матушка

Мне б шампанского глоточек
по́ сто баксов… хоть разок.
Да бургундского из бочек…
Но в кровях бурлит восток!
И горланю сладко – вволю:
"Жизнь на западе — отстой!"
Их французским алкоголем
сонный не смутить спокой!

Матушка земля,
кружится метелица, –
ба́ре прутся в Куршевель,
завертелась мельница.
Матушка земля!
Ох, позёмка стелется, –
манит в омут Courchevel…
Кости мелет мельница…

Сколько нам ещё годочков
не форель жрать, а ерша?
Сделать нашу жизнь достойной
власти явно не спешат.
Ключевой воды студёной
вместо божоле-нуво́
выпьем с горюшка, Матрёна...
Радо будет существо.

Матушка земля,
кружится метелица, –
баре прутся в Куршевель,
завертелась мельница.
Матушка земля!
Ох, позёмка стелется, –
манит в омут Courchevel…
Кости мелет мельница…
Матушка земля,
кружится метелица, –
баре прутся в Куршевель,
завертелась мельница.
Матушка земля!
Ох, позёмка стелется, –
манит в омут Courchevel…
Кости мелет мельница…





Moon. Жнецы
 
Мы словно вышли ненадолго
по влажным травам, по росе,
и голоса́, еще не смолкнув,
звенят на житной полосе.
Усеян крошками алмазов
заветный путь по кромке сна.
На лбах по крестику от сглаза.
Прикрытых век голубизна.

Прозрачность выткалась. И с неба
свалились в руки просто так
горячие горбушки хлеба
и масло желтое с пятак.
И мы уверовали в чудо.
(Как мы смеялись в кулаки,
гремя небесною посудой.)
Ах, дураки мы, дураки...