Роберт Сервис. Жертвы

Из сборника «Songs of a Sun-Lover» (1949)

Мои два сына-близнеца
Мне словно свет в окошке были.
Увы, их бравого отца
В бою в Галлиполи убили.
В наследство им достался дар,
Отвага их отца-солдата.
Второй войны пылал пожар,
И небо выбрали ребята.

«Что море, - Дик сказал, – всегда
Летать хотел на самолёте».
Ответил Пит: «Ну что ж, тогда
Мне место в небе – не в пехоте!»
В Ла-Манше Дик на дне лежит,
Растерзанный морскою пеной.
В горящем самолёте Пит
На землю рухнул, ставши тленом.

Красавцы и весельчаки,
Коль выбрали бы землю, море
Небесной тяге вопреки,
Сейчас бы жили мы без горя.
Я не смогла уговорить
Их выбрать землю или воду.
Под солнцем предпочли парить,
Как два орла, мечте в угоду.

И день и ночь за них молясь,
Я понимала: всё напрасно.
Они герои, но сейчас …
Молиться больше не согласна.
Скорбя, пусть стану я седой,
Не поцелую розгу, всё же…
Из жалости в час смертный свой
Скажу: «Тебя прощаю, Боже».

Фраза «kiss the rod» (поцеловать розгу) означает покорно и безропотно принять наказание или смириться с неизбежной неприятностью. Поцелуй орудия наказания символизировал отсутствие обиды на того, кто его наказывал, и признание своего подчиненного положения.


The Sacrifices
Robert William Service

Twin boys I bore, my joy, my care,
My hope, my life they were to me;
Their father, dashing, debonair,
Fell fighting at Gallipoli.
His daring gallantry, no doubt,
They 'herited in equal share:
So when the Second War broke out,
With eagerness they chose the air.

Said Dick: "The sea's too bally slow;
A flying ship's the one for me."
Said Peter: "Land! Foot-slogging - no!
The jolly sky's my cup of tea."
Well, Dick bailed out in Channel flight,
His foam-flailed body never found;
While Peter, with his plane alight,
Dashed down to death on Kentish groun

Gay lads they were, and tall and fair,
And had they chosen land or sea,
Shirking the hazards of the air,
They might still have been left to me.
But nothing could I say or do
To move their scorn of sea and land;
Like eagles to the sun they flew -
Why? Only they could understand.

How day and night I prayed for them!
But knew that it was all in vain;
They measured with heroic men,
Yet . . . I will never pray again.
Though time may grieve my hair to grey,
My lips will never kiss the rod. . . .
Only in dying I may say
In pity - "I forgive you, God."

By Robert W. Service