Венок матросу. Поэма

ВЕНОК МАТРОСУ

          Памяти героя Черноморца
               Гребенникова

           I

Повитый черноморскими ветрами,
В матросы он тянулся с малых лет,
И мог часами изучать портрет
Отца - в тяжелой, самодельной раме.

Богатый морем, чайками, зарями,
Был в эту раму вправлен целый свет.
А где отец? Он там же, где и дед:
Там крест - как мачта, там цветы - как пламя...

Запомнилось навеки: важный взгляд,
Усы, что так забавно щекотали,
И черный, словно в копоти, бушлат.

Видавший в жизни сказочные дали,
Он для мальчишки далью был самой,
Пропахший синью кочегар прямой.

           II

Пропахший синью кочегар прямой,
Он сыну море завещал в наследство:
Мол, поскорее вылезай из детства -
И айда в кочегарку, хлопчик мой! -

Но не было на всей слободке средства
Для этого: ведь осенью, зимой,
Да и весной - все в класс и все-домой.
(Нам так надоедает малолетство!)

Вот лето - это да! Чуть свет - на мол!
- Андрюша, — спросит мать, — куда пошел?
- В соленый дом! — тряхнет в ответ вихрами.

Соседке Стешке крикнет: — Ну-ка в порт!
- Вода - как лед.... - Ну, значит, первый сорт!...
Он был, сказать по совести, упрямей.

          III

Он, был сказать по совести, упрямей,
Говаривали, батьки своего.
Кто жил под парусами, под парами,
Тем по душе подобное родство.

У парня от ныряний - шрам на шраме,
Но даже мать решила:- Ничего:
Покрепче тело будет у него.
Как ласкова ворчунья вечерами!

Как сладко у калитки посидеть
В обнимку с ней, вдыхая сумрак свежий!
И мнится: звезды - рыбки, небо - сеть,

Вон - корабли у дальних побережий..
И разве скроешь самой темной тьмой
Дельфинов, что резвятся за кормой?

          IV

Дельфинов, что резвятся за кормой,
Не видел он ни разу. Но, готовый,
Когда ни приведись, отдать швартовы,
Им подражая. Пусть миновал восьмой,

Но восемь не дадите ни за что вы,
А сразу - десять! (Зря ли мать с кумой
На вырост мастерят костюмчик новый:
Им тоже возраст кажется тюрьмой!)

Увидите: пройдет еще десяток -
И он уйдет. Он будет очень краток:
- Не плачь, мамуля! На отца взгляни....

Отец с портрета шевельнет усами:
Мол, начинай, сынок, иные дни,
Обязанный судьбой Одессе-маме.

          V

Обязанный судьбой Одессе-маме,
Явился он во флотский экипаж.
Осталась мама где-то за горами
И школа там же, тут - матросский раж!

- Товарищи по классу! Говор ваш
Я слышу в Экипаже, в Панораме,
В порту, - везде! Клянусь: тут все отдашь.
За ленту с золотыми якорями,

За форменку с тельняшкой, за раскат
Орудия на палубе, за воздух,
В котором чайки, как мечты, парят,

За склянки, прозвенезшие на звездах,
За дружбу с Ейском, Пензой, Костромой, —
Попробуй-ка такого с палуб смой!

          VI

Попробуй-ка такого с палуб смой
Штормягою! Сам, как штормяга, грубый,
Он наподдаст ему башкою в зубы,
Не сдрейфит перед мокрой кутерьмой.

Такие сердцу капитанов любы,
Как песня - там, за мглистою каймой,
Таких по-братски целовали в губы
За подвиг - под Гангутом иль Чесмой.

С такими адмирал Нахимов Павел
И морюшко, и мать-землицу славил:
Их уступи, а сам ходи, с сумой?

О, юность! Ты окинешь море взглядом,
И в бой уходишь с нераскрытым кладом
Своей сыновней нежности немой.

          VII

Своей сыновней нежности немой
Не поверял он ни мамуле старой,
Ни той, что с детства все дразнили „парой",
Что слала письма, повязав тесьмой.

Андрей любил поговорить с гитарой,
С морской волной - красавицей хромой
В зеленом платье с белой бахромой,
С пичугою на мачте сухопарой,

С торжественным сиянием луны,
В которую матросы влюблены
Не меньше, чем поэты! Это зря мы

Труним над ними! Ах, как хороши
Накаты при луне!... Своей души
Он, право, не измерил бы морями.

          VIII

Он, право, не измерил бы морями
Всего, что билось, трепетало в нем.
В походе на Констанцу, под огнем,
Та страсть таилась в каждом килограмме

Взрывчатки, посылаемой братками
В Румынию: в чужой не суйся дом!
- А-ну, друзья-товарищи, пугнем! -
Он сам кричал иль доносилось в гаме, -

Поди узнай! Был первый день войны
Невиданной длины и ширины.
Андрей Беда мужал с друзьями вместе.

Ведь Вождь в Берлин направил острие
Их воль - и всякий бросил в море мести,
Как якорь, сердце верное свое!

          IX

Как якорь, сердце верное свое,
Когда пришлось, пронес он в пламя топки.
Каким себе он показался робким
В тот страшный миг! Но это - для Нее:

Для Родины! А значит - и для Степки!
В огне, почти впадая в забытье,
Он стал спасать матросское жилье,
Где мило все - до крохотной заклепки!

Он видел течь - и помнил о друзьях,
И влез в азбестовый костюм сквозь страх,
А в топке действовать у нас не ново!

- Хоть в пекло лезь, но дружбу выручай!
Так отблеск новой славы невзначай
Он бросил в бухту города родного.

          X

Он бросил в бухту города родного
Все, что имел: всю молодость свою!
Враги - как Смерть, но я - как Жизнь стою, -
Такого им не перегрызть швартова!

Они бомбят Одессу вновь и снова,
И ласточка моя, как я, - в бою!
Я в ненависти ласку притаю.
Так я хочу, я не хочу иного!

Час расставанья с кораблем тяжел -
И все же в морпехоту он ушел,
Чтоб постоять за город свой желанный.

Акации мои, мои каштаны,
За вас, бедняжки, встало под ружье
Просторное моряцкое житье!

          XI

Просторное моряцкое житье
Гремело штормом. Стешеньку убило
Фугаскою. Ее глаза, чутье -
Теперь в тебе! Ты весь - ее могила!

Нет, ты ее второе бытие!
В тебе, Андрей, теперь двойная сила:
Она тебя, тебя, тебя любила!
В твоей руке - платок, ее шитье,

И он зовет, чтоб ты сильней матросил.
Иначе ты - как шлюпка в шторм без весел,
Ты к ней навеки сердце принайтовь!

Пусть даже - не тебя, пускай - другого,
За кровь ее - тысячекратно кровь!
Страна, Отчизна - всех основ основа!

          XII

Страна, Отчизна - всех основ основа,
Она для счастья породила нас:
Из города надежд уйди на час, —
Ты навсегда вернешься, право слово!

Вон - голуби взлетели из былого.
- Уходим, голубки! Таков приказ.
От вас не в силах отвести я глаз:
Вы - крылья детства моего живого!

Моя Одесса, мой заветный дом,
Там три гвоздя остались от портрета —
И мы его повесить вновь придем!..

Андрей, Андрей, опять в Одессе лето,
И ей мы отвечаем на вопрос:
Не умер он, он в море, в сушу врос!

          XIII

Не умер он, он в море, в сушу врос,
В Победу жизнь его пустила корни!
Он юность двинул под удары гроз,
Но был дубов столетних непокорней!

Он душу закалил в чудесном горне
Матросской дружбы - до корней волос!
Сраженный бурей рушится утес -
И вот он галька. Но моряк упорней!

Он падает, но жизнь его вперед
Летит, как песня, как морская птица.
Пусть птица сгинет - песня не умрет!

И песнею на родину стремится,
Туда, где чует запах милых кос,
Упрямый севастопольский матрос.

          XIV

Упрямый севастопольский матрос
В последний миг записку бросил в воду -
Завет матроса своему народу.
Ее в баклажке шторм ко мне принес.

"...Я ухожу - и не скрываю слез:
Служил я только по второму году..."
Звенел, благоухал дунайский плес,
Стрижи в Одессе славили природу,

В Крыму, где снова Чатырдаг высок,
У моря девушка плела венок
Из роз - как наша кровь и наше знамя.

Спросив: - Кому венок из ваших рук? -
Я череп на песке увидел вдруг,
Повитый черноморскими ветрами.

         XV

Повитый черноморскими ветрами,
Пропахший синью кочегар прямой,
Он был, сказать по совести, упрямей
Дельфинов, что резвятся за кормой.

Обязанный судьбой Одессе-маме -
Попробуй-ка такого с палуб смой! -
Своей сыновней нежности немой
Он, право, не измерил бы морями.

Как якорь, сердце верное свое
Он бросил в бухту города родного:
Просторное моряцкое житье.

Страна, Отчизна всех основ основа, —
Не умер он, он в море, в сушу врос,
Упрямый севастопольский матрос.

       (Венок сонетов)




"Золотые огни".Павел Панченко. Азернешр. Баку. 1948 год.