Русналь и Диалюми

Эроэпос

У ильменя ильм, а у ильма ток; говорит, мол, не я, говорит: «я не лом», а кругом бурелом; говорит: «я кот», одесную пень-с, ошую загс (sag – говори!). Из воды выходит зять ив, и витязь язвит свою тёщу-тщету; говорит своей невесте: Евик! И получается мать городов русских.

Сперва была сура, но вмешался Тайнаш, и вышел асур. Закричала невеста Авеста: «Ах, ура, задам!» Отвечала Веста: «Он звезда жизни, но стар Зороастр!» И разнеслась весть: он Заря Душ.

И подхватил эту весть Пушок Пушкара. Сам он лишь капюшон логова на плечах, но голову от плеч отсекает кларлик Норморечь, убийственная видимость ясности; сила кларлика – адороб; борода его возделывает ад; когда логово без плеч, с него соскальзывает капюшон, а поддувало логова рассеивает по миру пушок, пока не вырастет опушка норморечи.

У ильменя ильм, у ильма дриада, её имя Дарида. Говорит она: «Длю», и множится люд; множество мило, и воин – miles; длю многие мили, пространство мило; длю многие миги, и время, мило; люд – воинство – Людмила, она же юдоль.

Норморечь вопрошает Дариду: «Пол как?» И получает Людмила колпак, а в колпаке Людмилы – Улдуз – Алима, Звезда Учёности; но кто говорит: «Алим», тот говорит: моли! Спрашивается, что же значит Людмоли? Молить ли люд о пощаде? Люд неумолим, и мольбы многолюдная – моль, от которой истлевает любая ткань. Пусть лучше люд молит Всевышнего, Коему люд люб.

Побывала Любовь Иннана на том свете, и на этот свет вернулась кларица Наина; навещал Иннану Финист Ясный Сокол, а на кларицу польстился ценок Финис, но и ему цены нет, ибо конец делу венец; кларица же с клариком заодно, и она же за Норморечь;  потому ей мил Фарлаф, Любодаль; он разрыв-траву сорвал, и вышел словарь; за словарь Норморечь, супротив Норморечи Волос; внук Волоса – небо, внук Слова – Боян.

У ильменя ильм, у ильма лиман, у лимана Длюлима, она же Людмила, Люлима, ЛюлИ; Длюмила – Длютина; она агглютинация. Длютина – Длительность – Длютайна – Люд Таин; у кого Кришнаит – вишнетайна, у кого Анаит – просто тайна, а у нас Длюнаит – длю наитие.

Сура велит: Raus! Рвись в запредельное.  Асур же предпочёл запредельному предел, впал в русло, а в русле он Руслан; направо гроб, налево гроб, впереди устьесуть: крышка! Такова гробота, в коей ты гроботырь! Будь Руслан Насрулла, он бы вырулил нас, и осталась бы от русла Святая Русь, но попал Асур и Норморечи в плен; не расслышал он, что борода – брод, возомнил, что Длютина – русланка, и завяз в русалочьей тине, где он адороб, как Любодаль.

Но когда борода Норморечи отсечена, вместо адороба в небе ободар, дар о  двух концах; тогда говорит: Н Л А (неизвестная летающая аватара), а У М жучок жужжит: «Урс». И Норморечь свысока подтверждает: «Правильно, мужичок, медведь летает…» И у Норморечи сразу же отрастает борода.

Аватара Артурова летает, и Урслан – тринадцатый рыцарь круглого стола; он Утрар, враг тьмы, Артур в прошлом и в будущем, что всё равно; от Логоса Локис, силок, улавливающий Норморечь, и тогда выясняется: речь – мор, но чем больше мора, тем жизни больше (more); за мором кусается длю люд, и Норморечь почтительно признаёт: реб логос!

У ильменя ильм, у ильма Милан, на Руси он налим; налима ловит Тайнаш; произносит он: «О дар!», и орда захватывает Милан; налим залёг на дно, с берега виден лишь таймень Китеж; менты ловят тайменя, и, оказывается, он минтай.

Вначале был Ноль, что он лоно; омегу на альфу поменяла аватара, и стал Ноль Наль; Наль думал, что играет в кости, а сам  играл в исток, забыв, что исток его – озеро зеро; Пушок Пушкара выиграл исток, оставив Налю кости; ему сказать бы «я есмь», а он боялся Норморечи и молчал; и вместо «я есмь» змея из кости выползла, ужалив Наля, и вот Наль – кралик, и кларик Нормаречь причислил Наля к двойникам своим; он, дескать, Алолан, король посмертной Карлонави.
 
У кларика кларица, у кролика краля, у Наля лань; чует лань: где-то Наль. Пусть он кар лик, кара – арка триумфальная.

У ильменя ильм, у ильма Адаманти; она дама – тина, она дама – тайна, она дама Наитие; она перводева, она деватвердь, она девавесть; она Авеста, Ева ста; за неё сто Адамов сватаются.

Кто бы угадал, что Дон Их Кот – всё тот же Грустналь – скиталец, для коего роман – норма, как будто если речь – роман, то Нормаречи нет в помине. Мурлыкал Дон Их Кот, что люд ценнее; у Людиннеи Дон Их Кот на содержании; он воюет с ветряками Норморечи, но торжествует Норморечь, и перед смертью вопрошает Дон Их Кот: «Я кто?» А люди отвечают: «Идиот», не ведая, что говорят они: It Dio, се Бог.

Отпали Г и Т, загадочная заготовка для Бога (Gott), и вместе с ними удалилась к Богу грусть; один остался Русналь; так вместо грусти Наля призрела Русь.

У ильменя ильм; у ильма Диотима, что значит: Бог и там.

Но Диотима в то же время Даомити, а Митя первый напоролся на нож, поскольку луг обуглился и вышел Углич; Лугич зеленел бы, а Митя царствовал бы, но возник Лжемитя,  с ним был Ариман по имени Марина, и Лжемитя был сожжён, как Лугич; не самозванец, Мнишек истинный – князь Мышкни, князь Инок-Агрито, Нишкни, то был бог Нишке, супротив которого Тайнаш; взрастил Тайнаш злак хельм шлем шельм, а Нишке Мнишек был монашек невинный, Кешин-Иннокентьев; его убили хмельные шельмы; он  «тогда назвался Ницше, «Се человек»; «идиот» звучит слишком уж гордо: дорог Богу идиот.

Дао – исток, дэ – кости; Диотима – кость от кости человека; обучила Диотима идиота играть в кости; отыграл он исток. Пушок Пушкара получил на память кости. Диотима – обер Р. Р велит «рцы», и речет рыцарь: Lumen.

У ильменя ильм, у ильма Диалюми, Свет – богиня.

Идиоту было сказано: Прорцы!, но П пропало, и вышел рыцарь, пророк разжалованный; пропажа закралась в Lumen, и вышел люмпен, рвань.

О Диалюми! Смилуйся!
И превратится
Кот учёный в ток.
Рок прекратится,
Будет рыцарь – царь – пророк,
Без Норморечи выявится клад:
Наперекор Тайнашу Светолад.

26.07.1990