Главы о богах. Глава 2

                МАТЬ СЧАСТЬЯ
Конечно же, в этой главе пойдет речь о богине Лайме, одной из древнейших и  влиятельнейших в языческом пантеоне, наиболее могущественной, пожалуй, если говорить именно о женских божествах. Латыши величают ее Laimas mate, то есть «Мать счастья», а литовцы охотно используют двойное имя Laime Dalia, что означает «Счастье-Доля». Она так же, как и Пяркунас, относится ко второму поколению богов и считается дочерью Бога-Старика, а вот о матери столь важной богини сведения, как ни странно, отсутствуют.
Образ богини - подательницы судьбы известен еще с каменного века, согласно литовским мифам, она принимала участие в сотворении человечества и, видимо, назначала не только долю для каждого в отдельности, но и общий жребий для всех людей. Поэтому не случайно, что её культ относится к числу самых архаичных  и наиболее почитаемых в Латвии и Литве. Первое упоминание о Лайме в научных трудах германских учёных относится к 1667 году.
«Три девицы под окном / Пряли поздно вечерком» … Вряд ли Пушкин имел в виду Лайму и ее сестер, но, возможно, подсознательно всплыло древнейшее представление о трех богинях-пряхах, которые выпрядали нить человеческой жизни. Ведь и в его сказке речь идет именно о судьбе, а греческие Мойры и римские Парки были достаточно хорошо известны в культуре.
У балтийских народов так же, как и в античности, судьбу  человека изначально определяла не одна, а три богини. Сестер Лаймы звали Декла и Карта, и функции их различались, но не столь уж значительно. Декла отвечала за выбор жениха и заботу о новорожденных младенцах, а Карта – за порядок и жребий, при этом она считалась вещей. Назначая судьбу для ребенка, сестры нередко вступали в противоречие, спорили между собой, но последнее слово всегда оставалось за Лаймой. После того, как окончательный приговор был вынесен, он обжалованию  не подлежал и изменить его был не в силах никто, даже сама богиня. Таким образом, Лайма была едина в трёх лицах, в трёх своих ипостасях, и представала то как одна –единственная, то в виде всей священной троицы.
В древних дайнах латышей и литовцев упоминаются имена всех трёх сестер. Как правило, в них содержатся молитвенные обращения об удачном замужестве, лёгких родах или сетования, жалобы на несправедливость и жестокость судьбы. Часто Лайму  упрекают в том, что одни живут богато и безбедно, а другие проводят свой век в тяжелом труде,  нищете и страданиях. Ведь приговор судьбы беспричинен, а изменить его невозможно, разве что немного смягчить. Но, как легко убедиться, читая сказки, выбор богини зачастую свершается по воле слепого случая. Зато смерть, Гильтине или Дзилтине у латышей, уравнивает всех, и бедных, и богатых, и неудачников, и баловней судьбы. Она, жница с косой, стоит у каждой колыбели, и Лайма может назначить младенцу судьбу, если только он сразу не станет добычей смерти.
По обычаю, в жертву  Лайме приносили кур или овец, но еще чаще –  полотенца или домотканое полотно, одним словом, всяческое женское рукоделие.  В нём богиня определенно знала толк,  ведь и она сама, и ее сёстры были тесно связаны с прядением, ткачеством и другими хозяйственными работами, покровительствовали им. Да и  лично  богиня судьбы, несмотря на свое высокое положение в пантеоне, домашним трудом отнюдь не брезговала. В сказке парень, попавший в лесную избушку Лаймы, застает ее за самым будничным, прозаическим занятием: перебиранием пуха и перьев для подушек. Вид у нее при этом совсем не торжественный, она похожа на рачительную, трудолюбивую хозяюшку, каких в Литве и Латвии большинство. Не мудрено, что ее уставший за день гость  далеко не сразу понимает, с кем ведет разговор.
Внешность Лаймы представляли по-разному: то она, вместе со своими сёстрами, казалась молодой девушкой, то представала рассудительной женщиной средних лет, то мудрой старухой. Возможно, она совмещала в себе все три возраста женщины: юность, зрелость, старость.
 «Храм твой, Господи, в небесах,/ Но земля – тоже твой приют:/Расцветают липы в лесах,/И на липах птицы поют…» Нет, эти строки не принадлежат литовскому или латышскому поэту, они созданы Николаем Гумилёвым, это начало его стихотворения «Канцона». Но какая-то удивительная вспышка  «прапамяти» словно осветила для него общее языческое прошлое славянских и балтийских народов.
Священным деревом Лаймы у латышей и литовцев повсеместно признавалась липа, олицетворявшая женское начало, в отличие от дуба, которому приписывали мужские качества и соотносили с Пяркунасом. У латышей липа символизировала молодую девушку.Существовали и священные липовые рощи, особенно охранялись старые и раздвоенные деревья, почитавшиеся целебными. Было в обычае защищать красивые, мощные липы рвом или специальным забором, под ними молились и приносили жертвы, прося удачи и плодородия. В честь липы до сих пор называют девочек в Литве, в Латвии широко распространена фамилия Лиепа, наконец, в названии латвийского города Лиепая до сих сохранилась память о священных рощах богини Лаймы. А птица на ветках липы- кукушка, в этом не приходится сомневаться.
Кукушка (Гега, Гегуте) – птица судьбы, символ богини Лаймы и  воплощение, возможно, именно третьей ее сестры, Карты, которая была пророчицей. Ей приписывают знание будущего и способность предсказывать. Существует огромное количество сказаний и преданий, посвященных кукушке, которая проживала, по общему убеждению, именно на липах. Широкая ее популярность, особенно в Литве, даже заставила Альгирдаса Юлиуса Греймаса увидеть в ней отдельную богиню. Но большинство исследователей считают ее лишь птицей, посвящённой богине Лайме и поэтому способной предрекать будущее. Во многих сказках именно кукушка вещает истину и предупреждает героев об опасности. Думаю, теперь у вас не возникнет вопрос, почему мы склонны считать, будто  именно кукушка отсчитывает годы жизни, и с некоторой тревогой прислушиваемся к её кукованью.
С богиней судьбы также связывают камни с плоской поверхностью. Их называют домом Лаймы или её воплощением и оставляют на них дары, как правило, полотно, ленты или цветы.
С принятием христианства культ богини судьбы и счастья частично синкретизировался с поклонением Деве Марии, но всё-таки не был полностью  поглощен и растворён в новой вере. Многие обычаи, традиции, верования и, не в последнюю очередь, женские имена, связанные с тремя «балтийскими Парками», сохранились и по сей день.