Рассказ о свирели

РАССКАЗ О СВИРЕЛИ

Пыльный „Линкольн" на углу оставил -
У бекского дома, - а где ж еще?
Сюда же никто подходить не вправе:
За ослушанье - крутой расчет.

Идет - словно ангел земной: весь в белом.
Лишь ремни -
        крест-накрест -
                да футляры черны.
На ветрах всех востоков лицо загрубело -
И вот обжигается очередным.

Глядит на домики глинобитные -
Не то, что вигвамы, но вроде их.
И носом поводит как-то обидно,
И глазами во встречных
         вонзается,
              как в сквозных.

Что делать дехканам? С улыбкой кланяются:
Это очень большой заморский ага.*
Нельзя не приветствовать американца,
Но кто запретит про себя ругать?

Он же по-ихнему не понимает -
И хулу ведь примет за похвалу.
У кого-то и вырвись хула прямая:
- Ишь, покровитель! Кепей оглу!**

Не обернулся. От пота лаковый
Затылок подчеркнут воротника белизной.
- Ступай да тростью себе помахивай,
Как будто хвостом буйволица в зной.

Что ему лавочники, лотошники?
Такому весь подавай базар!
Ему от заплат астаринских тошно:
Иного жаждут его глаза.

Ни кишмиша не купил, ни риса, —
Прямо к реке пошел, к Астаре.
Шляпу в траву смахнул - белобрысый,
И не то, что глаза, даже нос - острей!

Шлепнулась трость ненароком в лужу,
Лужа харкнула на штаны.
Бинокль из футляра -
               рывком! -
                наружу.
Дрожит, словно дни его сочтены.

От речки, что ли, душа промокла,
Малярия прожгла ли его насквозь, —
Так на носу задрожали стекла,
Что хоть об землю брось!

Вот она! Вот она!
             Так скорее
На пленку ее! Ты мечтал о ней!
Ты летел сюда из Кореи!
Это всех бизнесов поважней!

Не так же ль
        у тридцать восьмой параллели
Ты север жадно глазами ел?
А, впрочем, тут ни к чему параллели:
Тут вожделений твоих предел!

Пусть эту прелесть увидит Ачесон,
Пусть ее Трумену передаст.
Там кто-то в кустах за рекою прячется -
Что ж? Объектив у меня глазаст!

Вот лихорадочный торопыга
И второй футляр опростал -
И по кустам объектив запрыгал...
А там кто-то прятался неспроста:

Там пограничник Петрусь Бядуля
Приветствовал мистера Си Ай Си -
Просунул сквозь веточки враз две дули:
- На-ко-ся вы-ку-си!

А на закуску винтовку русскую
Так, для острастки навел одной.
Эх, надо бы видеть, как ту закуску
Фотолюбитель глотнул дурной!

Со страхом - взапуски! А трость бамбуковая,
А шляпа пробковая - на земле.
Несется, Ачесона поругивая,
Добежал до ближайшей стены, замлел.

Послал прохожего за вещами,
Доллар за службу пообещав.
И вскоре, не выполнив обещанья,
Обратно побрел при своих вещах.

Однако прохожий не денег ради,
А ради чести - за ним, как тень:
- Если не можешь ты жить по правде,
То - слышишь? - черный костюм надень!

Пусть голос твой в горле застрянет комом,
Если пустой исторгает звук...
И голос дехкана таким знакомым
Мистеру показался вдруг:

- Да, это тот!.. И, свою машину
Увидав, как спасителя, на углу,
Вмиг расхрабрился, согласно чину,
Грозно личину незнанья скинул -
И...- Вот тебе, подлый, кепей оглу!

Я - джанавар***, а не сын собачий!
Вот тебе - на-ко-ся вы-ку-си!..
Прибежав, то башкою „вай-вай" покачивал,
То важно поглаживал бек усы,

То, вторя мистеру, выл надсаживаясь:
- Эй, о спасенье творца моли!
Да будешь ты похоронен заживо,
И саз, и песни твои, Али!

И когда затвердевшие комья грязи
С трости бамбуковой смыла кровь,
Трость, обессилев, упала наземь,
А мистера принял собрата кров.

Бедняк подобрал свой позор кровавый
И дому бекскому погрозил:
- Постойте, дождетесь и вы расправы,
Поползаете в крови и грязи...

Долго дома глядел на буквы,
Выжженные на трости той:
Это же весть о судьбе бамбуковой...
Окреп - и к писарю: — Прочитай!

Писарь списал - и у сына бека
Вызнал, что надпись гласит: Бомбей.
- Ай саг ол!**** Я-то думал: Мекка.
Думал, пророк ему молвил: — Бей!..

Чтобы в огонь превращалась мука,
Чтоб, как Платон, укрощать зверей,
Создал бедняга кладовку звуков,
Сделал из трости тутек, свирель.

Укоротил он ее немного,
Высверлил восемь певучих дыр.
- Если ватой заложены уши бога,
Слушай свирель мою, божий мир!

По вечерам, лишь пахнет затишьем,
В мире, что надвое разделен,
Двум Астарам
           зов свирели
                слышен, —
Да будет повсюду услышан он:

Мать моя - тихая заводь:
Я из воды проросла ведь.
Срезал индус меня голый,
Дело надеясь поправить.

Стала я, стройная, тростью,
Схожей с обглоданной костью.
Я на базаре в Бомбее
Злому понравилась гостю.

Долго по странам Востока
Шла я дорогой жестокой:
Часто в крови я купалась -
В струях багрового сока.

Нету дороги жесточе:
Стонут индийские ночи,
Плачут отроги Тайвана,
Горе Кореи клокочет.

В мире, гостями зажженном,
Время громам, а не стонам!
Я бы орудием стала,
В сердце гостей наведенным!

Вспыхните ж пламенем, трели:
Надо, чтоб души горели!
Слушайте, гневные люди,
Зов астаринской свирели!


* Ага - господин
** Кепей оглу - собачий сын
*** Джанавар - волк
**** Ай саг ол - спасибо




"Заветный край". Павел Панченко. Азернешр. 1950 год.