О влияниях на литературное творчество

ЭКСТРАКТ из “Трактата” Кристального Шара:
8 Циклов (8 Сборников Стихов) Единой Сферы + 1 вне Циклов

«Жаждущие услышать да услышат.»


I. О «влияниях».

Критики (особенно по смерти поэта) обожают этот вопрос. Так чтобы облегчить им немыслимые поиски, дам некоторые заметки на этот счет в моем Трактате.

«Влияний» – легион. Но по сути никаких «влияний». Вот такой парадокс. А ничего парадоксального в этом тезисе-антитезисе нет. Потому что из массы информации мы выбираем ту, которая нам ближе по духу, а потом кто-то называет это «влиянием».
 
Так, на меня «повлияли»:
ЛЕРМОНТОВ, ДОСТОЕВСКИЙ, БЛОК;
Кинематограф и кинематографические мышление – кино-видение Мира;
Франция, Париж и французский язык;
Изучение Истории народов Мира и – Истории Искусства;
Философия и некоторые ее «представители», как то: западники и славянофилы, БЕРДЯЕВ, В. СОЛОВЬЕВ, РОЗАНОВ, ... КАНТ… ;
Такие виды Искусства (мои любимые) как ЖИВОПИСЬ, БАЛЕТ и ТЕАТР;
наконец, обращение к «Чистой морали», т.е. к Религии, и даже религиям (народов Мира)…

Если брать русскую Литературу, то выясняется следующий парадокс. Не раз приходилось слышать о «влиянии» на мое творчество М. ЦВЕТАЕВОЙ и В.МАЯКОВСКОГО. О Маяковском скажу сразу: отрицаю его «влияние», и потому, что не вижу в нем поэта-демиурга, и потому, что не чувствую никакой внутренней связи с ним /ПРИМЕЧАНИЕ,  3 мая 2019, Париж: надо сказать, что отношение к Маяковскому изменилось с годами в лучшую сторону/. Что касается М. Цветаевой, здесь все намного сложнее, и многих вещей я, пожалуй, не могу сказать даже здесь. М. Цветаева вошла в мою жизнь слишком поздно, чтобы можно было говорить о каком-то «влиянии». Но я чувствую некую внутреннюю связь с ней, еще и потому, что М. Цветаева 14 лет прожила в Париже и его окрестностях. У меня к М. Ц. и ее творчеству далеко неоднозначное отношение: гениальный поэт, она жертва своей гениальности. Поднимаясь все выше и выше, она фактически всё глубже и глубже падала – и в эту глубину лавы-подземелья она тащила и продолжает тащить своих читателей, уже спустя десятилетия после своего ухода. Символически, что у М.Ц. нет на Земле могилы, в этом мне видится особый знак: какой-то «проклятости», «отлучения» от Бога и божественнной жизни. «Богоборчество», начатое Лермонтовым, в М.Ц. нашло свое логическое и страшное завершение (с ее «не простила всем.»). На ее примере я вижу, сколь опасен великий Дар, данный Поэту…

Далее, из русской литературы: обожаю И. ТУРГЕНЕВА. А.ЧЕХОВА полюбила с годами /ПРИМЕЧАНИЕ, 3 мая 2019, Париж: а потом опять разлюбила. ПРИМЕЧАНИЕ от января 2026 года: А потом снова полюбила/. ДОСТОЕВСКОГО – с ранней юности (со школы, когда читала его в десять раз больше положенного по программе). Блока – также со школы, и отношение к нему никогда не менялось. Л. ТОЛСТОГО не любила еще в школе, – и так никогда не полюбила (далек мне весь стиль его размышлений, его манера письма, его стиль жизни, в общем, все меня в нем раздражало). ГОГОЛЯ помню с раннего детства (как и Тургенева: отец читал мне на ночь их рассказы-повести), и Гоголя я нашла… страшным. Что-то было н е з д о р о в о е в его писаниях. Позже, в зрелые годы, я по этому признаку внутренне стала определять разных писателей, поэтов: есть здоровая литература и есть литература больная (Пушкин – здоровый, Достоевский – больной. Но Достоевского можно и нужно читать, т.к. у него и его героев болит душа, а потом приходит момент очищения, катарсиса. А есть больная литература, в которой есть моменты какого-то разложения, гнили, загнивания, и нет конечного свежего глотка воздуха, окончательного катарсиса. Такая литература, спорный вопрос, имеет ли право на существование. Для меня лично, Гоголь находился на острие ножа от т а к о й больной литературы, но еще все-таки перевешивал в сторону болезни со светлым концом…)

ПАСТЕРНАК для меня – неровный: у него есть высоты почти гениальные, и рядом – какая-то почти графомания (будто сваи вколачивает на стройке пятилетки).

АХМАТОВА для меня долго была пустым местом. Видя в ней большого поэта, я не чувствовала с ней никакой внутренней связи, никаких похожих ритмов-настроев. Ахматова пришла ко мне еще позже М.Цветаевой. Но когда пришла, то осталась. Ахматова открылась мне позже, после сорока пяти…

К ПУШКИНУ – солнцу нашей поэзии – я странным образом (еще со школы) была равнодушна. Его почти сразу затмил Лермонтов. И я никогда не могла понять, почему у нас в российской критике Лермонтов ставился всегда ниже Пушкина: для меня лично это были абсолютно равнозначные – и как бы взаимодополняющие – величины. Но мое сердце склонялось к Лермонтову, которого я заучивала наизусть «пачками» в самый романтический (и наивный) период моей жизни (12-14 лет)… /ПРИМЕЧАНИЕ, 3 мая 2019, Париж : Пушкин мне открылся по-настоящему после сорока... /

ЕСЕНИНА я любила и люблю, это, конечно, поэт. Трагически-светлый. Но не окончивший свой путь. Недовыполнивший своей Миссии. Как человек-поэт Есенин для меня слабый, а я не люблю слабых людей: Поэт – это Миссия, и нужно уметь достойно эту Миссию нести. Есенин не умел совладать с этой Миссией, Дар его оказался ему самому тяжелым, захотелось сбросить, а как (и здесь я говорю не только о финале его жизни, но и обо всем стиле жизни Есенина-человека)?..

БУНИН умел нести свой Дар всю свою долгую и такую нелегкую жизнь. Бунина я открыла для себя еще в институте (ныне – Университет). Бунинский язык меня поразил своей невероятной точностью, ясностью, объемностью, разнообразием, предметностью, светом, дыханием… Но Бунин не мистичен. В этом смысле и поэзия его для моего «абсолютного слуха» звучала не как настоящая поэзия, а как продолжение его прекрасной прозы, для меня это проза в стихах. Замечательная проза. Но проза. Бунин – великий наблюдатель жизни. Но в нем отсутствует какой-то необходимый настоящей литературе пласт: какая-то тысячная вуаль Тайны. То, что есть у Тургенева, Чехова, Гоголя, не говоря уже о Достоевском. И вместе с тем, это настоящая литература. Здоровая притом. Но какой-то тысячный слуховой канал интуиции у Бунина был закрыт (как и у Л. Толстого). Поэтому при всем моем интересе к Бунину, я никогда его не любила так, как Тургенева, Чехова и Достоевского.

Позже всех остальных ко мне пришел И. БРОДСКИЙ (так же, как и ко многим моим современникам). Но как пришел, так и вышел. Бродский для меня лично – пустой звук. Предметно-низкий, по-английски-сухой, вообще он какой-то нерусский, не славянский. Читать мне его было невыразимо скучно, и я до сих пор не понимаю, на чем основан весь этот бум вокруг его поэзии (самое ужасное, что этот бум породил огромное количество поэтов-«последователей», подражателей разного рода, от полных графоманов до больших «профессионалов»). И литература Бродского – нездоровая./ Примечание 3 мая 2019, Париж: Бродский бесспорно очень сильный большой поэт. Но все равно в нем нет «славянского» и чего-то родного, связанного с Россией, с корневой Русью.... /

Вообще, если говорить о тех, кого я не люблю (и стало быть, «влияние» коих на свое творчество отрицаю полностью), я бы указала на И. Бродского и Вл. НАБОКОВА/ПРИМЕЧАНИЕ 3 мая 2019, Париж: В. Набокова я полюбила с годами, он редкий стилист, но не только стиль, мне нравится в нем его многослойность, глубина, ребусность, которую надо разгадывать. Но по-прежнему не нравятся его персонажи, какие-то мелочные, эгоистичные анти-герои.../

Одним из шедевров мировой литературы является роман «Мастер и Маргарита» М. БУЛГАКОВА. Несколько раз перечитывала, и каждый раз не уставала поражаться этому странному произведению.

Вернувшись еще раз к русской Поэзии, хочу заметить по поводу творчества О. МАНДЕЛЬШТАМА. Знакомство с ним было странным: сначала я его открыла как большого поэта, потом «влюбилась», и потом… он стал меня раздражать.

Особое отношение у меня к личности уже нашей эпохи – Вл. Высоцкому – актеру и особенно поэту-барду. ВЫСОЦКИЙ мне невероятно близок по духу: его поиски Правды-Истины, его горячность, его максимализм жизни и творчества, его юмор, его отношение к любви и дружбе, его любовь к «простому» русскому человеку…

Интересно заметить, что все симпатии и антипатии, «разыгранные» в отрочестве-ранней-юности, сохранились на всю жизнь, и возвращаясь к этим писателям и поэтам в поздние, более зрелые, годы, я понимала, что ничего фактически в этих отношениях к ним не меняется: только раскрывается нечто такое, что было не видно в 13-15 лет.
 
Интересно заметить также, что уже в этом раннем возрасте я умела отличить «на слух» настоящую поэзии от «ненастоящей» (и к ненастоящей относится не только графоманство-дилетанство, но и кажущаяся профессиональная «хорошо сделанная» поэзия), причем без всяких дополнительных нагрузок «критического анализа». Позже я назвала это «абсолютным поэтическим слухом» – как есть у некоторых людей абсолютный музыкальный слух… И смею сказать, что этот слух на настоящую поэзию у меня есть, и мне от этого ни жарко, ни холодно, потому что нет никакой гордости в том, что дано Свыше.

Далее, говоря о «влияниях»: огромное «влияние» на мое творчество оказал Кинематограф, причем, с разных точек зрения : с точки зрения Идеи, выраженной в Имаже, Образе, причем, Образе движущемся, видимом, «ощутимом»; с точки зрения пластики этого вида Искусства: различные формы повествования, и не только в хронологической последовательности, но и в спутанном порядке, кино-мизансцена (очень отличная от театральной), новаторство в области операторской, звукооператорской и монтажной работ; Кинематограф черно-белый и цветной, немой и звуковой. А главное, пожалуй, лично для меня это то, что этот вид Искусства – коллективный, и поэтому менее «секуляризированный», чем все прочие виды искусства, и в этом смысле, Кинематограф (в лучшем своем варианте, конечно) более близок к идеалу «Сферичности». Можно, конечно, сказать, что и другие виды Искусства – коллективные (театр, балет, архитектура), но все равно в них присутствует некая подчиненность всех Одному, тогда как в кино, даже и при такой подчиненности (идее режиссера), у каждого члена коллектива много свободы для самовыражения. Удивительнее всего в работе над фильмом так это то, что из какого-то, казалось бы, невероятного хаоса рождается вполне «упорядоченное» чудо…

Надо сказать, у меня есть свои симпатии и антипатии и здесь. Люблю фильмы с красивой пластикой и высокой эстетикой Красивого. Причем, это красивое может быть «разыграно» в самые страшные эпохи.

Первая Опасность Кинематографа: не упасть в натурализм. Кино – это зрелище, прежде всего, и его Имажи надолго запоминаются (такова его специфика), намного дольше и намного ярче, чем Имажи книги или спектакля. И очень многие кинематографисты не умели и не умеют обходить эти главные страшные рифы. И дело здесь не в том, что в Кино можно показывать не всю Правду, а лишь ее часть, а в том, что этой Правде нужно уметь находить правильный пластический эквивалент. А это умеют делать очень немногие кинематографисты. Поэтому отношение к Кинематографу у меня двойственное.
С этой точки зрения, не люблю ФИЛЬМЫ типа ТАРКОВСКОГО, СОКУРОВА(С. вообще не выношу); ЛУНГИНА; СКОРЗЕЗА, Де ПАЛЬМЫ или отдельные фильмы режиссеров, творчество которых в целом принимаю (как например, фильм Кубрика «Оранж механик», – не знаю, как этот фильм назывался в русском прокате… если он вообще в нем был, что крайне сомнительно для эпохи 70-х г.г. 20в., или «Сталкер» Тарковского)… Вообще, не люблю в Кинематографе двух крайностей: слишком много крови и жестокости, с одной стороны, и слишком много чисто философских размышлений, с другой. Хотя есть фильмы и того, и другого плана, которые я не только принимаю, но и люблю и даже смотрела их несколько раз, как, например, «Апакалипсис now», «Однажды в Америке» и «Год Дракона»: все три невероятно-жестокие и «кровавые», но что-то в этих фильмах есть такое, какая-то тайна, какая-то непонятная мистерия… Чистоты. Или очищения от грязи и выхода из Мрака. С другой стороны, люблю «философские» фильмы Тарковского «Иваново детство» и «Андрей Рублев», а если уж говорить об их чисто кинематографисекой пластике, то это вообще шедевры мирового Кино…

Другие симпатии: люблю фильмы «простые» и светлые, то, что было, например, в творчестве Э. РЯЗАНОВА (ПРИМЕЧАНИЕ янв. 2026г, Париж: На одном из его фильмов я работала - "Небеса обетованные"). И простота эта, между прочим, обманчивая: попробуй придумай такую «простую» историю, как в «Иронии судьбы». А какой сценарий! А диалоги! Несколько раз смотрела этот фильм и не переставала поражаться работе сценариста (так же, как и в фильме «Служебный роман»). В наше время таких диалогов уже никто не пишет (речь персонажей плоская, бесцветная, бледная, завязки и развязки «конфликтов» притянуты за уши и т.д., причем, это характерно не только для российского, но и для европейского кинематографа).

Особое отношение у меня к фильмам Н. МИХАЛКОВА. Михалков, конечно, эстет в кино. И поэтому я его фильмы обожаю. Но одновременно и не люблю. Потому что есть в них какая-то «клюква» в сахаре, причем характерно это для его позднейших работ. Самый любимый мой фильм в его творчестве – «Очи черные». Смотрела его два раза в двух вариантах: один – в России, на русском языке, другой – во Франции, в оригинале, то есть половина фильма на ит. яз, половина – на русском, кроме того, в оригинальном варианте не было ряда купюр, кот. Михалков сделал для рос. варианта. И эти изменения мне не понравились: в этом мне виделась какая-то нехорошая гибкость автора, который, как избушка на курьих ножках, поворачивается то туда, то сюда. Но если это отбросить, все равно фильм остается маленьким шедевром: в нем так много всего сказано, и сказано по-чеховски – между строк – (хотя вся пластика его не чеховская, а михалковская), и столько в нем этого главного о Человеке – т.е. Поиска Истины о себе самом через Любовь и Мужество Любви, что не любить этот фильм очень трудно…

Другие симпатии: Бертолуччи, Шаброль, Хичкок (но не все его фильмы), Жан-Жак Анно, Кокто, Бюнюэль…

Антипатии: Ален Вуди, С. Спилберг, Люк Бессон. Терпеть не могу вестерны.
/ПРИПИСКА – 3 мая 2019г, Париж: Со временем произошли изменения вкусов: Бюнюэля разлюбила, потому что узнала его глубже – у него одна идея-фикс в фильмах – о человеческих извращениях, сексуального характера чаще всего, но и других также. Очень полюбила фильмы ФЕЛЛИНИ – за его человечность, гуманность и юмор и горькую иронию, и ВИСКОНТИ, фильмы ДЕ СИКА. Многие фильмы ВУДИ АЛЛЕНА. Хичкока разлюбила./

1998 - 2002гг, Париж,
дополнения - 2019г., 2026г, Париж

Примечание от автора, 3 мая 2019, Париж: Данный Трактат и этот – соответственно – экстракт из него – был написан в 1998 – 2001 г.г. Возможно, был дополнен в 2002г. В данном экстракте я даю ряд дополнений... 18 лет и 24 года спустя. Боже, как летит время! – неужели столько лет прошло!

ФОТО: Софья Оранская, 2014г., Париж. Фотограф - Валера Савельев.