Стихи 2025 года

*

Змееволосую деву
в бан отправляет «Шедеврум»
за наготу, что прилична
разве скульптуре античной.

Что же надеть на Медузу,
чтоб не подвергнуть искусу
пользователей соцсети?
(Там зависают и дети.)

Хватит, наверное, столы.
Если б не статуи голой
рядом срамное наличье:
нет у Венеры приличий!

Умная знает программа,
что не нуждается мрамор
в бренном тряпье. Но тернисты
тропы ИИ-программистов.

Все же она ненароком
с бедер спускает немного
в складках прелестную палу...
Глядь – драпировка упала.

Горе! Цензура, что Кронос,
мигом глотает мой опус –
и за такую нахальность
на день ссылает в реальность.


*

только поэт
и всё
не больше
не меньше
впрочем соглашусь
и на меньшее
а союзы награды
и прочий коллективный хлам
не поможет
завершить
это стихотворение
(нет-нет да слукавил)


*

В кармане нащупал шов –
вот и все богатство.
Ты вчера зашивала.


*

Ох уж эти сливы в цвету!
Колокольчик ВК
не смолкает день напролет.


*

Весна, расправим жабры – и ринемся в поток
крутым анжамбеманом известьям поперек.

Что вести, пересуды, когда в столь ранний час
пролистывает топы светило раньше нас?

Застиранного цвета прозрачный небосвод,
и солнце над офлайном, как интернет, встает.

Отброшена защита, и ночь, и медный таз,
да здравствует случайность, ошибка, антиХАССП!

И мы, еще большие и синие сомы,
ныряем в неизвестность с окраины зимы.


*

птичка делает фить-фить фить-фить
значит дожили и можно жить
дальше вопреки а не назло
слушать щебет в плеере музло
меньше жрать и покупать вещей
любоваться льдиной и грачей
в новомодных пиджаках встречать
больше спать е*аться и читать



*

Иглу – на винил, а тело – в кровать.
Сегодня я стану тупо листать
какой-нибудь том под шорох пластинки.
Вычитывать номер? Умер, простите.


*

Чем различаются
священник и святой?

Мы шли,
он говорил, я слушал.
Церковник нечаянно
наступил на слизня
(их много выползло в начале осени) –
и шел дальше как ни в чем не бывало.

Святой бы заметил
медленное существо на земле.


*

Не меньше художника
вечности служит
дворник,
который метет асфальт
под снегопадом.


*


...there are – two endless corridors, adjacent to each other and separated only by a glass partition, which materialises as an enigmatic reflection in one of Spilliaert’s paintings.
Laura Cumming*

В коридорах
молочный кафель, тусклый свет,
стеклянные стены офисов,
прозрачные и заклеенные.
Утром
вдалеке маячит тележка уборщицы,
швабры торчат,
как трубки волынки.
"Можно по другому? –
говорит приветливая женщина. –
Я здесь помыла".
И я со стаканчиком кофе
сворачиваю в параллельный коридор.
Под ногами плывут лампы.

А вечером
сквозь толстые офисные аквариумы
проникает солнце.
На двери пылает радужный лоскут.
Дети
бегают и бродят
по коридорам.
Иной раз над ватерлинией серой стеклянной стены
контрабандой
промелькнет пестрый мяч.
Или встретишь маленьких дзюдоистов
в белых и в синих кимоно
(плотные пояса чуть качаются навесу).

Ты и сам раньше
ходил в треугольном жестком халате
по другим коридорами и залам,
маленький,
темный,
четкий,
в объятиях большого тусклого света,
как на рисунке
Леона Спиллиарта.

01.04.2025

* ...тут были два бесконечных коридора по соседству друг с другом, разделенных только стеклянной перегородкой, которая воплотилась в загадочном отражении на одном из рисунков Спиллиарта. Лаура Камминг. Перевод – Р. Г.


*

Пустые кроны на ветру фехтуют.
Не то лазурь оденут в пеньюар.
Из двух метафор я возьму вторую:
мне ветра не парировать удар.

Но небо в черной сетчатой ночнушке
недостижимо для усталых губ.
На выходных, немного отдохнувший,
с тобой гуляю в парковом кругу.

Мы парочка маньячных рутинеров,
нам хорошо средь пыльной пустоты
приметить почки, землероек норы,
в песчаном грунте спящие цветы.


*

...сторонюсь я злобы.
А. Кушнер

Какое счастье, что на митинг
не нужно больше мне идти.
Я мизантропом, извините,
предпочитаю быть. В горсти

мять лист зеленый, а не флаер.
Литературный эскапист.
Нет, проще: обыватель, фраер...
Не гул толпы, а птичий свист

да травка, что кроссовки хлещет,
когда пересекаешь двор, –
на злобу дня мне больше нечем
ответить. Кончен разговор.



*

На карнизе звякает фурин
языком стеклянным дин-о-дин.

В старой душной кухоньке сквозняк.
В щель пчела (оса?) летит никак.

Гостье тряпкой я не погрожу.
Киселем вишневым угощу.

Скоро-скоро бронзовый фурин
стклянному завторит дин-о-твин.

Колокольчик новый каждый год
озвончает тихой жизни ход.

А потом я ножки срежу нить,
из фужера стану пить и пить.

Рюмочка без ножки, тра-ла-ла,
как все эти годы ты могла

на карнизе пыльном в познь и в рань
с ветром чокаться так трезво всклянь?


*

чай с ананасом
случайная прихоть

благо тарелка
с сочными ломтями
оказалась рядом

какой же на вкус?
как зеленый чай

но на донце
ананас победил

теплый
распаренный
фрукт


*

Ржавый почтовый ящик в кустах
скважинами прищурился.
Чай, не Email. Но хоть и грустна
участь, уютна улица.

Как на подбор таунхаусов ряд.
Тут на балконе простыни
сушатся, там – под окном пестрят
грузных пионов россыпи.

Только забытый ящик мне вслед
смотрит щелястыми дверцами.
Листья – в течение многих лет
вся его корреспонденция.


*

Виноград
не жалуется на дождь.
Не стану и я.


*

Снова дождик кап-кап.
А из уличной урны
торчит зонтика ручка.


*

оправдания
оправдания
никому
не
нужны
оправдания
ты
и так
прав

О, прав: Дания.



расплетшийся венок

ангел тексту сродни
нет признаков
четких
кроме ангельскости
это ангелка и ангело
но всмотрись
и в пламени различишь
композицию
сюжет
тропы
а может быть
главную мысль

если ангел
и вестник и весть
то демон только вестник
почтальон без письма
взамен света он выбрал огонь
черный и алчный
потекшая тушь
чудовищная хризантема пятна
съела пустоту чистой
каллиграфии

если ангел письмо
а демон пятно
то эльф это брызга
резкая капелька на бумаге
помарка одиночеств людских
одомашненный демон
с симпатией темной
отпущенный восвояси
башмачок или перчатка качаются
на стебельке

ангел демон эльф
чудо чудовище чудик.
Человек


Импровизация для Анастасии.

котики
по голове шее холке
скользит ладонь
смешные хищники
но я вижу мудрую туу-тики
а потом
пересекает тихий океан
плот кон-тики
и наконец
готика
вздымается небопадом
а рядом развалился черный лохмач
и вылизывает
задранную лапу


Импровизация для Sever Nord.

поиск глубинного смысла
большая редкость
мы дышим смыслом
пьем
осязаем кончиками пальцев и губами
смысл
но глубинный смысл
как в загадке шляпника
что общего у ворона и стола
(ножки)
что общего у стула и земли
(они движутся в космосе)
что общего у тебя и меня
а может глубинный смысл
не в общности
а в различии
все отдельно
и потому существует


Импровизация для Ольги Надточий.

инструкция
по оказанию
первой
помощи

не спрашивай
не рассуждай
молчи
будь рядом
неподалеку
всей своей свободой
мою неволю исцеляя

утихнет тик
обида немощь и усталость
себя избудут
в молчании

я может быть еще и дуюсь
ты сзади обними
прижмись щекой
мы помолчим

потом я сам приду
как мальчик виновато
что сломанную игрушку спрятал
в глубь письменного стола

вот колчерукая
я каюсь в преступленьи
открыт и беззащитен

теперь мне можно
искусственное дыханье
сделать


Импровизация для Марии Суворовой.

Поликсена и Ахиллес

Медленно
входите в сердце.
Но ваше бессмертие – ключ,
и не такие
тайные двери
он отворял.

Древний спор
разума с чувством.
Там, где ахейцу
должно овладевать
и дух говорит: атакуй,
плоть возносит свой голос.
Она соблазняет:
да, Ахиллес,
ты уже в стане героев.
Но будучи любовником...
Кто поистине продолжит твой род,
темное и подспудное,
лакомое бессмертье суля?

Вот эта дева-троянка
из вражьего стана,
которой жаждешь
больше, чем славы и доблести!
(Их у тебя и так в избытке.)

Герой не может собою не быть.
Герой всегда преступник.

А Поликсена, как могла
ты полюбить убийцу Гектора?
Какой симпатией темной
нутро переполнялось?

Но я не хочу, чтобы мертвый,
даже поверженный полубог,
звал тебя за собою в Аид
или в Элизий.

Увы, таково условие мифа.
Завоеватель и любовник возобладал
над любящим
(да и было ли что-то,
кроме мальчишеской страсти?).
Но голос ее –
бессмертья предвестник.

И вот вы в мраморе высечены.
Но не Ахиллес, а его сын Неоптолем
держит тебя.
Он свершает волю
покойного отца.
А мнится: Ахилл
похищает
Поликсену.
Так и есть.


Ночные окна
(из Оуэна Ширса)

Мы выключили кое-какие из них,
но осталась лампочка в прихожей:
полоска протянувшегося в гостиную света —
чтоб нам было видно...

Конечно, они могли видеть тоже
нас, запечатленных под белесым тюлем, —
как ты надо мной склонялась:
изгиб далекой долины

раскрывался между бедер,
тело скользило и утопало
в августовской жаре.
Спина выгнулась, словно лук,

натянутый невидимой жилой, —
от макушки
до кончиков пальцев на ногах
(вот-вот выстрелит в упор).

Ночные окна напротив посылали
азбуку Морзе,
что-то приоткрывая за шторами,
пока наконец не погасли все.

И только сигнальный огонек
подмигивал голубым глазком поверх крыш,
как молния в уголках моих глаз,
где-то вдали и все же рядом,

когда ты со вздохом встала с меня
и пошла в светлый коридор,
волоча следом платье собственной тени.


Оммаж
(из Франца Райта)

Вот немногие вещи, по которым я буду скучать:
девушка без сорочки
поджигает сигарету

и расчесывает волосы в зеркале;
стук почтового ящика,
который где-то открыли

и закрыли в два утра
первого снегопада.
И слова для всего этого.


*

Какой, какой ты на' вкус,
горчайший, терпкий август?

В полях цветов обилье,
но клонятся к бессилью

сурепка и бессмертник.
В кармане нет безмена –

плоды толково взвесить.
На травяные песни

сменял бы виршей ворох.
Без пары лет мне сорок

исполнится: уставший,
я номинально старше.

Но папоротник паспорт
в лесу не спросит. Баста!

Пусть дозревает месяц
и морось пыль замесит.

Качу, меняю ракурс.
Качу, кочую... в осень.


*

Шмеля сухого подобрать,
под пробку в склянку посадить.
Вдруг ты увидишь: может быть
жизнь и наивна, и добра.

Косилка под окном жужжит.
Шмель в баночке твоей молчит.
А роза на окне к ночи
поддон опять опустошит.

Что я хотел сказать, бог весть.
Забудется и этот стих,
и автор, что пчелу настиг,
чтобы любимой преподнесть.


*

Купальщицы, асинхронистки,
кто бомбочкой, кто баттерфляем,
в пиалах фарфоровых, низких, –
вот блажь и отрада: за чаем

разглядывать ту или эту,
расслабленных ли, напряженных.
Всей радости опись и смету,
всей прелести их обнаженной

рисунок едва зарифмую
и ложечкой срам их прикрою.
Друг к другу они не ревнуют,
своей наслаждаясь игрою.


*

святой меломан
в черном нимбе
наушников
зеленый
огонек
снизу на правом
автобус едет а ты внутри
в объятиях звука
стоишь волнорезом

отъединен
от всех


*

подруги
милфы-говоруньи
ты не легко сегодня оделась?
одна в черном
другая в бежевом
нет смотри у меня теплая безрукавка и свитер

пространство между ними
как песочные часы
речь
ссыпается под ноги
иногда захватывая птицу жеста

подъезжает шоколадно-коричневый
фольксваген
"светлая" садится вперед
"темная" сзади

рыхлые листья
продолжают беседу



Strip Her

Гуляли в парке.
Рассказал тебе то,
чего никому не рассказывал.
В 90-е
у меня в мальчишеской
сокровищнице
была фишка с обнаженной девушкой;
если ее полизать
(фишку, конечно,
о девушке я только мечтал),
то лифчик и трусы на ней исчезали на время.
Я забирался в кровать
и с колотящимся сердцем,
чтобы белье на девушке не появилось вновь,
словно Гулливер,
лизал прелестную лилипутку...

(Даже сейчас во рту пересохло.)

Где она теперь?

...Ты весело рассмеялась на тропинке в аллее.
А я потом нашел на «Авито» ту серию:
Strip Her
и за триста рублей купил похожую фишку.
С нее
начал коллекцию
ретро-эротики.


*

Ветер треплет объявленья,
клен – расколотый витраж.
Что с меланхоличной ленью
купишь в октябре, продашь?

Я купил бэушный видик
да с эротикой кассет;
ночью совершил открытье,
выудив из толщи лет

чьей-то записи семейной
сохранившийся клочок –
в век вотсапа и емэйла
чудо, ляпчик, косячок.

Не подумайте скабрёзность:
все прилично. Там бассейн,
в шапочке резинозвездной
мальчик плавает, ей-ей.

Кадр иной: жена чужая,
у фонтана сорванец
улыбаются, не зная,
что кино продаст отец.

Знать, случается: оттуда,
вожделенью поперек,
в форточку влетает чудо,
инобытия глоток.

С этих пор я вэхаэснут* –
ретро-эро-маниак.
От эротики чудесной
не отлипну все никак.

* VHS, формат для кассетных видеомагнитофонов, популярных в 90-е.


Позы для сна

Кто-то собирает трубки, монеты, фарфор,
чугунные фигурки
и в качестве любовных трофеев
женские трусики.
Коллекционирует позы для секса –
Танец двух фениксов, Дикие лошади на скаку,
Шелковичный червь запрядается в кокон...

Я же придумываю позы для сна:
Фаворитка луны Эльвира
(навзничь, под открытым окном в потолке),
Старый Казанова
(на боку, на высокой кровати у венецианского окна),
Одинокий любовник Луис
(ничком на горячей простыне)...

Странно: сновиденья и ласки смешались.
Греза и есть неосуществленная ласка
для усталого тела,
а ласка – это сон наяву,
опустевший силок,
задевший душу лишь за кончик.

Я лег с этими мыслями
и с ними же проснулся
сегодня.


*

Пузырчатая гроздь в кастрюле.
А ветка машет рукавичкой.
Я снами окружен, как в улье
пчела потемкою первичной.

В автобусе чужие ленты
в смартфонах словно сновиденье.
Заглядывать в окошки Леты –
заглатывать святые тени.

А в парке евой и адамом
на палых листьях манекены
лежат себе, не имут срама,
сюда заброшенные кем-то.


*

уст алость
стягиваю по колени джинсы
и сижу
на кровати
уставившись в одну точку

современный мыслитель
полное
отупение

но вот откидываюсь навзничь
ложусь на бок

ты жуешь
пряник со сгущенкой



*

Она болеет и не верит,
что насморк наконец пройдет.
Не на салфетку, а на время
смотреть не хочет, так живет.

Над жалобою полудетской
я беззастенчиво труню.
А втайне – чтобы вновь разделась
она – хочу, поклонник ню.


*

Ты идешь
с развязанными шнурками.
Звяк-звяк по кафелю
колпачки –
тихонько, как дождь.

Ты садишься на пуф.
Я снимаю твой ботинок,
стягиваю подследник
и целую
дождевую стопу.


*

Истинно говорю отдых и счастье
Найти такую компанию
Тому кто без малого пятнадцать лет проработал в казенном учреждении

Если кто спросит почему отвечу

Разум а не слепое подчинение правит здесь
К новеньким снисходительны и терпеливы
О стареньких помнят и благодарят их
Научиться здесь можно многому

Словом и делом тут дорожат
А если притомятся в офисе у ноутбука то пускают
Летучие мыльные пузыри или фруктами и шоколадом угощают друг дружку
Так радостно здесь


Сова
(из Альфреда Теннисона)

I.
Едва рассвет, коты – домой,
В бурьяне лапы намочив.
Умолкнет плеск ручья ночной,
И только мельницы мотив,
Скрипучий слышится мотив.
В окошке, темноты опричь,
На свет взирает белый сыч.

II.
Едва подойник забренчит,
Запахнет скошенной травой
И кочет трижды прокричит:
Вставай и сон гони долой,
Вставай и сон гони долой –
В окошке темном белый сыч
Сумеет каждый звук постичь.


Из Лавкрафта

Спят мертвые, покуда не пробьет
Их час – и смерть сама долой уйдет.