Пентиплюх

               
Такое непонятное и страшноватое было это ковидное время. Безобразные маски на недавно ещё знакомых лицах, жуткая смертность, тотальное безделье пандемии, закрытые школы и непонятное, и сомнительное будущее.
На клиросе в нашей церкви тогда было нас пятеро женщин. На службах читали и пели практически по одной, реже двум книгам. Поэтому все пятеро были в тесом контакте, буквально лицом к лицу. Маски на клиросе мы не носили.  Четверо из нас, пятерых, переболели ковидом в самый разгар пандемии, к счастью, в не очень тяжелой форме и без смертности. А пятую, меня, Бог миловал. Обошлось. По истечении времени ковид пошёл на спад, пандемию отменили. Народ постепенно и неуверенно начинал снимать свои, украшенные люрексом и стразами, маски, снова появились знакомые лица.
Но, весной, в апреле, как водится, таки снова разгулялась респираторная инфекция. Какой-то новый, мутированный от ковида вирус. Переболело почти всё село поголовно. Но, в Больнице его диагностировали уже, как обычное ОРВИ. Вот с этим-то мутированным и не справился мой могучий иммунитет. В один, совсем не прекрасный день, вдруг резко и невыносимо заболело, и охрипло горло. Пропали все вкусовые ощущения и голос. Дико болела голова. И всё это никак не удавалось одолеть обычными, домашними лекарственными средствами. А с прочими мне, с моей тотальной лекарственной непереносимостью, связываться очень уж не хотелось. На второй день резко и сильно подскочила температура. И я слегла. Родственники как могли, пытались помочь и лекарствами, и всем, чем могли. Но одну из тех жутких ночей я запомнила на всю жизнь.
Было душно и холодно. Такое странное ощущение, которое можно озвучить словом озноб. Жарко и холодно одновременно. Свет в глазах прибрёл отвратительный ядовито-розовый оттенок. Покачивалась и временами медленно летела вниз кровать. Потом вообще исчез весь мир, в котором я прожила свои 75 лет. А из того красного и жаркого, как раскалённая духовка мира, где я очутилась, стали назойливо выплывать слова, такие странные, не человеческие, живые. Первым появился и долго, больно долбил мою голову какой-то «Пдф». За ним вылетел похожий на длинную змею гнусного вида «Пентиплюх», и вытолкнул его прочь. Он глубоко и больно вошёл мне под левую ключицу. Наружу торча только длинный и тонкий «плюх». Но появился и оглушительно зазвучал в голове «Армагеддон». От него жутко болела голова. Он злобно выдернул из-под моей ключицы этого «плюха» и зазвучал всё сильнее и сильней. От его невыносимо громкого голоса тошнота подкатывалась к горлу и дрожало всё тело.
Но, в голове ясно зазвучала мысль: чтобы прогнать всю эту злобную и шумную словесную тварь, нужно назвать каждого их них по имени. Но, как я ни старалась, ничего не получилось: из охрипшего и пересохшего больного горла вырывалось только сиплое шипение: арли, арма, арме, вызывая нечеловеческую боль и кашель.  От страха и боли я провалилась в какую-то чёрную и вонючую тьму. А когда вынырнула из неё, увидела красный совок с длинной ручкой и поняла, что это я, но с большой буквы – Совок! И снова громко и больно зазвучало в голове:
- Возьми, возьми его!
Но, когда я, напрягаясь, попыталась ухватить его, он переломился пополам. В руке осталась длинная красная ручка. От боли, усталости и напряжения я снова провалилась в эту чёрную яму с запахом пота, мочи и лекарств.
А потом появилось оно – белое, расплывчатое, мягкое и доброе существо с большими, такими же белыми руками в широких рукавах. Оно то появлялось бесформенным белым пятном, то снова приобретало смутно знакомые очертания. Белые и мягкие руки эти то ложились на мой лоб и стекали с него прохладными струйками по щекам и шее, то вздымались вверх какими-то летающими движениями. От тихого его голоса исчезли, ушли эти гнусные слова, потерявшие свои имена, выплыли от куда-то странные, разноцветные, лохматые пятна, похожие на шары. Их было много. Они толкались возле меня и шумели разными звуками. Я мучительно пыталась открыть глаза и рассмотреть их, понять, что им от меня нужно. Но, плотная и липкая, ядовито-розовая пелена никак не давала мне этого сделать. Я то снова проваливалась в липкую, вонючую темноту, то поднималась над ней почти до потолка с этими шумно галдящими пузырями.
Но, снова появилось это белое существо без чётких очертаний. Оно медленно и высоко подняло свои руки в широких рукавах, сделало ими какое-то неуловимое движение, и в небольшом удалении от меня вспыхнул маленький, яркий язычок пламени. От него полились, как музыка, тихо звучащие слова, полные тепла, любви и покоя. Пузыри один за одним полопались и превратились в радужную пыль. Как ни старалась, я никак не могла понять смысла этих слов, но точно знала, что надо! Всем тяжелым и непослушным телом рванулась я из этой липкой розовой пелены, но белые руки в широких рукавах снова прохладно опустились на мой лоб, и едва слышно зазвучали:
 -  тихо, тихо, тихо, спи, спи, спи…
 На меня опустилось что-то тёмное и мягкое. И я ушла в полное небытие.
Какое-то, не знаю какое, время спустя, когда снова возвратились звуки и ощущения, я поняла, что наконец-то пью что-то кисло-сладкое, прохладное, спасительное и почувствовала этот знакомый запах – запах живого человеческого тела рядом с собой. Радость тёплой волной накрыла всё моё существо, и я снова провалилась, но уже во что-то мокрое, липкое и холодное.
Когда я очнулась, как мне позже сказали, после почти суточного сна, я сначала с некоторым страхом приоткрыла глаза. Мир снова приобрёл свои, положенные ему цвета и формы. Это был мой мир! Я вернулась! Я лежала на кровати, на мокрой от пота подушке, на такой же мокрой простыне укрытая легким одеяльцем в белом, и тоже мокром пододеяльнике, с лёгкой дрожью от холодной и мокрой ночнушки. Первыми выплыли из Святого угла напротив кровати скорбящие, полные любви и при этом строгие глаза Спасителя с большой иконы, написанной когда-то мною. А ниже их качался в зелёной лампаде маленький, живой язычок пламени, пробудивший в моём угасающем сознании неимоверное, просто дикое желание жить.
Медленно, очень медленно возвращалась я в свой мир. Тяжелые веки быстро уставали. Временами мягкое и тёмное тепло снова увлекало меня в свои объятия. Но, к концу дня я уже отчётливо видела окно с вышитыми на белых, шелковых занавесках, синими васильками и стоящими на подоконнике геранями, и кактусами, круглый обеденный стол и любимое, мягкое, качающееся и вращающееся кресло. Я снова что-то пила, дважды чувствовала боль укола. Снова проваливалась в тишину и темноту. А на утро, вынырнув из темноты уже в чистой рубашке на кровати, пахнувшей бельём, высушенным на апрельском солнце под весенним ветром, я услышала пение, тихое, едва слышное:
- «Ничь яка мисячна, зоряна, ясная, свитло, хочь гхолки сбирай…»
Уже уверенно открыв глаза, я увидела, наконец-то, это ночное, белое и доброе, спасительное существо. Баба Дарья. Дар Божий в белом халатике с широкими рукавами на тонких, похожих на крылья руках и в такой же белой косынке на белоснежных волосах головы. Медсестра на пенсии. Позже я узнала, что родственники наняли мне сиделку. Самим-то на работу надо. Да и дети у всех. А тут такая зараза.
Долго и молча смотрели мы друг на друга. Потом ангел в белом, улыбнувшись, сказал мне:
- с возвращением, драчунья.
А я, напрягаясь, еле выдавила из себя:
- есть хочу.
 Горло ещё болело, но уже слушалось. В разбитом и измученном теле не было сил двигаться. Но это уже было не так важно. Я вернулась домой.
Дальше не интересно. Почти неделю я провалялась с дикой температурой в бреду. Баба Дарья меня выхаживала и таки выходила.
Рассказывала, как я всё пыталась подняться и куда-то бежать, махала руками и издавала шипящим горлом какие-то странные звуки.
И только через месяц я уверенно смогла появиться на родном клиросе, в общество своих бывших ковидников. Но долго ещё восстанавливала свой голос. И до конца восстановить его так и не удалось: иногда и хрипит, и кашляет.

Вот такая случилась со мой странная и страшноватая ковидная история. Сколько я после выздоровления ни искала по словарям и в Интернете это странное слово «Пентиплюх», так и не нашла. Но ведь откуда-то же оно появилось!  И оставило под моей левой ключицей эту ноющую, хоть не сильную, но очень неприятную боль, тонким хвостиком иногда достающую до самого сердца.

07.06.23 г.