Интервью для ж-ла гильдии рос. писателей, Германия

Интервью для журнала Международной Гильдии российских Писателей (МГП, Германия). 2019г. Печатается с сокращениями.

– Софья, начнем с того, что у Вас большой литературный стаж. Расскажите как Вы пришли в литературу, с чего начинали?

Софья Оранская: Моя поэзия началась, когда я была подростком, примерно в 12-13 лет. Позже я обратилась к прозе, писала рассказы, потом, когда уже работала на «Мосфильме», сценарии. Настоящая поэзия ко мне «пришла» в уже зрелом возрасте, в 30 лет, когда я приехала жить во Францию, и произошло это самым удивительным образом. Через известного режиссера Валерия Рубинчика, который работал на «Мосфильме», я в конце 1990-х познакомилась с живущим вот уже многие годы в Париже художником из Белоруссии Борисом Заборовым, можно сказать, выдающимся художником нашего времени. Как-то раз весной я пришла к нему в гости в павильон, день был чудесный солнечный, но с Борисом мы спорили чуть не до драки, и всё о чем? Об искусстве, литературе, современной поэзии. В общем, я ушла от него в состоянии «гром и молния», и всё потому, что художник заявил, что современной поэзии вообще не существует, всё это полная белиберда. И  эта Встреча стала каким-то удивительным таинственным толчком к тому, чтобы я начала, теперь уже по-настоящему, писать поэзию. А дальше, как плотину прорвало.

– У Вас изданы 16 сборников поэзии. Это все русскоязычные книги или, в том числе для франкоязычного читателя?

С.О. Мной написано 16 сборников поэзии. Изданы четыре книги. Все изданы в Москве. В четвертую книгу «Эпоха Техно», вышедшую в 2018г. в Москве в издательстве «Вест-Консалтинг», вошли, кроме стихов, еще и мои рассказы, литературоведческие статьи, публицистика. У меня так получилось, что был долгий перерыв между публикациями: две книги – «На Заре» и «Королевский путь – I» вышли в 1998 и 1999 годах, а следующие две – «Сфера: Территория Любви» и «Эпоха Техно» – в 2017 и 2018 г.г. Так сложилось. Но было много публикаций в СМИ, печатных журналах, альманахах, антологиях, в разных городах – в Москве, Париже, Риге, Нью-Йорке, Красноярске. И еще замечу : те первые две книги были приобретены Национальной Библиотекой Чикагского университета по изучению славянских культур, что для меня, конечно, радостно и почетно. А новая моя книга «Эпоха Техно» была номинирована на российскую Премию «Писатель XXI века», за 2018 год. Что тоже меня очень радует. Был так же ряд других номинаций, национальной премии «Поэт года – 2016, 2017г.г.», «Наследие – 2019» и др. Стала Лауреатом Премии Международного литературного Конкурса имени Эммануэля де Ришелье в 2015г., финалистом премии «Поэт года – 2018», награждение которой проходило в Доме Правительства Москвы. Участвовала в прошлом – 2018 – году в поэтическом фестивале «Эмигрантская лира», который проходил в Париже, а так же на ежегодном Салоне Русской Книги - со своим стендом книг - в Париже, в 2018 году.

– О чем Ваши стихи?

Софья Оранская: Ой-ля, как говорят французы! Вопрос звучит просто, ответить на него сложно.

О чем? Каждый сборник был посвящен какой-нибудь тематике: «На Заре» – книга на тему о нашей Цивилизации, о том, как она способна разрушать истинные духовные ценности, ломать струны души. К той книге подошел бы Эпиграф, строчка из стихов М. Цветаевой : «Ребенок растет на асфальте/ и будет жестоким, как он.» Книга «Королевский путь – I» – рассказ о Женщине. Это книга-Эмоция. Ее прекрасно оформил очень талантливый художник из Уфы Георгий Карпов, его 14 иллюстраций  в книге – истинное украшение сборника.

Собирая третью книгу к изданию – в 2017 году, я решила сделать такую гениальную вещь: понимая, что издать все 16 сборников, на это уйдут годы, я взяла и собрала в новый сборник – в Первой части – экстракты из 9 сборников, составив 9 Циклов и таким образом знакомя читателя с многоообразием тем и стилей написания. Так, 3-ий Цикл, взятый из сборника «Париж: шепот в тень, или ноктюрны для Бело-Ликой» посвящен городу Парижу, где я живу с 1990-х годов прошлого века.

4-ый «Мир(ъ), или 55 после войны» – там две части : Первая посвящена теме Западной Цивилизации, Вторая – там есть глава, где стихи все увязаны между собой в некий вытянутый рассказ об одной большой семье в период до Первой мировой войны, во время войны и после нее... Такое ностальгическое «ретро». «Ретро» это – не просто моя фантазия о той эпохе, это Память о моих предках, моей бабушке Ольге и ее сестре Верочке, обе были из старообрядческой семьи, потом Верочку суровый отец старообрядец удачно выдал замуж за купца третьей гильдии из-под г. Владимира, куда она уехала жить из с.Зуева Московской губернии (после 1917 года Орехово-Зуево получил статус города. Я родилась в этом городе). Нарожала много детей. А Ольга, моя бабушка, была барышней строгих нравов, но «идейная», как тогда называли, судьба женщины у печки с кочергой и ухватом и песнями-плачем у кроваток деток ее не интересовала, она уговорила отца старообрядца отпустить ее в Петербург, учиться в Университете. Училась там у знаменитого физиолога Лесгафта. В общем, у Ольги потом была жизнь образованной женщины с высшим образованием. А Верочка жила жизнью своих детей. Сестры переписывались, до меня дошли трогательные письма Верочки, датируемые 1905-1910 годами. Есть и письма Ольги. Разный стиль написания этих женщин показывает и различие их характеров. Обе были счастливы. Обеим выпало много горя, как многим людям, после революции 1917 года, в период раскулачивания и экспроприации собственности, позже, в страшные годы 1935-1938 г.г., которые затронули и наш семейный клан: шесть мужчин оказались в Гулаге, вернулись домой только двое. Владимира Галкина, брата моей бабушки Ольги Афанасьевны Галкиной-Поспеловой, забрали в 1936г, он пробыл в лагерях 14,5 лет, вернулся в Орехово-Зуево, Павла Галкина, его брат и брат Ольги и Веры, забрали в 1936г., не вернулся, Сергея Голубева, сына Веры Галкиной-Голубевой, забрали в 1935г., вернулся в 1950гг., Николая Поспелова, брата Владимира Поспелова, моего деда, забрали в 1930гг. Никаких известий о его дальнейшей судьбе нет. Вероятно, что не вернулся из гулага, т.к. если бы иначе, то в период оттепели Владимир Поспелов, мой дед, наверняка восстановил бы с ним и его семьей отношения. Однако никакой переписки с ним, ни с его семьей в 1960-70-80 и более поздние годы в нашей семье Поспеловых не было. По другой отцовской линии – Петропавловские, сестра Александры Ивановны Даниловой, в замужестве Поспеловой, жены доктора А.Н. Поспелова, Вера и ее муж, полковник Петропавловский, жили во Владимире, имели много детей, двое их сыновей попали в гулаг, один не вернулся и о судьбе его ничего неизвестно, второй был освобожден после ВОВ, но во Владимир не вернулся... Мне хотелось отдать дань любви к этим людям, этим женщинам...

5-ый Цикл – экстракт сборника «Палевая шкурка» – это Лунный цикл, посвященный Женскому Началу в этом Мире.

6-ой Цикл – «В Водах жизни и смерти» – посвящен России, более мои думы в тех стихах повернуты в прошлое, осмысление скорбных эпох России, есть и философские стихи-обобщения о судьбе России.

7-ой Цикл – «Оправдание воскресения» – о любви и радости Гармонии, о мимолетности этого Чуда любви, об умении ценить редкие моменты этого счастья, которые порой нам посылает судьба.

8-ой Цикл «В свете груш» – это сборник Посвящений, там есть главы – Родным, Подругам, Мужчинам, которые были в моей жизни.

В эту же общую книгу «Сфера: Территория Любви» я включила в отдельной главе стихи, посвященные памяти моего отца, Глеба Владимировича Поспелова, который был человеком энциклопедических знаний, историком и математиком (редкое явление, не правда ли? Оба полушария одинаково талантливы!), краеведом Подмосковья, который очень много сделал для сохранения Памяти и Культуры родного края. Папа был по-своему гениальным человеком, патриотом России, в лучшем смысле этого слова, борцом за сохранение культурного наследия, памятников истории. Я вывезла во Францию огромный архив отца, который разбирала и классифицировала два года! В нем есть уникальные вещи : старинные документы, важные газеты эпохи 1920-1960г.г.(среди которых газеты эпохи в связи со смертью Ленина, М. Горького, Крупской, Рузвельта, Сталина, большая подборка газет с материалами по процессам над Троцкистским блоком в 1936-37г.г. и многое другое), огромное количество его статей по краеведению Подмосковья, истории г. Орехово-Зуева... Труд его до сих пор не оценен по достоинству. Это, конечно, теперь моя миссия : напечатать сборник его работ, которым он отдал столько сил в течении всей своей жизни.

Там же стихи, посвященные моей дорогой маме, ветерану ВОВ, она воевала на втором Белорусском фронте. Не женское это дело – война. Но и они были там нужны – медсестры, регулировщицы на дорогах. У мамы был эпизод на войне, который она запомнила на всю жизнь. Радостный эпизод! После взятия нашими войсками Минска высший офицерский состав провел праздничный Вечер в честь этой победы. На Вечере присутствовал маршал Жуков. И на том Вечере... оказалась моя мама, тогда молодая девушка! Туда ее пригласил один офицер, с которым в тот момент у нее была любовная история (он потом погиб на фронте). Она была единственной девушкой на том Вечере и танцевала с генералами и офицерами. Но Жуков, увы, не танцевал! Сидел весь Вечер во главе стола и думал о чем-то своем. Так рассказывала моя мама, которая прожила долгую и непростую жизнь, но всегда умела стойко переносить невзгоды и радоваться всему простому и доброму, что давала ей жизнь.

И, наконец, 9-ый Цикл из сборника «Вне Закона, или делириум тременс» – это особая книга для меня, это «путешествие» за пределы земного Бытия, в Ад и Рай, на подобие того, что совершил в свое время великий Данте и описал это в своей гениальной «Божественной комедии». «Переплюнуть» Данте я, конечно, не рассчитывала. Но хотелось «увидеть», что Там, самой. А потом дать свой вариант «картины» Ада и Рая. Надо сказать, я много что интересного т а м увидела. Но длительные путешествия «по ту сторону» крайне опасны для физического и психического здоровья. Надо сказать, что после написания этого сборника я была настолько внутренне опустошена, что не могла потом ничего писать почти целый год.

– Кандидат филологических наук Э.А. Лаврова, разбирая Ваше творчество, прокомментировала так: «Погружаясь в мир ее (С. Оранской) поэзии … ощутимо дуновение поэзии Марины Цветаевой и Владимира Маяковского: страстность и внутренняя напряженность интонаций, футуристические новации и многое другое. …Это составная ауры ее стихов, которые воспринимаются не в «россыпь», а как единый мир, сложный, меняющийся, но постоянно перетекающий из одного состояния в другое. И конца этим трансформациям не видно».

Вы можете пояснить читателям нашего интервью и будущим читателям Ваших стихов о трансформации Вашей поэзии. Вы экспериментируете, ищите новые формы? Чье творчество Вам ближе – Цветаевой, пишущей о любви, расставании и разлуке, о душе и Боге, или же Маяковского, у которого в стихах всегда что-то непредсказуемое и в то же время мощное, как удар молотом?

Софья Оранская: Вы знаете, углубляться в «кухню» поэтического творчество – это и самому-то поэту «опасно», а уж рассказывать другим, «посвящать» читателей и вовсе не нужно. Всё проходит по каким-то тонким нашим внутренним сферам, астрально-эмоциональным планам-телам, и далеко не всё нужно анализировать логическим скальпелем и выводить на каузально-логический уровень. От этого, знаете ли, и сам творческий процесс может пострадать!

Что касается «влияний» Цветаевой и Маяковского, это не «влияния» собственно, а просто духовная близость к обоим поэтам. Несмотря на явные различия и принадлежность к разным литературным течениям, у них есть и общее: я бы сказала, мощная и во многом трагическая страстность их поэзии, во-первых, и поиски в области языковой и формальной структуры, в области стихотворной формы. То, что наблюдается и в моем поэтическом творчестве. Как-то в личном разговоре Никита Алексеевич Струве (славист, философ, издатель ИМКА-ПРЕСС в Париже, Лауреат Гос. Премии РСФСР), когда мы с ним разговаривали на тему о современной поэзии, сказал такую сакральную фразу : «Форма устала.» Он имел в виду классическая форма ямбов и хореев. Вы понимаете, какая штука: пишут сейчас невероятно много. И надо сказать, и на первый взгляд, довольно талантливо. Но если брать смысловой ряд современной поэзии : найти какие-то новые Идеи уже практически невозможно. Всё уже сказано... древними эллинами, римлянами, потом во французской Поэзии (замечу, ее История – почти тысячелетняя, в отличие от русской, которой менее трех веков). Затем – в нашей великой русской Поэзии, от Ломоносова, через Пушкина и Серебряный век, поэтических «бунтарей» 1920г.г. уже советской России и позже – нового всплеска Поэзии – «шестидесятников». А в нашем времени и его поэтическом пространстве пока трудно разобраться... Так если с идейно-смысловой точки зрения уже трудно сказать что-то новое, то что остается настоящему поэту в нашу эпоху? На мой взгляд, разработка в области поэтической Формы. Вот чем я и занималась в течении многих лет – в своей поэзии. И в этом смысле, мне, конечно, очень близка М. Цветаева, которая шла с годами по пути усложнения языковой и формальной структуры своих стихов, что кстати, послужило причиной ее отторжения в русской среде нашей русской литературной диаспоры в Париже 1920-30г.г., где у большинства поэтов преобладали тенденции «упрощения», языковой, лексической «простоты», «ясности мысли», желание писать в традициях реализма и акмеизма. М. Цветаева же оказалась «за бортом» этого корабля, на котором было большинство поэтов русской диаспоры той эпохи в Париже, и это поэтическое одиночество мучительно переживала. Но у М. Цветаевой тех лет есть нечто, что мне не нравится: ее стихи энергетически «тяжелые», в них тяжелая – как я называю – свинцовая энергетика. Мне в этом ее пространстве трудно дышать, не хватает кислорода. Поэтому люблю Маяковского. С его кислородной разреженностью. И мне очень близки его поиски в области словообразования, а не только обновления ритмического ряда. В моем поэтическом творчестве тоже очень много разработок именно в этой области: словообразование, неологизмы. Близка мне так же и одна из его тематик, идей-фикс в его творчестве: борьба против обывательщины и пошлости, тихого примиряющего всех со всеми «болотца» успокоенности и принципа невмешательства ни во что. Надо сказать, что Никита Алексеевич Струве в письме, которое мне когда-то написал (я его храню в моем большом архиве) отметил мою близость как к творчеству М. Цветаевой, так и к творчеству В. Маяковского.

И странными путями меня по жизни приводило к ней! Познакомилась, в Париже, с выдающимся коллекционером русского культурного наследия во Франции Ренэ Герра, он пригласил к себе домой, где он показывал свою потрясающую коллекцию. Экскурсия по дому длилась часа три, я была просто потрясена составом коллекции, восхищена гениальностью этого человека, который отдал многие десятилетия своей жизни на то, чтобы собрать и сохранить все эти сокровища русской Культуры во Франции... И вдруг в какой-то момент он мне дает в руки старый лист исписанной бумаги, ясно, что это письмо... Я начинаю читать... и узнаю почерк и стиль Марины Цветаевой! Я была, честно сказать, ошарашена : мне в руки дали письмо М. Цветаевой. Почему именно мне? Не думаю, что этот выдающийся коллекционер и очень тонкий, умный, интуитивно чувствующий людей человек дал бы в руки такую ценность любому посетителю его коллекции, а самых разных творческих людей, поэтов, писателей, искусствоведов, художников и т.д. в его дом приходило немало, но надо заметить, далеко не всех желающих увидеть его «сокровища» он у себя принимает.

– В Вашем багаже есть еще двухтомник с культуро-социологическими эссе «Франция, семь лет размышлений». Эта книга о Вас во Франции или Ваши наблюдения за парижанами, их бытом, культурой?..

Софья Оранская: Да, это большое эссе. Полностью еще не вышло. Но был напечатан большой экстракт из него, сначала в толстом печатном журнале «День и Ночь», а в прошлом году в моей новой книге «Эпоха Техно» (стихи, проза, публицистика, изд-во «Вест-Консалтинг», М., 2018). Замечу, вышли прекрасные рецензии на эту книгу в Москве. А сама книга была выдвинута на Премию «Писатель XXI века», от издательства «Вест-Консалтинг», и во многом благодаря именно этому моему произведению. И всем нравится это эссе. Прежде всего, богатым сбором материала о жизни во Франции и умением анализировать этот материал. Жить в чужой стране и не знать ее, это по меньшей мере неуважение к ней. А живу я здесь давно, с 1990-х годов. И в какой-то момент мне захотелось поделиться своими знаниями об этой прекрасной стране, но показать не только шикарные «витрины», но жизнь, как она есть.

Книга разбита на много глав, каждая глава посвящена какой-либо теме: «Французская семья», «Эмиграция», «Русские во Франции», «Буржуазия и Аристократия», «Медицина», «Культура», «Наука», «Юстиция», «Отдых по-французски» и многое-многое другое. Если кому-то интересно, часть эссе можно найти на разных сайтах на интернете: большой отрывок из эссе можно прочитать на моем авторском сайте www.oranskaia.com, на сайтах журналов «День и Ночь», «Мастерская», «Новый свет», «Проза.ру», «Самиздат».

– Роман «Исповедь женщины нового тысячелетия» – вот это, наверное, о Вас? О чем Вы рассказываете на страницах этой книги? Есть ли она в русском варианте или только на французском языке? Вы сами пишете на французском или это перевод?

Софья Оранская: Роман был написан сразу по-французски. Писать было, конечно, очень трудно, прежде всего, потому что не на родном языке. Поэтому долго, два года. Там есть много автобиографического. В романе описаны события в России – в провинции и в Москве – периода конца Перестройки и после распада СССР. Роман пока не издан во Франции, возможно, это будет в конце этого года, но будучи суеверной, не хочу пока ничего предсказывать.

– А как Вы оказались во Франции? Можете рассказать? Я знаю, что в свое время Вы работали на Мосфильме. Вы писали сценарии, были актрисой? С кем Вам довелось сотрудничать в рамках мосфильмовских проектов?

Софья Оранская: Так вышло. Я всегда говорю, что это Судьба, потому что, в отличие от многих, которые рвались уехать после развала СССР заграницу, в 1990-ые годы, я таких целей не преследовала. Я работала в это время на киностудии «Мосфильм» в Москве. Работала как раз в этот момент на совместном франко-русском фильме, где познакомилась со звукооператором-французом...

Работала я в то время в группе по костюмам. Времена были тяжелые, литературу пришлось оставить. Но я ничуть не жалею, что какой-то период работала не по своей специальности диплома русского языка и литературы. Я вообще считаю, что этот период на «Мосфильме» – один из самых ярких и оставивших неизгладимый след в моей жизни. А с какими большими личностями довелось тогда поработать! На фильмах Э. Рязанова, Н. Михалкова, А. Кончаловского, С. Дружининой, С. Колосова, И. Гостева и других. Одевать таких актеров (и общаться с ними!), как Армен Джигарханян, Лев Дуров, Валентин Гафт, Леонид Броневой, Александр Белявский, Леонид Куравлев, Петр Мамонов, Борис Плотников, Валерий Носик, Роман Карцев, Вячеслав Невинный, Александр Пашутин, и таких актрис, как Людмила Касаткина, Наталья Гундарева, Татьяна Васильева, Лия Ахеджакова, Ирина Метлицкая, Любовь Полищук, Наталья Крачковская и многих других! И вообще, съемочный процесс, киноэкспедиции в разные города, в Питер несколько раз – при всех сложностях, это было чудесно. И сама работа с костюмами, особенно было интересно работать на исторических фильмах, с костюмами эпохи – XIX века. В общем, это был период внутреннего обогащения.
А насчет моего «актерства»: я ведь в юности, после школы, поступала в театральные училища в Москве, на актерский, но везде «провалилась». И пошла на литфак. И позже поняла: это было верное решение! Ведь все вокруг говорили, что у меня есть явные литературные задатки. И позже, когда работала на «Мосфильме», еще раз убедилась: из меня бы не вышло хорошей актрисы, я это знаю. И вообще актерская профессия – тяжелейшая. Потому что очень зависимая от других. От режиссеров театра и в кино.
Но в кино я все-таки снялась! В эпизодах. В двух фильмах. В том, на котором сама работала. И позже, уже во Франции, во французском фильме, о жизни писателя, в зрелые годы Министра Культуры Андре Мальро. Он был знаком с М.Горьким. В фильме есть эпизод, когда Мальро приезжает к нему со своей молодой женой, но встреча происходит не тет-а-тет, а с группой делегации советских писателей. Вот в этом эпизоде я снималась, в составе писателей. Сидела за одним столом с Андре Мальро и рядом с М.Горьким (с актерами, конечно, которые их играли), которому подавала реплики! В общем, как-то символично, не правда ли? Так что моя мечта сняться в кино осуществилась!

А по поводу проектов: на данном этапе жизни возвращаюсь к тому, чем занималась много лет назад, к сценариям. Задумок, сценарных идей много! Но в кино не принято говорить о том, что еще не получило реализации. Но надеюсь, что какие-то из моих планов в этом направлении будут реализованы.

Я бы здесь еще сказала о влиянии кинематографа на мое поэтическое творчество. То, что я училась во ВГИКе на сценарных курсах, и еще более то, что работала в съемочных группах и видела весь процесс киносъемок, всё это позже отразилось на моей поэзии и повлияло следующим образом: мои поэтические сборники написаны по принципу «сценария». Стихи объединены не просто общей темой, а там есть как бы «история», протянутая через всю книгу. В некотором смысле, роман в стихах. Не знаю, писал ли кто-нибудь так до меня или это мое «изобретение», одно могу сказать: стихи мои в каждой книге очень крепко связаны между собой общей линией.

– Софья, а были бы ли в Вашей жизни какие-нибудь знаменательные, особенные встречи, которые повлияли на вашу жизнь, на Ваше творчество?

Софья Оранская: Да. Мне как-то в жизни очень повезло на Встречи с невероятно интересными творческими людьми, в разных областях Культуры – в области кинематографа, литературы, живописи, балета. Была знакома с Олегом Янковским. Он снимался в фильме, на котором работал когда-то мой муж, звукооператор французского кино, фильм А. Адабашьяна «Мадо, до востребования» (фильм был номинирован на французскую кино-Премию «Сезар»). Все съемки проходили во Франции, в маленьком городке. Мы позже с моим мужем посетили этот городок, он рассказывал, где и как проходили съемки. А с Олегом Ивановичем у меня были теплые, дружеские отношения в течении нескольких лет. Он был потрясающий собеседник, тонкий, интуитивный, мудрый человек. В нем был какой-то аристократизм поведения, в лучшем смысле этого слова.
Была знакома с Николаем Караченцовым. Хотели с ним записать песни на специально написанные для этого случая мои стихи, но этому проекту было не суждено осуществиться. Тяжело переживала ту трагедию, когда он разбился на машине в 2005 году и его уход в прошлом, 2018, году. Он был необыкновенный человек, а уж какой талантливый, это все знают. И на самом деле очень глубокий и ранимый, хотя часто его воспринимали, как этакого «простого парня». Надо сказать, он очень любил простой народ, в нем не было ни грамма снобизма. И народ его любил. Истинно народный артист России.

Повезло мне с моими близкими родственниками. Об отце и маме я уже говорила. Но и весь семейный клан со стороны отца вспоминаю с нежностью и благодарностью : настоящие русские интеллигенты, тети, кузины, кузены, как-то сложилось, что почти все были либо учителями с математическим уклоном, либо врачами. Любимая тетя – Наталья Владимировна Поспелова – была, как и дед, ее отец и моего папы, библиотекарем, затем директором библиотеки. С чувством любви и благодарности ко всем ним вспоминаю мои детские годы, когда все собирались летом в нашем доме в г. Орехово-Зуево на чай и пироги с домашним вареньем... Любовь к книге была привита с раннего детства моим отцом и его сестрой, моей тетей-библиотекарем. Конечно, я не могла обойти стороной их в своем творчестве и посвятила им целые циклы в моих сборниках.

Повезло мне даже и с глубинными корнями. Отец-историк составил генеалогическое древо аж до шестого колена! Рассказывал о многих людях в нашем роду. И какие интересные были личности! В роду было четыре православных священника! Были польские дворяне (но это – для меня далековато – пятое колено). Полковник царской армии Петропавловский, который жил с большой семьей в г. Владимир, который был награжден государем высшей наградой – орденом Св. Анны, за служение Отечеству. Мы долго поддерживали связь с его потомками. Поэт К. Бальмонт был женат на моей родственнице из этого рода, но у них не было детей. Один из самых интересных людей в роду был Лебедев, заведующий-управляющий московскими училищами и историк. Достоверно известен следующий факт: именно он когда-то принимал экзамен по истории у молодого Льва Толстого и поставил ему знаменитую единицу. Эта история описана великим писателем в его новелле «Детство, отрочество, юность» в главе «Единица». Мой отец негодовал по этому поводу. Потому что, как рассказывала ему его бабушка Александра Ивановна Поспелова, которая была племянницей Лебедева, историк на самом деле не был таким ужасающе противным, как его описал Лев Николаевич, а был добрейшим человеком, взял на свое попечение Александру и ее сестру, своих племянниц, из Тамбова, когда умерла его еще молодая сестра – их мать, привез их в Москву и дал обеим прекрасное образование. Но он был педагогом, а это, конечно, предполагало строгость в отношении учеников! Будь это и сам Л. Толстой... в ту пору никому еще неизвестный графский сын! А племянница этого Лебедева Александра (бабушка моего отца) стала потом одной из первых Женщин-Врачей в России! Она училась на Первых открытых для женщин медицинских курсах Университета. Знаете, в большом архиве моего отца я обнаружила ее Аттестат Зрелости по окончании московской гимназии, которую она закончила с отличием. Но что меня больше всего поразило в документе, это вписанное туда «сословие». Там написано – «из дворян». Отец об этом никогда не рассказывал и документ этот прятал. В советское время о дворянских корнях надо было помалкивать. Но аристократизм – это не просто принадлежность к «голубой крови». Как сказал в одном интервью А. Кончаловский : «И аристократ может быть свиньей.» У Александры ее принадлежность к дворянскому роду выразилась в понимании, что такое «Честь обязывает». И всю жизнь она следовала этому критерию, уже в советское время, передавая своим детям и внукам свои большие знания в области медицины, языков (знала четыре иностранных языка!) и моральных ценностей. Ее муж, мой прадед, был знаменитым во Владимирской губернии врачом, статским советником, – Александр Николаевич Поспелов. В городе, где он жил под Владимиром, есть переулок, на которой до сих пор есть дом, в котором он жил с семьей. Переулок же назван его именем (так же, как и местная городская больница). На доме висит табличка «Здесь жил доктор А.Н. Поспелов». В городе есть музей, где большая часть экспозиции посвящена ему. А в прошлом году главный врач больницы учредил Медаль имени А.Н. Поспелова, с его фотографией (я им ее предоставила из своего архива), которую будут вручать медикам за вклад в области медицины. Это какой же надо было быть необыкновенной личностью, чтобы уже в наше время – когда вообще-то всё добро и талант часто так быстро забываются после ухода человека в миры иные – власти, работники музея, медики захотели бы сохранить его память для потомков?!

Были и другие интереснейшие люди в этом роду, обо всех здесь не расскажешь! Но что самое главное в этом Знании моего рода: я думаю, что уже с детства это знание наложило на меня важнейший отпечаток – понимание, что я тоже должна «соответствовать». Пусть в ином качестве. Но я не имела права стать простым «обывателем», живущим одним днем и ради своего маленького эгоистичного «интереса».
А здесь во Франции мне тоже повезло со Встречами с очень талантливыми людьми русской диаспоры! Со многими из них меня связывала большая дружба и творческие отношения. Здесь всегда была очень насыщенная жизнь в художественных кругах русской диаспоры.

Возможно, может показаться из моего интервью, что вся моя жизнь – это сплошные розы без шипов, шоколад, пряники, шампанское. Конечно, это не так. Везение в чем-то одном – бесспорно большом! – а лучше сказать в трех областях – ведь Дар Божий таланта – это тоже огромное «везение», и жизнь в этой удивительной стране, Франции, в чарующем своей неповторимой аурой Париже – третье «везение» – предполагает обратную сторону медали. Я вполне осознаю, что, когда Бог дает так много (плюс к тем перечисленным «везениям» еще и острый аналитический ум, высокий уровень интуиции и женский магнетизм, – может, это всё и нескромно звучит), в противовес на балансе должна была быть какая-то пирамида булыжников чего-то «невезучего». В моем случае, среди других бумыжников, которые пришлось в какие-то периоды жизни на себе тащить и это то, что долгие годы (несмотря на то, что я все это время много работала в области литературы) ко мне никак не шло Признание моего таланта и всего труда моей души. Словно блокировка какая-то стояла всё время! Лишь вдруг, неожиданно, но так долго ожидаемо, в эти четыре года всё как-то побежало ускоренными темпами в этом направлении. И даже посыпались разные творческие предложения! Для выступлений в Москве, разных городах России. Для работы в кино (кино-сценарии). Приглашения издаваться в разных антологиях и альманахах. И вот ведь парадокс : если бы всё это было десять лет назад, включилась бы немедленно в эту «гонку»! И уверена, что всё и везде бы успела. А сейчас... приходится от ряда предложений отказываться. Потому что ни физически (многочисленные поездки и выступления по нашей огромной стране, России), ни психологически (например, написание сразу двух сценариев в течении менее восьми месяцев) такие нагрузки на данном этапе жизни не выдержать. Поезд успеха и признания пришел ко мне с опозданием. Хотя я прекрасно понимаю: конечно, лучше так, чем то, что было годы назад! Когда стучалась в разные двери, а они мне почему-то не открывались. Был какой-то ужас «одинокого голоса в пустыне большой цивилизации», что порой меня доводило до состояния депрессии. Вообще все творческие люди, как я давно поняла (зная столько историй жизни, которые видела лично!), несмотря на всю силу характера, на самом деле, часто – люди очень ранимые и практически все глубоко переживают отсутствие признания их таланта. И наоборот, вдохновляются на новые творческие подвиги, когда их признают, хвалят, восхищаются их творениями и ими самими.

– А чем Вы любите заниматься в свободное время?

Софья Оранская: Смотреть фильмы – Классику Мирового Кино! Мировой Кинематограф – 1930-1970г.г. – это просто Кладезь Шедевров!

Но надо заметить, что моя творческая натура не оставила меня в покое даже во время просмотра этих фильмов. Я стала по ходу просмотра их анализировать и писать свои небольшие рецензии. Я не кинокритик! Но ведь я человек, который знает, к а к фильм делается. И я сценарист (училась на 2-годичных вечерних курсах сценаристов во ВГИКе). Так вот, у меня уже собралось таких рецензий на большую книгу! Только всё это надо редактировать и доводить, конечно, «до ума». Может, когда-нибудь издам.
Есть еще блокноты, куда я записываю понравившиеся цитаты из просмотренных фильмов. Там тоже много интересного! Например, из американского фильма «Последний раз, когда я видел Париж»: «Внучка спрашивает дедушку: «Почему взрослые пьют молоко, когда у них хорошие зубы?» Дедушка : «Это чтоб кормить бабочек в животе, которые пархают. Молоко их успокаивает.» Внучка: «Но как они туда попадают?» Дедушка: «С шампанским. Они живут в газиках и в животике газики лопаются, а бабочки порхают и не дают заснуть.»» У нас в России сейчас какой-то шлягер, песню крутят часто по радио про бабочек в животе. Я подумала: кто сочинил эту песню? Видел, наверно, этот старый американский фильм и вдруг родилась идея для песни. Или вот гениальная фраза из американского фильма 1990г.г. «Бесстыдное предложение», где один молодой архитектор дает мастер-класс для дебютантов и говорит: «Луи Кан сказал: «Каждый камень хочет самовыразиться.»» Он имел в виду – в архитектуре. Гениально сказано! Очень понравилась фраза в новом российском фильме «Довлатов» (он был представлен на кинофестивале «Золотой Орел» в этом году). Там голос за кадром главного персонажа, писателя Довлатова: «В журналах сейчас такая тенденция. Бездарность – это плохо. Талант настораживает. Гений наводит ужас. Самый лучший вариант – умеренная литературная способность.» В общем, там много таких цитат, в моих кино-блокнотах. Может, тоже когда-нибудь издам. Или в той же книге моих кино-рецензий.
И очень люблю путешествовать. Много стран посетила, среди которых – Германия, где я была несколько раз, Италия, Бельгия, Англия, Греция, Нидерланды, Монако, Люксембург, Испания, США, Португалия, Швейцария... И в самой Франции была почти везде, от Атлантики до Средиземноморья. Путешествия невероятно обогащают.

– Есть ли у Вас свой девиз, миссия?

Софья Оранская: Есть девиз. На гербе семьи графов Строгановых было написано: Ferram opes patriae, sibi nomen» «Отечеству принесу богатство, себе оставлю имя». Эта фраза была у древних римлян. В моем случае, мое богатство – это мои литературные Труды. Я патриот России, но в политику никогда не вмешивалась. И мне очень жаль, что на Западе и в том числе во Франции в настоящее время такое отношение к России. Моя же миссия – как ее понимаю – это сохранение и обогащение русского языка и литературы. Всё, что могу, моим посильным трудом, моим творчеством – ради сохранения высокого общего культурного и, конечно, идейного и языкового уровня России.

– Что бы Вы пожелали читателям нашего с Вами интервью?

Софья Оранская: Как сказал когда-то в одном из многочисленных интервью выдающийся актер России Николай Караченцов : «У многих людей есть какой-нибудь талант. Но немногие его угадывают.» Я бы пожелала : угадайте ваш талант! И развивайте его. На благо людей. На благо русской Культуры. Ну, а если не можете найти особых талантов, то тоже не беда. Я вообще считаю, что место для Творчества есть в быту, в отношениях между людьми. Да простой пример из моей жизни. Всегда любила собирать у себя дома знакомых русских, друзей в Париже. Один раз собирались не у меня, а у одного друга-художника. Он попросил меня налепить пельменей, т.к. одному было не справиться, на 15 человек. В общем, мои пельмени оказались такими вкусными, что люди просили добавки, а уже не было. Но самое интересное: встречала этих людей много позже, на разных мероприятиях в русском культурном Париже. И многие мне говорили: «А я помню, как мы собирались на Старый Новый Год у K*. Ну какие ж вкусные были Ваши пельмени!» Вот Вам и вид «бытового» Творчества.

Творите жизнь! Всегда можно найти, как и в чем.

Беседу вела Л.Баумгартен

Париж, 20019 год.