Иосиф Бродский. 3 стихотворения

ИЗБРАННЫЕ МНОЙ. ИОСИФ БРОДСКИЙ – 3 стихотворения
======================================================

В день кончины Иосифа Александровича Бродского – 28 января 1996 года –
я, стоя у высокого продолговатого окна своего кабинета заведующей отделом
писем, выходящего на задворки нашей редакции, беззвучно рыдала: умер
гений… Не дома умер, в Ленинграде,  где проживал по всем ныне известному
адресу: Литейный проспект,  24 (Дом Мурузи), квартира 28, а в Нью-Йорке…
Вошла моя коллега – грубоватая бабища со ''сверхнациональными'' амбициями
и покрутила толстым указательным пальцем у виска: «Так он же еврей…
Жидяра!». В харю бы ей двинуть!.. Хотя бы плюнуть… Прежде эта ''туша'',
приходя лишь по служебной надобности, претенциозно пялилась на стенку
возле моего рабочего стола, где ксерокопии фото Иосифа Бродского и Сергея
Довлатова, и насупленно пыхтела…  Отечественными гениями XX века она их
явно не считала. Сегодня, в день памяти Иосифа Бродского здесь публикуются
несколько стихотворений Бродского…

======================================


1. ВЕЧЕРОМ

Снег сено запорошил
сквозь щели под потолком.
Я сено разворошил
и встретился с мотыльком.
Мотылёк, мотылёк,
от смерти себя уберёг,
забравшись на сеновал.
Выжил, зазимовал.

Выбрался и глядит,
как «летучая мышь» чадит,
как ярко освещена
бревенчатая стена.
Приблизив его к лицу,
я вижу его пыльцу
отчётливей, чем огонь,
чем собственная ладонь.

Среди вечерней мглы
мы тут совсем одни.
И пальцы мои теплы,
как июньские дни.
1965


2. ***

Это – ряд наблюдений. В углу – тепло.
Взгляд оставляет на вещи след.
Вода представляет собой стекло.
Человек страшней, чем его скелет.

Зимний вечер с вином в нигде.
Веранда под натиском ивняка.
Тело покоится на локте,
как морена вне ивняка.

Через тыщу лет из-за штор моллюск
извлекут с проступившим сквозь бахрому
оттиском «доброй ночи» уст,
не имевших сказать кому.
1975/1976?/


3. ***

Дни расплетают тряпочку, сотканную Тобою.
И она скукоживается на глазах, под рукою.
Зелёная нитка, следом за голубою,
становится серой, коричневой, никакою.
Уж и краешек, вроде, виден того батиста.
Ни один живописец не напишет конец аллеи.
Знать, от стирки платье невесты быстро садится,
да и тело не делается белее.
То ли сыр пересох, то ли дыханье спёрло.
Либо: птица в профиль ворона, а сердцем – кенарь.
Но простая лиса, перегрызая горло,
не разбирает, где кровь, где тенор.
1980