Подарок мелика. Поэма о Низами Гянджеви

     ПОДАРОК МЕЛИКА
(Поэма о Низами Гянджеви)

          I

Ночь упала на кровли Гянджи
Тишиной сокровенной,
В переулке лишь слово скажи —
Гром пройдет по вселенной!

Кто ж там к озеру вышел Гёк-гёль
Неуемный, певучий,
И вверяет ему свою боль
Звоном страстных созвучий!

И проснулись газели в ночи,
И глядят с Алхарака,
И глаза у лисы — как лучи
Из незрячего мрака.

Кто на камне прибрежном стоит
Изваяньем печали!
Стон любви, голоса ли обид
Там, вверху, зазвучали!

Там не к звездам ли душу простер
Раб нужды и наитий,
Не для шаха ли ткет он ковер
Из невидимых нитей!

Во дворце ведь касыды в цене:
Ты войдешь туда пешим,
А оттуда махнешь на коне,
Если в лести успешен!

Но, идя во дворец,не забудь:
Там беда виноватым, —
Может золотом устланный путь
Обернуться булатом. -

Не забудь, не забудь,не забудь:
Стыд острее той стали!
В это озеро днем заглянуть
Ты сумеешь едва ли!

Нет, поет сын Юсуфа — Ильяс —
Словно птица, без цели,
Просто в полночь душа излилась
Ладом песни — газели.

Чудо: стали созвучия вдруг
Стадом горнодолинным —
И умчались из уст, как из рук.
По горам и долинам.

За газелью стремится газель
Через дебри и кручи.
Красотой, незнакомой досель,
Наделил их могучий.

Где газели? Исчезли вдали —
Лишь туманились дали.
В Хоросане, в Дербенте, в Дели
По таврам их узнали.

          II

Точно в пасти дракона луна,
Скрылись в мире газели.
Грудь поэта иным стеснена, -
Что газель, в самом деле?

Десять строк, зарифмованных так,
Что свободны четыре.
Весь Восток выпекать их мастак,
Как чуреки в тендыре.

Ну, посадишь вторых ездоков
На коней тех игривых:
Пару выдержит стих ездоков,
Нитью мысли скрепив их.

Вот и песнь! Только имя свяжи
Ты свое с окончаньем -
И в дорогу! К почтенным хаджи,
К шейхам, к тайным собраньям

Тех, кто к смерти за правду готов,
Тех, кто враг тунеядства...
Впрочем, ищет особых стихов
Он для тайного братства:

Дни и ночи он пишет „Махзан".
- Палачи, погодите!
Не поможет и шахский вам сан:
Правда - всех родовитей!

Родила ее мука из мук:
Жизнь без жизни, без хлеба,
А вскормил сердца чистого звук,
Долетевший до неба!

Я пишу - и судьбы колесо
В лад с пером разбежалось,
Чтоб сразмаха ударить в лицо
Всем, утратившим жалость!

Нуширвана низрину я в ад
Криком сов на руинах,
А Санджара огузы сгноят
За страданья невинных.

О, небес голубое кольцо,
Будь к жестоким жестоко!..
Кто там тронул дверное кольцо?
Брат иль кто из далека?

Он подходит к порогу. Пред ним -
Незнакомцы. Их двое.
Он стоит и глядит, недвижим:
Что за диво такое?

          III

У мелика в Дербенде рассказ
Шел про это же диво:
- Будешь помнить, гянджинец, о нас,
О подарке строптивом!

Преклоняйся пред ним,  славнословь, -
Что и делать поэту? 
Покорится ж кипчакская кровь,
Как гора... Магомету!

Мы и этак пред нею, и так,
Но вольна и в неволе:
Непреклонна, как в битве кипчак,
Дочь кипчакских раздолий.

Здесь рабами ее красоты
Быть пришлось нам, владыкам.
Поглядеть бы, гянджинец, как ты
С камнем справишься диким!

Как на купол стеклянный шары
Ты закидывать будешь,
Как, взбесившись от этой игры,
Ничего не добудешь!

Видишь: даже газелью твоей
Мы ее не смирили, -
Приняв дар, помолись, чародей,
О терпенье и силе!..

Хохотал и лукавый мелик,
И весь табор придворный,
Улыбнулся и месяца лик,
Видя смех непритворный.

          IV

Улыбнулся подарку поэт
Ртом, и взглядом, и песней -
Той, которой и в замыслах нет,
Но всех прежних чудесней!

Отдав розу, умчался гонец.
Роза тихо склонилась...
- О, мелик! Твой прекрасен венец,
Велика твоя милость!

Ты достоин, — воскликнул поэт-
Искендеровой славы!
Я тобою, как солнцем, согрет,
Властелин величавый!

Прочь в колодец, Гарун-аль-Рашид:
Ты - дервиш предо мною!
Вот Зухрэ предо мною стоит,
Споря взглядом с луною!

Брови - в небе парящий орел,
Губы - сладкое зелье!
Тень Хумы, жизни свет я обрел -
Слава, слава газели!

Буду снова и снова слагать
Эти милые песни...
Что ж молчишь ты, моя благодать?
Счастье, к счастью воскресни!

О, воскресни! Исполни мечту!
Ты - в Гяндже, не в Дербенде!
Песни, жизни моей красоту
Новой славой оденьте!..

Он глядит, он ладони простер -
Как радушен огонь их!
Так бы взять - и в поля, на простор,
Мир неся на ладонях!

Он зовет ее в дом, но она,
Как мечтанье, немая,
Только далям кипчакским верна,
И стоит, не внимая.

- Заходи, ты устала с пути,
Веки пылью покрыты.
Ты уйдешь, если хочешь уйти,
Но сперва отдохни ты.

Заходи!.. Я воды принесу...
Но рабыня-царица:
Столько ласк, сколько листьев в лесу,
Ей отдай, — не смирится!

          V

Вся свернувшись в огромный кулак,
Подбородок - в колени,
На цыновке притихла Афак
С томным взглядом оленьим.

Перед нею - поэт. Вширь и вкось
Уж ковер он измерил,
Но ключа не нашлось, не нашлось:
Крепко заперты двери!

- Милый тюркский язык, помоги
Мне открыть и открыться!..
Нет, Афак, мы с тобой не враги,
Нет, мой дом - не темница!

Ты такой же, как я, человек,
Ты, как счастье, прекрасна!
Жизнь разделим с тобой - как чурек,
Мы - друзья! Ты согласна?

Не понятно? Ну, что-же, начнем
Все сначала, сначала.
Только вздох твой вселился в мой дом -
Жизнь моя зазвучала,

Как рюбаб! Как поэма поэм!
Ты ее одарила
Красотой! Без тебя же я нем,
Как судьба!.. Как могила!..

Но, не видя, не слыша, она
Опустила ресницы -
И знакомая речь ей слышна,
И не дремлет, а снится:

Вот мужчины вернулись домой
Из далекого боя.
С ними - пленник. Плечистый, прямой,
Он один - словно двое.

Он высок, будто едет верхом,
Он пригож - несказанно!
Столько статности в нем, как ни в ком
Из кипчакского стана!

По дороге с камнями за ним
Мчатся женщины, дети,
Но, кольчугой отваги храним,
Он идет, не заметив

Стоязыкой беды. Он несет
Под бровями два утра.
Он идет, подперев небосвод
Головой светлокудрой.

Столько горя в сердца матерей
Он вложил, - отчего же
Этот пленник несдавшийся ей
Всех на свете дороже?

Он глядит - и не видит ее.
Но кого же он видит?
Русь? Подругу? Скорее копье
Дайте в помощь обиде!

- Русс!-кричит она; - Остановись!
И к ногам его-птицей.
- Вдаль глядишь ты, глазастый, иль ввысь,
Я заставлю склониться!..

Изумленный, склонился над ней,
Но не русс, а гянджинец:
- Встань, заря до конца моих дней,
И служить прикажи мне!

Ну, какой я владыка, пойми,
Ну, какой я владыка?
С кем душа моя дружит? С людьми
В сыромятных чарыках,

В домотканной чохе да хырке,
Да в бараньей папахе.
Роют землю, доверясь кирке,
И скрываются в прахе.

Если мир до конца оглядеть, —
Все мы в рабстве с тобою.
Позабыла любая мечеть
Помянуть нас хутбою.

Ах, Афак, я бы имя твое
Дал планете отныне:
Шахи вправили в ухо ее
Не кольцо ли рабыни?

Вот ты ввергнута в тюркский язык,
Что с кипчакским не дружен,
И не мной решено, чтоб отвык
Я от тюркских жемчужин.

Каждый в детстве имел органон,
А играет - на руде,
От завещанных струн отстранен,
Как ребенок от груди.

Родились мы в саду, в цветнике,
Розы - в розовой ручке,
Что ж осталось в окрепшей руке
От букета? Колючки!

Гонят юноши вдаль караван
В бубенцах - как в динарах,
А вернутся из сказочных стран, -
Ни дирхема у старых!

Всей подлунной младенец владел,
Равный самым богатым,
А возрос - проклинает удел,
Был бы рад и заплатам!

Мы - рабы... Но, Афак, я клянусь:
Даже немощью мучим,
Никогда ни пред кем не склонюсь,
Ни пред самым могучим!

И в оковах нужды мне не лечь
Перед золотом - прахом!
Раб фарси, в эту чуждую речь
Я войду шаханшахом!

          VI

Ах, какие он пишет стихи,
Ах, какие, о боже!
Даже тайные братья, ахи,
Шепчут: „Будь осторожен!

Ты старуху слегка измени,
Поубавь у ней пыла:
Что в тюрьму привело Хагани
И едва не убило?"

- Братья, милые, знаю и сам,
Но иначе смогу ли?
Если бог не грозится дворцам,
В них заводятся гули.

Правда - главная наша кыбла,
Нет священнее линий!
Только к ней обратим все дела,
Только этой святыней

Преисполнимся...
               Братья встают
И уходят с поклоном...
И опять он садится за труд
В доме, в мир обращенном, -

В мир санджаров и нищих старух,
Вопиющих о боге,
В мир, где сам небосвод тугоух
К вечным воплям убогих,

В мир, что тесен, хотя и велик,
Лют, как ветер пустыни,
В мир, где может за песню мелик
Выслать плату... рабыней.

Он хватает светильник. - Афак! —
Молвить слова не смея,
Он вонзает светильник во мрак,
Наклоняясь над нею.

- До чего ты прекрасна, Афак!
Как звезда, ты далеко,
Все уснуло в тебе, но никак
Не уймется твой локон!

Я клянусь им, клянусь, ты пойми:
Нет и нет мне покоя!
Ищет слово одно Низами,
Целый мир беспокоя!

Перебрал я сокровища тайн,
Рылся в кладах - все тщетно!
Дай мне слово заветное, дай!
Нет, как сон безответна!..

То одно, что равно двум мирам!..
Без него ж я исчезну!..
Он роняет светильник. Он сам
Повергается в бездну...

Так влюбленный в звезду Алхарак -
В ту, что скована далью,
Изнемог, повалился во мрак,
Изливаясь печалью.

Так от страсти возникло Гёк-Гёль...
Так рождаются песни...
Но и самая злая юдоль -
Добрых дней провозвестник.

           VII

Пьет свободу всем телом Афак,
Пьет, как воду живую.
Ей созвездия подали знак -
Мчаться в даль грозовую.

Вот и мчится она на коне,
Целый день без дороги.
Наконец, наконец, наконец
Послан ей ветроногий!

Кто же, кто догоняет ее?
Стань, спаситель мой, птицей!
Небо, кинь из огня мне копье -
Я сумею отбиться!

О, его я сумею проткнуть -
Будь хоть сказочный воин!
Звери, звери, замкните мой путь
Не клыками - так воем!

Но какая кругом тишина
В поле, с детства знакомом!
Ею, ею Афак сражена
Больше, больше, чем громом!

Мать ей издали шепчет: - Афак!..
И заря засияла.
Отчего же ей тягостно так
В этой радости алой?

У него ни коня, ни орла,
Только сердце и ноги:
Видно, я больше сердца мила,
Так назад, ветроногий!

Отвернулась от матери... Но
Где же враг тот чудесный!
В поле, будто в пещере, темно,
Гром донесся из бездны...

„Ах, прости меня, мать! Это ты
Бьешься о земь от горя...
Что ж мне делать? Две силы слиты,
Чтобы мучиться, споря...

Где ж ты, друг?"- и от крика ее
Рухнул конь сновидений.
Где ж покорный владыка ее,
Гордой пленницы пленник?

          VIII

Две зари в глинобитной ночи
Засияли друг другу -
И обдали, казалось, лучи
Всю Гянджу, всю округу.

Вспыхнул сад соловьиным огнем,
Стали ветви ветвистей.
От раскрывшейся радости в нем
Пели, чудилось, листья!

Пели улочки, пели дома
И, лучами согрета,
Пела в свитках бумага сама
В тихом доме поэта,

В нем заря поверяла заре
Все, что было до встречи.
На исхоженном болью ковре
К счастью вышли их речи...

- Верь, Афак, я тебя сохраню,
Как никто здесь не властен.
Дам тебе я от смерти броню
Побеждающей страсти,

Там ни шаха нигде, ни раба
И в помине не будет,
Там у всех в услуженье - судьба,
Все - владыки: все-люди!

И, как песня, ты теми людьми
Будешь всюду пропета.
Это сделаю
          Я,
            Низами,
Вечной властью поэта!



"Золотые огни". Павел Панченко. Азернешр. Баку. 1948 год.