Солдатская книжка

(Рассказ для Анастасии, правнучки солдата)

Саша любил болеть, когда ничего особенно и не болело, а в школу можно было не идти. Мама захлопнула дверь, английский замочек клацнул- и вот оно, желанное одиночество в пределах их большой комнаты. Желанное потому, что есть цель- найти новые секреты в большом шкафу, занимающем угол у балконной двери. В нем находились отцовские ножи для вырезывания трафаретов, папиросы в запечатанных пачках, старые серебряные портсигары, поломанная зажигалка, сделанная из винтовочной гильзы.
Саша открыл дверцу шкафа и стал рыться руками между отрезов ткани для будущих платьев, обувных коробок с  туфлями « на выход». Рука натолкнулась на что-то прохладное, как калоша. Потянул за тонкий ремешок и вытащил старую дамскую сумочку темно-красного ледерина, потрескавшуюся на углах от старости.  Она была наполнена множеством бумаг, справок и квитанций. Отдельно лежали фотографии и альбом в пол-листа плотной рыжеватой бумаги. Отцовские награды. И ещё маленькая, бурого цвета книжечка. Красноармейское удостоверение.  На развороте фото отца в буденовке,  ниже, после имени и даты рождения, в пятом пункте прочитал: русский. А как насчет «жид пархатый, говном напхатый»? До прихода отца мальчик маялся загадкой. Тот, вопреки ожиданию понятного разъяснения, произнёс знакомое «не суньсь» и выговор за то, что  Сашка шарит повсюду. Мама не смогла объяснить расхождение записи в книжке отца с действительностью, а только подтвердила печальный приговор пятой графы.
                * *. *
Дивизию вывели на переформирование после успешного и страшно кровавого зимнего наступления под Москвой. Разместили в большой деревне, пустой и голодной.  Ну, тут понаехали офицеры набирать бойцов в свои части. Один, бойкий лейтенант, узнав , что Вовка и Семён снайперы позвал их к себе в минометную роту, соблазняя безопасной солдатской службой где-нибудь в ложбине, за леском. Мол, сиди себе вдали от прямого обстрела и только мины на немцев пошвыривай. Такая служба после опасностей снайперского сидения в засадах на нейтралке им понравилась. Лейтенант сказал, что они должны сперва получить книжку красноармейца и сдать ему для оформления  и объяснил, где найти штабную канцелярию.
Только к средине дня Семён попал к столу одного из писарей, сидевших за столиками, уставленными коробками с бланками и бумагами. Пожилой, лет пятидесяти, писарь с знакомо загнутым носом достал из стопки бумаг чистый бланк и новую книжечку и начал вписывать данные. Семён следил за четким пером писаря, удивляясь сноровке скорописи и красивости закругленных пузатеньких буковок. И тут он увидел, что перо в пятой графе выводит «русский».
- Что вы пишете? - удивился он- я еврей.
Писарь зашептал сердито:
; Молчи, сопляк, после спасибо скажешь. И продолжал заполнять оставшиеся графы. Писарь промокнул последнюю запись, сунул книжку Семёну в руку и крикнул: - Следующий!
На другой день друзья с десятком других бойцов, навербованных бойким лейтенантом, стоял в шеренге перед старшиной роты и слушали его напутственные слова. Старшина, здоровенный, мордатый с белесыми бровями и ресницами, с злыми кошачьими глазами наставлял новичков, назначал  их в расчеты и определял их обязанности. Семён слушал хрипатые возгласы без интереса, хотелось жрать и покурить. В конце наставлений старшина, прежде, чем распустить новичков спросил каждого, откуда родом и поинтересовался:
; А среди вас жидов нет? Узнаю-пристрелю в первом бою. Горячий колокол громыхнул в голове Семёна и прошел до пяток, спина вспотела и задрожали губы от страха и обиды. Вовка толкнул его в бок, мол, не дрейфь. Молчи. Так началась минометная служба. Она и вправду не была сложной и опасной, как им, снайперам-пластунам увиделось. Семён нес ответственность за плиту, круглую железяку весом 18 килограмм с ручкой-петлей посередине. Он раздобыл кусок старой вожжи, продел ее в кольцо плиты-облегчил себе переноску плиты при смене позиций. Они с Вовкой быстро освоились с распорядком минометной роты и тянули лямку службы, не вызывая недовольства командиров.
Весна своими дождями и распутицей принесла относительное затишье на их участке. Бойцы несли дежурства, отдыхали по распорядку. Казалось, что спокойствию нет конца. Но так не случилось.
А случилось вот что: ранним майским утром отдыхавшие солдаты были подняты громкими взрывами крупного калибра. Несколько снарядов попали в ложбину, где рота разместила свои орудия. Скоро пришла команда сниматься и грузиться. Немцы нажимали где-то в стороне, охватывая наступлением и их полк. События развивались быстро, только успели погрузить ротное имущество на повозки, выбрались из лощины и увидели километрах в двух немецкие танки и бронетранспортеры, колонной спускавшиеся с грейдера. Командиры торопили отстающих бойцов, старшина с бугра крыл матом бедолаг, копошащихся внизу. Как назло, Семён завозился с плитой, которая вгрузла в сырую землю и не поддавалась. Мелькнула трусливая мысль бросить всё к черту и бежать наверх вслед уходившей роте. Но это расстрел за оставление матчасти. Семён скинул с плеча винтовку , вставил ствол в кольцо плиты и, используя её как рычаг вывернул плиту из грунта. Привычно взвалил её на спину, с винтарём в руках взобрался на бугор. Последние ротные повозки уже въезжали в деревенскую улочку и скрывались за заборами. Семён бросился с горба вниз по дороге, подгоняемый страхом и отчаянием. Спустился к деревне и побежал по улице. Впереди раздались взрывы - это немецкие танки с пригорка стреляли бегло по дороге. Уже когда он добежал до поворота в проулок, пулеметная очередь ударила с танка или мотоциклета. Пули расщепили доски изгороди, а две или три угодили прямо в плиту, висевшую у него на спине. Скользя по влажной земле, Семён вскочил в переулок, остановился, ловя воздух открытым ртом, сердце билось в сухом горле. Отёр пилоткой пот со лба. Впереди, в полукилометре, мчалась последняя, отставшая повозка. И тут прямо рядом с ней вырос столб земли и дыма от взрыва снаряда. Кто-то упал с повозки. Фигурки бойцов бросились врассыпную,  побежали вдоль забора. Семён, переведя дух, бросился за ними. Издали он увидел человека, лежавшего прислонившись к плетню. Пробежав ещё, Семён узнал в лежащем старшину. Тот кричал что-то пробегавшим мимо солдатам, но Семён не слышал что. Солдаты пробегали мимо старшины, не останавливаясь. Приблизившись к нему, Семён увидел, что тот был тяжело ранен: половина ягодицы была почти вырвана, галифе пропитались кровью. Старшина встретился с Семёном взглядом и сипло надорванным голосом обратился скороговоркой:
      - Сеня, браток, помоги!
И тут что-то непривычно тяжелое, злое пронеслось в сознании солдата, и он, приостановившись на миг, крикнул злобно:
     - Я еврей! Помнишь, падло, как ты грозился убить меня?! Вот теперь лежи и дожидайся…друзей.
Семён поправил плиту за спиной, перехватил винтовку в другую руку и побежал к спасительному перелеску на околице деревни.

День Победы Семён Маркович, как бы весело и радостно он ни проходил, заканчивал всегда одинаково: сидел на кухне, пил водку, закусывая хамсой, курил «Приму», что-то бормотал под нос скрипел зубами, объяснялся и оправдывался, вглядываясь в кошачьи глаза человека, оставленного на дороге.