Рыбачка

На Балтике, в посёлке Рыбачьем, что стоит на краю косы, где вода с одной стороны пресная, а с другой — солёная, жил моторист Глеб. Занимался он починкой лодочных моторов, и никакой движок под его руками не молчал — даже те, что другие мастера приговаривали к списанию. Руки у Глеба были умелые, и запах керосина въелся в кожу так, что не отмыть.
Была у него жена Вера. Познакомились они зимой, в Калининграде, на автовокзале — она стояла с чемоданом, растерянная, искала дорогу к морю. Он подвёз. Она смотрела в окно на голые поля, молчала, потом вдруг сказала: «Никогда не видела настоящего моря. Всё время жила в центре, в Туле. Теперь приехала посмотреть». Он спросил: «Зачем зимой?» Она ответила: «Затем».
Море в тот день было серое, с белыми гребнями. Они стояли на пустом пляже, ветер бил в лицо, и Вера плакала — Глеб не понял, от чего. Потом она обернулась, посмотрела на него — первый раз посмотрела, по-настоящему — и сказала: «Не уезжай. Постой со мной ещё».
Он остался. Они стояли до темноты. А когда пошли обратно, Вера взяла его под руку, крепко, как будто боялась, что он исчезнет.
Через месяц они расписались.
Глеб привёз её в Рыбачье. Показал дом — одноэтажный, с верандой, где пахло старым деревом и рыбьим жиром. Вера обошла все комнаты, открыла окна, посмотрела на залив, где покачивались лодки, и сказала: «Хорошо». Но Глеб заметил, что она не улыбнулась.
Первые месяцы жили тихо. Глеб уходил чинить моторы, Вера оставалась дома — стирала, убирала, готовила. Но никогда не пела. Не напевала себе под нос, как другие женщины, — ни за готовкой, ни за мытьём посуды. Только молчала и часто стояла у окна, глядя на воду.
Однажды вечером Глеб вернулся и увидел, что Вера сидит на берегу. Сидит прямо в платье, босая, на мокром песке, где волны накатывают и отступают. Он подошёл, окликнул — не обернулась. Он тронул её за плечо — она вздрогнула, посмотрела на него испуганно, будто не узнала.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Слушаю, — ответила она тихо.
— Что слушаешь?
— Не знаю. Что-то зовёт.
Глеб не понял. Повёл её в дом, напоил чаем. Она сидела, обхватив кружку, и дрожала — хотя вечер был тёплый, июньский.
После этого он стал замечать: Вера каждый день уходит к воде. Иногда на час, иногда на три. Сидит на камнях, смотрит на горизонт. Глеб спрашивал рыбаков — видели ли они её. Говорили: видели. Один старик, Прохор, сказал: «Не пускай её к воде ночью. Балтика хитрая. Днём — ничего, а ночью — зовёт».
— Кого зовёт? — не понял Глеб.
— Тех, кто принадлежит ей, — ответил старик и отвернулся.
Глеб решил поговорить с Верой. Вечером сел напротив, взял её за руки:
— Что с тобой происходит?
Она долго молчала, потом сказала:
— Я не могу объяснить. Когда я смотрю на воду, мне кажется, что я забыла что-то очень важное. Что-то, без чего не могу жить. И оно там — в море. И если я не вспомню — умру.
— Это просто усталость, — сказал Глеб. — Поедем в город, сходим к врачу.
Вера покачала головой:
— Врач не поможет. Это не болезнь. Это... память. Только не моя. Чья-то другая.
Глеб не знал, что ответить. Он обнял её, и она прижалась к нему, как ребёнок, — но он чувствовал: она далеко. Дальше, чем когда-либо.
Однажды ночью Глеб проснулся от холода. Веры не было рядом. Он вскочил, выбежал на улицу — и увидел её на берегу. Она стояла по колено в воде, в одной ночной рубашке, и смотрела на луну, которая висела над заливом, огромная, оранжевая.
Он подбежал, схватил её за руку:
— Вера, что ты делаешь?!
Она посмотрела на него — и он увидел в её глазах что-то чужое. Не безумие, нет. Будто она вдруг вспомнила, кто она на самом деле.
— Отпусти, — сказала она спокойно.
— Вера, пойдём домой.
— Я не могу. Мне нужно идти.
— Куда?!
Она кивнула на воду:
— Туда. Там моё место.
Глеб держал её, а она не вырывалась — просто стояла и плакала. Слёзы текли по её лицу, но выражение было почти счастливое.
— Я не хотела, — шептала она. — Я правда не хотела. Я думала, здесь, с тобой, я забуду. Но не забывается. Чем дольше живу на земле, тем сильнее тянет обратно.
— Обратно куда? — спросил Глеб, но понял, что не хочет знать ответ.
Он увёл её в дом, уложил в постель, сидел рядом до утра. Она спала беспокойно, что-то бормотала во сне. Глеб различал отдельные слова: «глубина», «холодно», «домой».
Утром он пошёл к Прохору. Старик сидел на крыльце, чинил сеть.
— Что с моей женой? — спросил Глеб прямо.
Прохор не поднял глаз:
— У нас тут легенда есть. Старая. Говорят, в Балтике живут существа — не рыбы, не люди. Женского рода. Редко выходят на берег, но если выходят — могут принять человеческий облик. Ходят, живут среди людей. Иногда годами. Но рано или поздно — море зовёт обратно. И они идут. Деваться некуда.
Глеб хотел засмеяться, но не смог. Потому что всё, что говорил старик, объясняло то, чего он боялся понять.
— Как их остановить? — спросил он.
— Никак, — ответил Прохор. — Можно только попросить. Если любит — может остаться. Но счастливой не будет.
Глеб вернулся домой. Вера сидела у окна, смотрела на залив. Он встал рядом, обнял её за плечи:
— Вера, я люблю тебя. Останься.
Она прижалась к нему:
— Я тоже тебя люблю. Но, Глеб, я задыхаюсь. Каждый день мне труднее дышать. Будто воздух здесь не для меня. Ты понимаешь?
Он молчал.
— Если я останусь, — продолжала она, — я умру. Не сразу, но умру. Высохну. А если уйду... — она замолчала.
— Если уйдёшь? — повторил Глеб.
— Я тебя забуду, — сказала она тихо. — Там, в воде, нет памяти. Только движение. Только свобода.
Они стояли долго, молча. Потом Глеб отпустил её и вышел на улицу.
Прошла неделя. Вера больше не ходила к берегу. Она сидела дома, почти не вставала с постели. Похудела так, что платья повисли. Кожа стала бледной, почти прозрачной. Глеб кормил её, но она почти не ела. Иногда он просыпался ночью и слышал, как она плачет — беззвучно, судорожно.
Однажды утром он сел рядом с ней на кровать, взял её руку — тонкую, холодную — и сказал:
— Иди.
Вера подняла на него глаза:
— Что?
— Иди, — повторил он. — К морю. Я отпускаю тебя.
Она молчала. Потом медленно встала, оделась, подошла к нему, обняла — долго, крепко.
— Прости, — прошептала она.
— Не за что.
Они вышли на улицу. Было раннее утро, туман стоял над заливом. Глеб шёл рядом, держал её за руку. Дошли до воды. Вера остановилась, посмотрела на него в последний раз — и вошла в воду. Медленно, не оборачиваясь. Вода дошла ей до колен, до пояса, до груди. Потом она нырнула — и исчезла.
Глеб стоял на берегу, пока туман не рассеялся. Ждал, что она вернётся, выйдет, скажет, что всё это было ошибкой. Но никто не вышел.
Он живёт в Рыбачьем до сих пор. Чинит моторы. Молчаливый, постаревший. Иногда выходит к заливу, садится на камни, смотрит на воду.
Рыбаки говорят: в полнолуние на том месте, где она вошла в воду, иногда показывается женский силуэт. Он стоит по пояс в волнах, смотрит на берег — и исчезает.