжали", типа под нулёвые. За это и ответил. И тебя касалось. Только ты на ночь шкафом дверь припирал - "бережёного бог бережёт, а не бережёного - конвой стережёт". Успел в окно сигануть, на розы. Из жопы шипы подруга выколупывала, интересовалась как и что. А ты лапшу вешал - "гранд лямур!, сорвался с лоджии...", - "ах, как романтично, как в индийской фильме..."

- Потрепись, потрепись, легче станет, и гастрит отступит.
- Так и у тебя гастрит...
Он это тихо сказал, мол я это ты, а ты... Ясный пень отчего - квартиранство аукнулось, пирожки-сухомятка, потом чифир треклятый... А как без него срок взять?

- Скорее всего от кишкоблудия на зоне. Положняк то на комбижире весь. А комбижир - адская смесь из растительных и рыбьих маргаринов.
- Всё, проехали. Поздно пить боржоми... И что ты стоишь как "основной вопрос философии"? Присядь, что-ли...

Он, чтобы меня "достать", тихо так начинает говорить, как "ухогорлонос", когда на права сдаёшь. Бывает, высадит на коня, я ему - "что ты там шепчешь, гадёныш!?, ты не в оперчасти..." Тогда он затыкается, смотрит куда-то в никуда как сытая кошка. Помолчим... Я отойду...

Профессор перед студентками заливается - "больной параноидальной шизофренией... поступил в делириозном состоянии... отождествляет себя с неким молодым человеком, которого называет "он", "гадёныш"... половину пищи оставляет, говорит "пусть поест"... разговаривает вслух, постоянно оправдывается...".

Мы с гадёнышем только переглядываемся - "пой, пташка, пой...". Кто же это сказал?, Шопенгауэр, кажется - "человек - больное животное". Истину глаголет! В каждом - типа трещина, война с собой, и священная и проклятая, с подсознанием, учил Фрейд, с совестью, учил Гегель, с
унтерменшем в себе, учил Ницше. Вот оно что! Вот что человека гнобит - некое в нём самом маленькое и гадкое. Это Дос раздул своего личного гадёныша до Великого Инквизитора. А был игроман и стопудово педофил. Как все с годами, я считаю. То что в человеке - никогда не великое.
Всегда мелкое, но и всемогущее, что голод, что "охота", что "жаба". Потому как человек ещё мельче - "аз есмь червь...". Аминь. "Со святыми упоко-ой..." Громче, санитары дрыхнут - "со святыми упоко-ой..."

          Монолог одиннадцатый.

- Словоблудие - невеликий грех. А если на двоих, тебя да меня, и совсем мелочь. С чего бы начать... А хотя б с погоды! Погода сегодня...элегическая, скажем. Ты какую погоду больше любишь? Ах да - такую, когда кости не ломит.... Поверишь, в меня раз в году типа бес вселяется. Поначалу - дуновение, как аура у эпилептиков, но без судорог и отключки. Со стороны и не скажешь. Напоминает просветление йога. Когда ты понимаешь без слов. Звериная проницательность. Вот собака - смотрит и всё понимает. Собаки, вообще животные - честнее. Не могут притворяться. У меня собакен был. Той-терьерчик. Мы с ним без слов обходились. Глянем друг другу в глазки и всё ясно. Где болит, что болит. Собака - лучший доктор, после кошек, говорят.

У меня медицина чего только не находит. Сначала верил, Талмуды их читал - "Болезни сердца", "Болезни почек", "Психиатрию" особенно внимательно. И что понял? На ранней стадии никакая болезнь не диагностируется, а на поздней - не вылечивается. Парадокс Гадёныша! Психиатрия так определённо лженаука. Лезут в мозговую химию. Это неправильный обмен толкает больных в петлю? Очень даже в малой степени... А какое число и день недели знать и вовсе не обязательно. Даже своё имя можно забыть. Не принципиально как-то...

Опять молчишь? Эскулапы уехали со своими клизмами-дефибрилляторами. Ещё чуток поживём. А может сдаться в "богадельню"? Хрен с пенсией и с квартирой. Вот памперсы это да - предмет первейшей необходимости. Улыбаешься, гадёныш... Погоди, и тебя геморрой навестит, если уже не...То-то я не замечаю чтоб ты срал, уклоняешься что-ли?, больно оно? Ты скажи вот - зачем человек за жизнь держится, если и не жизнь уже, а так - медицинский казус.

Тяжело оно - подыхать. Но и радости же сколько! Что ночь бесконечная закончилась, а днём соснуть удастся. Да присниться что-нибудь яркое, живое, где все молоды и даже хер стоит. Не смейся, полная иллюзия. Яйцеголовые пишут, что воспоминания бессмертны, у мозга своя, типа вечная жизнь...

Подыхать - что камень поднимать. Я в крематории сколько бывал. Поначалу зазывали. Потом уже сам напрашивался, когда понял красоту. Как с музыкой "оно" в гробу опускается. Очень торжественно. Останутся фотки, для внуков типа... Но это пустое, выдумка и легенда. Вот и ценишь сны как настоящую загробную жизнь, где ничего не болит, где...

Эй, ты куда съебался? А, тут... Ответь-ка - чего ты ко мне приходил? Ты же не совесть никакая, ты же мне сколько помогал, соучастничал так сказать, по "делам" проходил, в школе ту самую винтовку из тира на себя взял. Или ты это всё для себя,гаденького, делал, чтобы себе жизнь поинтереснее соорудить? О-хо-хо... А ведь я тебя простил давно. Я не ты получается. Получается близкая смерть рождает истинного человека, того, который "по образу и подобию". А без смерти человеку не проявиться, так и останется слабым скотом, глянуть противно. Вот я тебя и победил, бессмертный ты мой, болезнями и муками от них. Больной, он в чём-то святой. Терпит почти так же, сиречь страдает...

 - И чего же ты страдаешь? Жизнь - дело добровольное. Можно и снотворного наглотаться, женским образом уйти, а можно в окно шагнуть, по-мужски... Сто способов умереть и только один жить дальше. В прощение твоё верится не очень. Ты и каяться не умеешь. Оправдываешься скорее - "это не я творил, а некий Гадёныш", а я в сторонке стоял... И не мне тебя прощать. Тебя бабы-дуры прощали. Всё как одна. Но у них это врождённое, мужикам недоступное. У баб ненависть прямо в жалость переходит, жалко нас, нищих духом. Терьерчика вспоминаешь? Так заведи хоть попугая, всё меньше о себе "страдальце" будешь думать.

 - Бабы-дуры, говоришь... Как бы не так. Ты не слышал что они о нас говорят, кем считают, как они жизненную партию чёрными начинают - и всегда выигрывают, чёрт побери! Тут не таинство никакое, тут - конкретное ****ство! Тут столкновение принципов - свободы и неволи. Хотя мудрецы утешают нас, рабов - свобода есть добровольная неволя, когда и борщ на столе и ****а в постели. Да и что за тема! Ближе к больному телу как учил Мопассан...

Мне что-нибудь съесть положено. Так сказать принять пищу. Кашки рисовой несоленой. А почему же несоленой? Можно и нарушить, сделать зигзаг как говорится. Давай-ка с маслом, с холестеринчиком. У меня знаешь какие бляшки? В брюшной аорте здоровенная. Вот-вот оторвётся. Так это же за счастье, наилегчайшая смерть, мечта философа! Не за жизнь надо хвататься синими пальцами, а лёгкой смерти алкать! Только имуществом грамотно распрядиться. Пока родственники дееспособность не отняли. "И враги человеку - домашние его". Вот какой есть завет, мудрейший надо сказать - "ближних" гнать подальше. А дальних можно, получается, одарить. Вот ты кто мне? Ближний или дальний? Вроде ближе некуда, можно сказать, что я и есть. А с другой стороны - судишь, всё судишь меня, издалека получается. Издалека легко судить, не больно. Фюреров ругают - "как можно было!?" Да любое решение бывает - чья-то смерть. А бывает что и твоя собственная. Отдельная жизнь ничего не значит, учат мудрецы и политруки, только в мировом и историческом масштабе!.. Спасибо за совет.

Может сервелата погрызть, что называется перед смертью? Назло всей медицинской науке... Придёшь на поминки? Помянешь раба божьего, спрашиваю? А-а, то-то и оно, что не позовут. Мы с тобой одна сатана - "гадёныши". Мы к этим самым "ближним" не клеимся. У нас жизнь особая была и смерть особенная - да не разлучит нас, аминь.

 - Вот ты как запел. В бессмертие душ что-ли уверовал. Может и на памятник рассчитываешь, с золотыми буквами. А кому нужный, скажи? Кто тебя вспомнит, типа прошлогодний снег? Может и незаслуженно, не буду спорить... Как всякого деятельного, к выгоде деявшего. Но и выгоду приносивший. По логике вещей, не по своему хотению. Потому и поминать-вспоминать не станут. Мол не сам своими руками благодеял, а типа не ведая, можно сказать вопреки, вынужденно. Отчего, кстати немало страдал. Это заметно, чтоб ты знал. А вовсе не я растрындел. Мой голос только тебе и слышный. Ведь я это ты...

 - Я знал, что ты отречёшься... И не успеет душа-душенька отлететь. У тебя подход к человеку - нечеловеческий. Человек у тебя всегда должен. Что должен? Делать добро, поёшь ты в хоре евнухов, мягко говоря. Но тут только самое начало. Раз "должен" так надо заставить! Начать с мягкого убеждения, а закончить - сам знаешь чем. Я всяких проповедников наслушался. Не скажу, что обязательно лгут. Но что заблуждаются - как есть! Потому и профессия у них выгодная и безответственная - учить человеколюбию когда реальный мир - чистая человекофобия. А за памятник - есть грех, сознаюсь. Это, собственно, истинное последнее желание любого - рукотворный, подчёркиваю - рукотворный, памятник, обязательно с золотыми буквами, хорошо если с умной строкой. У древних можно поучиться. Эпитафии был особый литературно-философский жанр. Я себе тоже придумал,- "смерть освобождает", и от боли и от скуки, имеется ввиду. Умно? Да поумнее всяких "помним, не забудем", а плита треснутая, среди лопухов. О памятнике сильно думается. А вот о жизни не очень. Пустое, канувшее. Даже неприятно. Каких баб не приметил. По чистой глупости - и не такие будут... А они только поначалу валят, одна другой краше. А потом как-то сразу - хоп и нету, какие-то старые вешалки, все разведёнки.

О смерти много что пишут.И всегда писали. У древних всё вокруг неё вертится. Жизнь - это момент, момент страданий. Заслуженных впрочем. А смерть - вечность. Где жизнь вечная. И такая-растакая, что никто не возвращается. Как из Америки, кто-то подметил. Глянул я эти сказки. Индусов, египтян, греков. Много мелких деталей - как куда везти, что при этом можно, а что нельзя. Как покойника готовить.Что с собой дать. У греков,скажем, золотой обол в рот типа Харону за перевозку... А в сущности только одно отличие - радоваться или печалиться, бояться смерти или стремиться к ней как к завершению романа. У Шекспира чёткая инструкция на этот счёт - раздай что есть и уйди бомжом. Побудь никем, королем Лиром. Освободись от ига власти, богатства, родственности всякой. Хватани настоящей свободы. Она горькая, но и сладкая, блин... Лев Николаич куда попёрся? Жена достала, толстовцы всякие в толстовках? Да не только и не столько. Не утерпел старикан, стало ждать невмоготу, смерти навстречу рванул. Ну и молодец. Очень старые так и бродят. Их ищут, ловят. Лечат...От смерти что-ли? Клизмой что-ли?
Эй, ты где? Куда зашился, засранец? Вылазь, выпьем что называется "на посошок". У меня коньячишко правильный, кизлярский. А не фуфло от черножопых... Хоть я вкус давно потерял, но по действию определяю - что окрыляет, а что глушит как сову пеньком. А не в шкафу ли ты? Знаю твоё "четвёртое измерение". Фу-ты, ну-ты, моль пожрала... Я больше трёх рюмашек не "злоупотребляю", мне с зеркалом не интересно чёкаться, лучшая закуска - "по****еть", как говориться. От "белочки" единственно спасает, а не салаты-шпроты. Уважь старика. Тяпнемм по чуть-чуть... Лимончик... Амба-карамба! И любимую слушанём - " чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...хоть немного ещё постою на крра-юу...да только кони мне попались пррривередливые...и дожить не суметь, и допить не успеть..."

          Эпилог. От автора.

В конце концов он согласился (смирился, подчинился - как хотите),что у него есть некий двойник, альтер-эго по-научному. Что этот некто вполне самостоятельный тип, имеет внешность, хотя с той особенностью, что какую-то постоянную, неопределённого возраста и даже можно сказать пола. Что лицо его пребывало в некой тени, типа его как бы и не было. Был он не то чтобы без примет, а совсем можно сказать неприметный. А вот голос был вполне отчётлив, хотя и несколько в нос, впрочем - от постоянной сопливости. Это типчик был в курсе всех его дел и делишек, даже не свидетелем, а стопудово соучастником. Можно считать был "в доле", хотя долю свою никогда не брал или брал своеобразно - возможностью и даже правом быть. И не просто быть, а быть самостоятельной особой, иметь особенную, оригинальную философию с явным обвинительно-обличительным уклоном. Как выражаются в коммуналках - был склонен "портить кровь".

Со временем они притёрлись друг к другу настолько, что скучали, думается, без этих этических батлов как артисты тоскуют без роли и плотно садятся на стакан или удаляются в ****ство. Обнаружилось даже, что противоречие между чистыми абстрактными заповедями и конкретной грязной жизнью скорее надуманное. Что человек вовсе не "сапиенс", а руководим слепыми страстями, которые и есть, собственно, в человеке человеческое. Не "сапиенс" он, видит Бог, "не-сапиенс"! Вот отчего этический антагонизм между ними с годами устаканился и пикировка приобрела более уязвительный, чем обличительный окрас. Поиски истины закономерно сменились тихим, так и не признанным впрочем, консенсусом. Что жизнь как ни крути прожилась, что самая пора взглянуть на неё типа "поширше" и стать, грубо говоря, к ней "помякше".

А, собственно, чем плохо лежать скрестив руки на груди под собственным портретом с чёрной ленточкой лихо наискосок в гудком зале прощания лечкомиссии и подсматривать с жгучим любопытством кто пришёл, а кто нет, кто уважил, а кто - свинья поросая. От гадостей, даже собранных воедино, начиная с ясельного возраста и до предпенсионно-начальственного, и следов не осталось. Даже обиженные и даже сильно покорёженные им люди, именуемые ещё потерпевшими, не то чтобы простили его, а скорее забыли как забывается плохая погода. Гадёныш? Помилуйте, это жизнь, селяви так сказать, - прегадкая штука такая. Не наебёшь - не проживёшь, вывел формулу народ. Ещё не самую крутую в алгебре жизни.

Что их было двое, дуэт так сказать - так и тут оказалось ничего особенного. Даже психиатры отстали с последним советом - " вы только слушайте эти голоса, а живите по своему собственному хотению...любой голос врёт, как мудро сказано - "мысль изречённая есть ложь"...вот вам рецептик, ладисаном не увлекайтесь...будьте, как говорится, здоровы...".

Как-то "батюшка" (сошлись случайно, в поликлинике, в очереди бесконечной разговорились за "Бог терпел и нам велел", а оказался вполне, братом по разуму что называется, расстригся в перестройку из радиофизиков никому не нужных и постригся в монастырские служки, с "жабой" развёлся-рассудился, всё оставил в смысле, и был таков), выслушав сетование на существование гадкого двойника, задумался - "тут двуединство усматривается, типа Бог-отец и Бог-сын, в тебя и уверовать возможно...уж не Истину ли ты являешь собой?". Именно, согласился с ним Гадёныш. Всё сходится, и к десятке - туз, жизнь моя - чистая проповедь. Только не смирения и уничижения, а свободы, что ли, хоть и затасканное, замусоленное слово. Живите мне подобно и да будете свободны... А что не распяли - так не получилось! Пытались и не раз. "Уволь, типа распни его!" - кричал Большому начальнику трудовой коллектив, "мочи его!" - науськивали "придурка" блатные. Вот и дана мне была ещё одна жизнь-ипостась, на всякий пожарный случай... Что ипостась оказалась вздорная и скажем прямо гадкая, так и тут есть та самая сермяжная правда - "муж и жена - одна сатана".

Что касаемо хронологических несуразностей, так они оттого, что он не был пленником времени, в его потоке плавал и так и сяк, и противу течения. В идеях был тем более непостоянен. Заражался мыслями мгновенно, пусть не навсегда и не всей душой. Может оттого что свои имел и мог соорудить эдакую концепцию. Хороший бы вышел из него адвокат, адвокат диавола естественно. С годами он отточил свою жизненную философию, снабдил цитатами из авторитетов. Вполне мог проповедовать и в лесах и на горах, учить так сказать. Чему? Сразу не сообразишь... Но точно не жизни праведной. Скорее той, что именуется "правильной", опёртой на неписанные правила, "понятия", как выражаются в "местах" и покинув сии места.

В этой никак не простой миссии ему очень пригодился оппонент. Эдакий фарисей-начётчик, голос Власти можно сказать. Именно так - никак не глас народный. У народа его нет, народ типа "безмолвствует" перед любой решительной или даже просто единой властью, только клянчит - хлеба, вина и проституток. Потому этот голос был невыразительный, гундосый, принадлежал невыразительной внешности с нечёткими вторичными половыми признаками.

Самым ценимым писалой был у него Фолкнер. Его герои, припадошные раздолбаи, сарторисы всякие, заходили ему своей верой в истину сиюминутного желания, в жизнь быстро и мимотечную, а вовсе ни в какую не вечную. Похождения и авантюры он читал с любого места, опуская пустые размышления автора устами героев.

Как он развился из поначалу обыкновенного карапуза? Ему пытались дать вполне приличное так называемое "еврейское" воспитание-образование, с плаваньем в бассейне с хлоркой, от которой у всей секции прорезался конъюнктивит, вдобавок и сцались в прохладной воде обильно-рефлекторно, с дрессировкой на фортепьянах, с тупыми гаммами, которые неумолимо переходили в собачий вальс и шипение соседей снизу и сверху - "дурдом устроили...", с подсовыванием книг, написанных длинно и скучно про необитаемый остров и путешествие на воздушном шаре. А подрастал некто трудновоспитуемый,кидавший в кошек кирпичами и
перебегавший улицу перед близко и быстро идущим транспортом. Педагогика ещё та лженаука...

Я - архетип раскольника, любил он ввернуть за рюмкой. Триста лет назад шагнул бы от власти в огонь. Только своей собственной власти можно подчиниться. И крестился двумя перстами для эффекта, куражился конкретно.
А ещё он всегда отрекался от звания "гордого" человек и решительно поправлял - "индивидуум, батенька, индивидуум...".
В "чюйствах" он особенно стремился выделиться, критиковал всякое популярное. Хотя втихаря увлекался городскими романсами и даже пел в удовольствие в "ля Сортире". Тем паче что музыкальный слушок всё ж имелся в наличии присутствия... Как там: "Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы? - не стесняйтесь, подтягивайте, все свои, все мы можно считать отчасти "гадёныши", - Куда ушёл Ваш китайчонок Ли? Потом Вы, кажется, любили португальца. Потом с малайцем, кажется, ушли...".

     ВНАЧАЛЕ БЫЛО... ФИКШЕН.

NOOY нашёл очередную подходящую экзопланету. Была правда некоторая необычность: экза не вращалась и к красному карлику была всегда одной, назовём её Светлой, стороной.Точнее вращалась синхронно с облётом, так что получалось как получалось.
NOOY выполнял миссию "Панспермия" в галактических масштабах. Первым попалось нечто, что имело хвост, летало зигзагом и было практически прозрачно в стандартном оптическом диапазоне. Затем нашлось что-то прилипшее к камню, но его же и пожиравшее, источая слизь. Вскоре поймался прыгавший мячиком "субъект" без головы и ножек. И он был инъекцинирован.
NOOY имел ДНК-библиотеку на борту. Всё - миссия выполнена. На прощание уже из стратосферы, на всякий как говорится случай, была сброшена ДНК-бомба. На кого "Бог" пошлёт... Бог-случай послал на Тёмную сторону.
Через миллион миллионов "лет", считая в флуктуациях электрон-позитронного эфира, Правитель Светлой стороны мира, презрительно сузив зрачки в вертикальные риски, приказал доставить еще целых "умников"-каторжников. Это были несчастные, впавшие в ДНК-ересь. Они учили, что можно иметь Правителя без хвоста, да будет на то ДНК-воля и что бежавшие через Лимес на Тёмную сторону уже трансмутировались и скоро один из них явится во всей красе, без хвоста - и нас от них избавит. Он даст нам истинный ДНК.
- "Я хочу знать,- протелепал Правитель, волнами меняя цвет хвоста,- как можно избавиться от хвоста, о чём мечтает даже моя наложница. Просите у меня лёгкую смерть. Через три дня."
Через три "дня", фиолетовый от старости и ума каторжник-рептилоид, ритуально изогнув хвост, медленно телепнул: "Это сможет тот, кто пожирает камни и даже золото.Он живёт где-то на Лимесе."
Через три "года" уже теряющему терпение Правителю показали кусок слизи с кучей присосок.
- "Мы кормим его камнями,- рапортовал рептоцентурион,- хвосты оно не жрёт. Тем более, что они быстро отрастают. Умники лгут. Но... мы нашли вот это. Скорее всего его подбросили с Тёмной стороны. Мы не можем его открыть."
- "Дайте "это" слизняку... прямо сейчас!"
Слизняк взялся за работу над вирусной бомбой, угодившей на Тёмную сторону, не сработавшей и найденной беглыми рептокаторжанами в съедобной плесени по краю кипящего озера среди вечных льдов Тёмной стороны.
,.....................
Через миллион "лет" на террасе Храма сидел новый Правитель. Перед ним стоял некто связанный. И у него не было хвоста. Вместо чешуи местами что-то похожее на сухую тину. Правитель в отвращении изогнул хвост:
- "Где поймали этого урода?"
- "Его нашёл пастух в логове волчицы и показал знакомому плотнику.Его выкормила ослица, а плотничиха научила говорить. Они прятали его",- отчитался рептоцентурион.
- "Я хочу отрезать всем говорящим языки. Они научились скрывать свои мысли. Я не слышу его мыслей. Спроси его, что он хочет. Тебе разрешается говорить".
- "Я уже спрашивал: если ты ничего не умеешь, только пугаешь всех бесконечными пытками за обыкновенную жизнь, то зачем ты нужен? Он отвечает" " сам не знаю... знаю,что меня надо распять, а зачем - тоже не знаю..."
- "Тогда распни его на кладбище прокажонных. Вот и узнаем зачем."
Было особенно жарко. Сколотили крест. Долго привязывали молчащего уродца - у него же нет хвоста!
Воздвигли крест. Правитель злился... На жару, на плотников, на землекопов, на центуриона и висящий вполнеба красный карлик. Впрочем,никто не считал его карликом.
Наконец он решил, что над ним кто-то издевается. Уж не тот ли великий неистребимый "ДНК", о котором высечено на стенах Запретной пещеры: "Вначале было ДНК...".
- "Снимите его. Отведите на Лимес и пните на Тёмную сторону",- мыслеприказал Правитель.
....................
Маленький отряд и его молчащий пленник долго ехали на гиппорептилоидах, потом долго плыли на ихтиорептилоидах. Потом шли и снова плыли. Перелетели на птерорептилоидах Великий Горный Пояс перед границей Света и Тьмы, где рептокаторжники резали изумруд и белый мрамор для изваяний Великого Прарептилоида, беломраморных с изумрудным хвостом.
На Лимесе, под нескончаемым ливнем с ураганными залпами града, в сумерках, перед стеной Тьмы, пленника развязали: "Иди...". "Я приду снова",- нагло заявил урод. Рептолегионеры презрительно закрутили хвосты.
...................
А пастух завёл себе ещё двух безхвостых детёнышей. Он дал им странные имена - Адам и Ева. Он учит их говорить: "ДээНКа"... скажи "Дэ-эН-Ка"...

     Ария отбойного молотка.

из-за ветки мне видна катящаяся в слепой уверенности продуктовая тележка,
покинувшая универсам...
звякнув, она исчезает в открытой канализационной шахте...
её проволочная спина уже не почувствует
тяжести пакетов, а обоняние не угадает
ассортимент позвякивающих и булькающих
в своих оболочках продуктов...
...........................
ее дом был - сухое пространство под нижними
еловыми лапами, где воздух настоян
на смоле, прозрачно сочащейся из-под щепки,
проткнут сухими, окостеневшими иглами,
притянут дрожащей ниткой света к прочно высящемуся стволу...
"смолу можно жевать, попробуй",- так или
примерно так она говорит входящему
в ее дом человеку или белке,
спустившейся по стволу головой вниз...
...я часто заходил к ней,
жуя смолу, которую, впрочем, я считал невкусной; мы как-то обсуждали появление семейки мухоморов...
"тише",- она прижимала к губам палец,-
"нас могут отправить в город"...
я слышал - она сошла с ума,
стала лепить из смолы машинки...
..............................
я знаю человека, живущего в дупле вместе с семейством летучих мышей...
они висят как канделябры...
когда он снял одно веретенообразное тело,
я восхитился красотой уродства.
"носуха",- пояснил он, видя мой интерес...
дьявольский профиль оскалился и потянулся
к моему пальцу.
"она знакомится, не пугайся... чудесные соседи:
мы живем в разные смены, а зимой они вообще в анабиозе..."
где грань между уродством и красотой?
трансформирую профиль в воображении:
нос пригибаю, делая профиль похожим
на треугольник...
мне кажется, в основе красоты
лежит сводимость к совокупности
простейших геометрических фигур...
каплеобразно свисающий нос уродует профиль:
хрящ изгибает катет носовой перегородки, когда я выдвигаю подбородок и лоб, приближаю глаза к основанию носа...
"ты хочешь вернуться?"
"разве?",- отвечает он, подвешивая шевелящуюся канделябру на место...
...............................
находятся чудаки, которые живут
вместе с лесными пчелами,
ползая по полю и собирая цветы...
они понимают язык пчел и сами,
кружась, обегая восьмерки и
размахивая руками, вступают
с пчелами в ментальный контакт...
......................
я знаю - за мной следят...
в облачные сутки я прихожу к городу,
чтобы имитацией технических звуков
поддержать его гаснущую надежду...
раз, по заброшенному песчаному карьеру,
я подошёл к самой окраине города...
неосторожное движение - и скатившийся камень
привлек внимание ждущего с включенным мотором
авто...
включив сирену и мигая фарами он с радостью
устремился ко мне...
я отпрыгнул в сторону и юркнул в цементную трубу
уже давно остывшей теплотрассы,
оттуда наблюдая как он, пролетев несколько метров,
переворачивается и загорается...
мне повезло, лес счёл это самоубийством...
......................................
я не одинок - седой близорукий профессор,
кивая дрожащей головой, слушает мои рассказы:
"вы должны принести из города бумагу"...
а сейчас, убедившись в отсутствии опасности,
я ныряю в кювет и ползу, вдыхая полной грудью
аромат гудрона и целуя цементные крошки,
шуршащие под моим телом...
город все ближе...
где-то поёт отбойный молоток...
я возвращаюсь...
я ликую!

     Лестница в рай.

я бесконечно люблю, поднимаясь по бесконечной лестнице, оставлять на каждой ступеньке что-нибудь...
это может быть трамвайный талон, спичка, отпечаток уха, когда я вслушиваюсь в гул цементного пролёта, без усилий отличая шаги спускающегося от шагов
восходящего к вершине ветра, холода и
кислородного голодания...
а звёзды - это сыто урчащие, бесформенные, отвратительно студнеобразные существа;
мои рассуждения о причине свечения
доводят их до рвоты...
очередной спускающийся по-птичьи машет руками,
на нем ботинки с высокой шнуровкой и сиреневые
перчатки...
я его видел год назад, полного энтузиазма...
теперь он показался мне невменяемым...
на его теле, кроме упомянутых ботинок и перчаток,
ничего не было, выпученные глаза смотрели вдаль...
хотя - на мои вопросы он отвечал разумно и, я бы сказал, мудро; только, быть может, слишком медленно, причём его губы двигались асинхронно звукам...
- добрый день
- не знаю
- скажи что-нибудь
- иди вверх, оставляя одежду на ступеньках, и, когда в воздухе не останется кислорода, переходи на анаэробный способ обмена веществ...
...............
я встречаю брошенную одежду все чаще...
раз мне попалось сиреневое кашне из комплекта кашне-перчатки и я вспомнил эту встречу...
аргонавты, начинающие восхождение, выглядят
как туристы, собравшиеся в двухнедельный поход,
хотя считается, что лестница бесконечна,..
через неделю они умнеют и спихивают рюкзаки с лестницы, провожая взглядом уменьшающуюся точку...
тем более, что чувство голода оставляет тело первым...
иногда мне встречались группки людей вокруг тощего огонька, подозрительно смотревшие на чужака...
при мне они заводили разговор как пройдут завтра
тысячу ступенек, как хорошо, что они бросили груз,
чтобы быстрее продвигаться вверх...
они лгали... они не собирались идти вверх... они уже побывали там...
об этом говорили их обожжённые ультрафиолетом лица и слишком тренированные ноги...
идущие не менее года могут по гулу предвидеть встречу и, например, притвориться мертвыми; так часто поступают стоящие на месте...
чтобы проверить догадку, один раз я стал щупать пульс у симулянта и мог поплатиться жизнью - тот оказался силен и взбешон...
...раньше я задумывался: почему мы поднимаемся,
бросая одежду, еду, умирая от переутомления, вместо того, чтобы оставаться на месте; тем более, что это не запрещено...
я не раз хотел повернуть назад, но вид остающихся на месте меня удерживал -
их затравленность, с трудом сдерживаемое бешенство...
тех же, кто открыто спускался, было совсем немного...
кроме мужчины в сиреневых перчатках я встретил еще двоих: взявшись за руки, они прыгали со ступеньки на ступеньку, напевая детскую песенку...
и потом - чем дальше ты зашёл, тем тяжелее повернуть назад...
тем более, я уверен, до конца осталось совсем немного:
уже несколько дней я слышу далекий скрип...
наверное это скрипят ворота, к которым
ведет лестница...
почему именно врата как в рай, я не знаю...
но обязательно должны быть какие-то очень тугие ворота, чтобы противостояние открываемых створок не оставляло сомнений в реальности происходящего...
далее: должна быть соответствующая моменту музыка, какая-нибудь фуга "ре-минор"...
а что меня ждёт за воротами?, меня настораживает вонь...
так воняет машинное масло,и эта вонь идёт сверху...
..................
я столько лет поднимался по лестнице, бесконечно
переступая через невысокие цементные наплывы,
много раз, скуки ради, начинал считать и - бросал,
размышляя сначала о цели восхождения, а после - о безсмысленности таких размышлений, стараясь оставить какой-нибудь значок, хотя бы капельку крови, когда уже не осталось ничего...
я дошел до её конца...
это не лестница...
это - эскалатор, двигающийся вниз...
вот откуда лязг и вонь машинного масла,
вот почему я продолжаю смеяться, прыгая со ступеньки на ступеньку...
прыг-скок, прыг-скок...