Из книги. Так себе истории

Запасайтесь терпением, колой, попкорном.
Тонкий луч на стене – это всё, что осталось.
Только титры и звёзды, останки героев,
Черно белые полосы, жалкая малость.
Младость первых невинных, грохочущий поезд.
Под колёсами крик и провидческий ужас,
Что сорвётся последняя рожь с нами в пропасть,
Пролетим над кукушки гнездом. Станет хуже.
До пределов, до пасти, глотающей космос.
Вся надежда на свет в перерыве в буфете,
Где нетрезвый механик, простой Уроборос,
Сунет нам на прощанье в ладонь по конфете.

***

Покупая цветные мелки и рисуя на стенах,
Не давайте стирать их радивой крикливой хозяйке.
Синим – красные листья на белой весенней лужайке,
красным – синие волны, как кровью густою из вены.
Тёплым черным лучом пробуждайте зелёные маки.
Так прекрасны луга в одноцветном июньском убранстве.
И родительский дом в светло-жёлтом холодном пространстве.
А дорога, рисуйте дорогу в полуденном мраке.
Не пугайтесь смешенья цветов и причудливой тени.
Всё равно в этом мире кривом нерушимый порядок.
Продлевая никчемные жизни цветистых поганок,
непреклонный грибник топчет крепкие шляпки у белых.

***

Уже октябрь и отданы долги.
Но тот, кто пишет в нашей книге судеб,
порвал пером пергамент. Не моргни,
когда чернильный дождь нежданный будет.
Две капли вглубь бездонного зрачка
не отразятся прежним юным бесом.
Блесна шевелится, на то она блесна,
чтобы обманывать. За пасекой, за лесом,
там, где темно, ещё не наступил
рассветный миг. Сквозь радость пробужденья
расступится прохладный серый ил.
У берега  утонут сновиденья.
Хорошие, любимые, свои – исчезнут,
отворя другие двери,
не в  худшие, совсем иные сферы.
Там подсекают, радостно крича,
чуть попуская в видимость свободы,
где занемела от крючка губа
и стала ненавистною вода.
Ты силишься на солнце посмотреть,
хоть это – смерть.